P A R A L I Z E.

— — - — - — - — - —

Норвегия, Осло. 9-е января, 16:01

      Беру с собой коробку печенья, пачку молока и пакетик фруктового мармелада. Не уверена, что всё это любит Вильям, но у него не было выбора. Было бы странно, если бы я взяла с собой тарелку курицы и картошки, так как раньше я всегда ела прямо на кухне. — Не лопнешь? — удивилась мама, видя, как я беру ещё один пакетик мармелада. — Нет, — коротко отвечаю я, возвращаясь в своё «логово». Вильям был на том же месте, где я его и оставила. Я кидаю ему пачку молока и тот умело ловит её одной рукой. — Спасибо, — благодарит тот, а затем также отточено ловит два пакетика мармелада и коробку печенья. — Не за что, — я заправляю прядь волос себе за ухо, и сажусь на кровать. — Так… что там с твоим отцом? Ты говорил, что вы поругались, — перевожу взгляд на Магнуссона, который раскладывал свои приобретённые припасы на моём письменном столе. — Не лучшая тема для разговора, если честно, — он открывает коробку и достаёт пару печений. — Но раз ты «приютила» меня, то расскажу, — Вильям быстренько съедает одно печенье, а затем и второе. — Как ты знаешь, я на третьем курсе Хартвиг Ниссен, а это последний курс. Уже этим летом меня ждёт поступление, — он ненадолго замолчал, будто подходила кульминация разговора. — Что-нибудь слышала о Вестминсте́рском университе́те? Если честно, то название этого учебного заведения мне ничего не говорило, но я всё-таки решила предположить: — Это где-то в Бергене? Просто в Осло такого точно нет. Вильям пожимает плечами, и захватив пачку молока, подходит к моей кровати и садится прямо передо мной. Матрас продавливается под его весом, и мне приходится незаметно обхватить одеяло, чтобы не сползти к кареглазому слишком близко. — Это в Великобритании, в Лондоне. — Ох-х… — только и могу сказать я. — Это здорово. Новые возможности, совсем другие перспективы… «Чёрт, неужели он покинет страну!» — мысленно ругалась я, но всё-таки виду не подавала. — Так и есть, но я не хочу переезжать из Норвегии. Не спрашивай почему, потому что дело уходит корнями в отца, а точнее в то, что он хочет, чтобы я унаследовал его бизнес, — Вильям искоса смотрит на меня, словно ожидая реакции. — Ты, наверное, сейчас думаешь, что я зазнался, раз отказываюсь от потенциально-огромного состояния. — Я так не думаю, — я качаю головой и отсаживаюсь от Магнуссона подальше, потому что не скатываться к нему становилось всё трудней и трудней. — Родители часто думают, что знают, как нам будет лучше. Кареглазый ухмыльнулся: — Очень часто… Я отцу миллион раз говорил, что вся эта волокита с бумаги — это не моё. Не знаю почему, но я тоже запросто могла представить Магнуссона во главе какой-нибудь огромной компании, где крутятся целые миллионы. Прекрасно представляю на нём чёрный строгий костюм, отдельный кабинет на самом верхнем этаже небоскрёба; секретаршу, которая будет приносить ему кофе, а тот будет жаловаться, что он слишком горький или наоборот слишком сладкий… Однако, как бы там ни было, этот недомиллионер сидел на моей кровати, стряхивая с кофты крошки от печенья. — А что тогда твоё? — я встречаюсь с пронзительным взглядом тёмно-карих глаз, не зная, что тот сейчас ответит, ведь Вильям Магнуссон — один из самых непредсказуемых людей, которых я когда-либо знала. — Это прозвучит смешно, — тот улыбнулся и прервал зрительный контакт. — Музыка. — Что? — я улыбаюсь в ответ. — Да, да, музыка, не удивляйся. У меня, между прочим, дома стоит гитара и я часто играю на ней. — Своим девушкам? — я склоняю голову в бок, и Вильям смотрит на меня через свою густую чёлку, словно демонёнок. — А, не-еет, своим фанаткам? — Я не играю девушкам, — в его глазах что-то блеснуло, после чего весь настрой в комнате значительно изменился. — Что такое? — спрашиваю я, чувствуя резкую перемену. — Просто Нура играла на моей гитаре и пела… Да, неважно, — он откровенно усмехается, вставая с кровати. — Мне на неё уже всё равно. Я что — полный идиот, чтобы любить девушку, которой на меня насрать? Упоминание о Нуре Амалие Сатре — это как удар пощёчиной. Нужно сменить тему, иначе случится что-то нехорошее. — Нужно помочь тебе с синяками, — отстранённо говорю я, вспоминая о своём решении перед тем, как пойти на кухню обедать. — Не нужно, само пройдёт, — отрезает Вильям, ненадолго глянув мне на ключицу и обратно на глаза. Кажется, он заметил, что грёбаная тема о моей бывшей подруге не особо-то мне и приятна. — Ты очень красивая, ты знала? В мгновение ока в моём животе запорхала сотня тысяч сумасшедших бабочек, заставляя, чуть ли не в эту же секунду, схватиться за живот, чтобы, наконец, унять это чертовски приятное и одновременно неловкое ощущение. — Ну, не то, чтобы знала… Просто мне никто не говорил так… — я замялась, покрываясь румянцем. — Так открыто. — Тогда я скажу ещё раз: ты очень красивая. И я не один так считаю, — он переводит взгляд на окно, в которое залез. — По тебе, на самом-то деле, сохнет много парней. В мужской раздевалке уж наслышан. Я покрываюсь ещё большим румянцем: — Зачем ты говоришь это? — Хочу, чтобы ты знала. Просто будет чертовски тупо, если ты считаешь себя какой-то не такой, только потому, что Крис когда-то предпочёл тебе Нуру. Я знаю как ты страдала из-за него. Я не хотела плакать (в особенности перед Вильямом), но мои глаза наполнились слезами. Я встала на колени, и прильнув к кареглазому, осторожно поцеловала его в губы; они были такими же, как я их помнила в тот день… Я встаю с кровати и беру в руки ноутбук. — Давай лучше посмотрим какой-нибудь фильм? — предлагаю я, вытирая глаза сжатым кулаком. Тот оглядывает меня с ног до головы секундным взглядом, а затем согласно кивает. Мы выбрали хоррор-фильм, придя к выводу, что смотреть комедию — это слишком банально. Мелодрама — неловко и сопливо. Мультфильм — не нашли тот, который ещё не смотрели. И лишь хоррор стал нашим спасением. Я положила ноутбук на Вильяма, а тот, в свою очередь, расположился рядом со мной на одной из свободных подушек. Выключив свет, я приготовилась хорошенько так помотать нервишки. Нахождение на одной кровати с бывшим пенетратором давало о себе знать. Я старалась не прикасаться к Магнуссону, старалась не смотреть на него в лишний раз и даже не заметила, как и уснула вовсе. Проснулась я только тогда, когда послышался громкий стук чего-то увесистого об пол. Я мигом села на кровати точно также, как и Вильям: его рука почему-то была на моей талии, а моя на его предплечии; однако неловкости практически не было, так как мы моментально отцепились друг от друга, начиная смотреть на лежащий на полу ноутбук. — Чёрт, Эва, прости, — прошептал тот, пока мы оба привыкали к темноте. На улице был уже точно не обед, а бесспорно, как глубокий вечер. — Ничего, — я потёрла голову, и снова легла на кровать. Затем Вильям взял подушку, на которой лежал прежде, и опустился на пол. — Эй, ты чего? — тихо недоумевала я. — Ложусь на своё место, — ответил тот снизу. — Не глупи. Возвращайся ко мне. — Нет. Будет проще спрятаться под кровать, если возникнет необходимость, — возражает Магнуссон и я сразу же опускаюсь к нему на пол. — Тогда я сама лягу с тобой, — тихо говорю я, располагаясь на неудобном, чертовски холодном полу. — Нет, не ляжешь. — Спорим? — Иди к себе… — предупреждающе шепчет Вильям в расстоянии десяти сантиметров от меня. — Это моя комната, значит тут всё моё, — по-детски оправдываюсь я, незаметно ближе придвигаясь к кареглазому. — Помнишь ты ночевала у меня дома? Я с тобой, между прочим, не ложился, — я слышала, что он говорил как-то несерьёзно, да и вообще, всё это напоминало какую-то игру. — Ну, тут работают другие правила. Он зачем-то хватает меня за руку, моментально вынося вердикт: — Ты уже замёрзла… Леди, не лучше бы Вам вернуться к себе и перестать быть такой настойчивой? — через незначительное прикосновение наших рук, проходит какая-то взбудораживающая энергия, и я уверена, что мы вдвоём прочувствовали её. — Пусть так, сэр, но я не придаю этому значение, — фыркаю, ответно перехватывая его руку. — Ты же не хочешь спать в кровати… — я не договариваю, так как Вильям перебивает меня. — Да потому, Эва, если бы я остался там с тобой, то… — но и он тоже недоговорил, потому что я сажусь на него и целую в губы, но не так, как представляла, нет… я не была осторожной, я поцеловала его настолько жадно, как будто только об этом и думала. Всё ещё находясь в темноте на холодном полу, я целовала его горячие губы, а в ответ, тот также жадно целовал и мои. Я прижимаюсь к торсу Вильяма, а он обхватывает мои ягодицы и опускает меня в зону паха, чуть поддаваясь своими бёдрами вперёд. Я не выдерживаю и начинаю тихо стонать, хотя мы ещё оба были в одежде. У нас двоих как будто сломали включатель и выключатель приличия, который всё время сдерживал нас от всего этого. Была ли я против? Чёрт, нет! — Тише… — хрипло предостерегает Магнуссон, начиная целовать мою шею, вынуждая откинуть голову назад. Я тянусь руками к его кофте, но тот, предугадав мои желания, сам с лёгкостью снимает её. Вновь прижимаюсь к нему, понимая, что эта жалкая близость — лишь минимум того, чего я хотела на самом деле. Вильям хватает мою футболку и тянет в сторону, будто желая сорвать её, а не просто снять. Однако сорвать майку у него не получается, и тогда Магнуссон просто запускает руки под неё, невольно щекотя мою кожу своими холодными пальцами. Его руки ложатся на мою грудь, что вызывает у нас двоих такое громкое учащённое дыхание, что обоим не помешало бы заткнуть рты. Больше не выдерживая, я помогаю кареглазому снять с себя майку, а затем и лифчик. Тот прижимается ко мне своим оголённым торсом и я чувствую грудью всего его, однако этого опять же, к сожалению, недостаточно, и только я скоротечно подумала о ширинке Вильяма, как тот сам потянулся к ней. Неожиданно нас прерывают шаги за дверью и я с ужасом понимаю, что это мама. Магнуссон сжимает мою голую грудь одной рукой, а другой прижимает за ягодицы к своему затвердевшему паху, будто ничего и не слыша… Я быстро слезаю с него и запрыгиваю в кровать под одеяло, прямо как и есть — с абсолютно голым верхом. — Мама… — на всякий случай, тихо предупреждаю Вильяма, игнорируя сжавшийся тугой узел внизу живота и жар внутри головы, который буквально кричал мне вернуться на пол к бывшему пенетратору. Дверь раскрывается и я замираю, пряча голый верх под одеялом. — Эва? Проснись пожалуйста… — мама включает свет во всей комнате, и я жмурюсь. Натягиваю одеяло по шею и сажусь на кровати. — Что такое? — спрашиваю я, хмурясь. — Ты чего такая раскрасневшиеся? — удивляется мама в ответ и кладёт к моему лбу руку. — Да ты вся горишь! Чего ещё одеялом-то укуталась? — она пытается стащить с меня одеяло, но я сопротивляюсь. — Мама, зачем ты пришла?! — резко спрашиваю я, и та прекращает свои попытки увидеть мою голую грудь, сама того не подозревая. — Ладно. В общем мне позвонили родители Кристен и попросили нашей с тобой помощи. Некий Вильям Магнуссон избил её брата почти до смерти и теперь на этого парня готовят большое дело, и они говорят… что ты знаешь этого Магнуссона и могла бы помочь им дать против него показания, — мама говорила каким-то до ужаса будничным голосом, тогда как я: по-настоящему потеряла дар речи.