Семейные ценности

— А что за канистры на обочине? — Виктор закурил вторую сигарету подряд, отметив про себя, что теперь его руки трясутся гораздо меньше. Первую он пытался зажечь минут пять. Андрей тоже вышел из машины и теперь слонялся у кромки воды, ссутулившись сильнее прежнего. Должно быть, если он выпрямится, то будет выше Виктора на голову — метр девяносто или около того. — Из Уймово солярку привезли, — откликнулся он. Комары назойливо лезли к лицу и рукам, но пока Виктор пытался отбиться от них, Андрей не обращал на них внимания. Его они будто не замечали. — У нас трактор есть. Для него. — Ага, видел ваш трактор. Он еще хоть заводится? — особенно настырный комар попытался приземлиться Виктору на губу, пока он говорил это. — Мы подновляем его. В прошлом году сделали им траншеи для картошки. Только детали не все подходят. Виктор только хмыкнул, представив, как в допотопный Сталинец запихивают запчасти из какой-нибудь Хонды. Чтобы додуматься до такого, нужно иметь незамутненное мышление. Откуда-то потянуло гарью. Он оглянулся, ожидая увидеть отблеск огня, но если где-то в лесу что-то и тлело, то это было слишком далеко. Андрей тоже принюхался, походил вперед-назад, что-то бормоча — Виктору вспомнилось что-то о примитивных обществах, где люди не умели думать молча — и поплелся к машине. — Если все-таки передумал насчет еды — там в пакете, — сказал Виктор, щелчком сбросив пепел, и прислонился к капоту машины. Жаль, камера осталась внутри — искать ее в салоне не хотелось, а кадр мог бы получиться красивый. Чернота озера и неба, перечеркнутая светом фар. Андрей что-то буркнул и зашуршал целлофаном. — Слушай, только сейчас подумал — ты говоришь без акцента. Я местных понимаю через слово. Канистры, значит, из Уймово. Та баба знала, куда отправляет его — все знали. Виктор все крутил это в голове, машинально поддерживая разговор. Диктофон этого не запишет, но он все равно запилит в пост только начало и какой-нибудь кусок помясистее. Сигарета прогорела до фильтра и Виктор тщательно затоптал ее, пока на асфальте не погасли последние искры. От дыма уже першило в горле, хотя пожару взяться было неоткуда — всю прошлую неделю здесь лило как из ведра, вон сколько комаров вылезло. Может, торфяники какие-то. — Ты глянь, тут под водой трава растет, — бросил он, лениво подойдя к озеру. — Это же сколько здесь дождя выпало? Андрей наконец встал у задней двери машины, молча слушая его болтовню. — Нет, в пожар точно не попадем, — заключил Виктор, копнув носком ботинка землю. — Так где ты нахватался такого говора? У вас деревня ссыльных петербуржцев-граммарнаци? — Что такое граммарнаци? — Виктор уже вплотную подошел к Андрею, когда тот подал голос. Он успел сделать еще шаг, когда до него дошло, что его голос донесся слева, будто он все еще стоял у воды. От налетевшего клуба дыма запершило в горле. Бабушка нагнулась к нему, заглянув в лицо холодными глазами, белесо посверкивающими в темноте. Нет, не она. Дом на краю деревни, черный от копоти. Внутри — слой сажи толщиной с палец, все щели тщательно законопачены, печка плотно закрыта заслонкой. Кромешная темнота. Он никогда не думал, что легкие могут болеть. Грудь наполнилась тупой давящей болью, он судорожно закашлялся, хватая ртом дым. Рядом с печкой груда тряпок, пропахших дымом и старым больным телом. Этот запах надолго сохраняется на одежде — даже после стирки можно почувствовать его, глубоко впитавшийся в ткань от одного прикосновения. Запах дедушки. Виктор попятился, спотыкаясь о тарелки, ударился бедром о печку и сдавленно захрипел. Дедушка сжал его горло и хрип прекратился, осталось только буханье крови в ушах. Он не любит света. Он не любит шума. Под ногой Виктора кракнула миска, пальцы сжались сильнее, впившись ногтями в вены. Тощее запястье казалось высеченным из кости — Виктор схватился за него, но руки соскользнули, безвольно повиснув по бокам. Они оба слышали стук его сердца. Дедушка сделал еще шаг, черная скелетоподобная фигура на фоне черноты, и Виктор снова прижался бедром к раскаленной чугунной печке. Ткань штанов начала тлеть. Если его потревожить — он убьет тебя. Он убьет кого угодно, а если не он, то тебя убьет дым. Виктор наступил на мягкое и оно расползлось под его подошвой. Под веками начали разгораться угли, красные всполохи, и ему подумалось, что он сейчас умрет, он, здоровый мужик, который не может вырваться из рук больного деда. На плечи навалилась тяжесть, его рвануло назад, через печку, которую он уже почти перестал замечать за горящими легкими, и в глаза ударил желтый свет фар. Андрей протащил его еще несколько шагов, потом бросил на асфальт, заступив дорогу чему-то, что осталось в темноте. Виктор взглянул за его спину, потом перевернулся на четвереньки и его вырвало. — Что это было, — запах дыма исчез так же, как и появился, но Виктору до сих пор казалось, что он весь пропах им. Есть больше не хотелось, горло саднило всякий раз, когда он сглатывал слюну. Андрей сидел в прежней позе — ссутулившись и сунув руки между ногами. Порой, когда машину подбрасывало на выбоине, он чуть не ударялся о приборную панель. — Дедушка, — просто ответил он, и Виктор кивнул. Дедушка. Он и сам знал это — он теперь, черт побери, знал даже дом, в котором жил дедушка. Занимательные в этих местах случаются галлюцинации. Когда его перестало скручивать в сухих спазмах, он не вставая бросился к машине. Дым уже рассеялся — Андрей просто стоял, глядя в лес и бормоча что-то себе под нос. Виктор рявкнул на него, чтобы садился уже в машину, распахнул пассажирскую дверь, и дал по газам прежде, чем он захлопнул ее за собой. Он даже не развернулся — так и гнал до развилки, глядя назад и молясь, чтобы в свете фар не появился костлявый силуэт в лохмотьях. — Я радио слушал, — вдруг сказал Андрей. Виктор вздрогнул и машина нырнула вбок, зацепив передним колесом полосу травы. — Чего? — Радио. Чтобы говорить. Меньше всего Виктора сейчас интересовали его откровения. Он только что был в деревне, его чуть не задушил какой-то старик, и вот этому не было никакого рационального объяснения. — У нас мало говорили. Поэтому меня отправляли на дорогу. Люди пробьют колеса, а я предлагаю помощь, — продолжил Андрей. — Я выгляжу как городские, мне верили. Виктор хмыкнул, оценив размер допущения, при котором его попутчик будет выглядеть как нормальный человек. Разве что если сравнивать с чернобыльцами. — То есть ты был приманкой. Люди выходят из машины, а ты их топором по голове. Или из винтовки?.. — Не я, — голос Андрея посуровел. — Братья. Правое бедро нещадно зудело. Должно быть, здешние комары научились прокусывать толстую ткань штанов, и Виктор рассеянно потянулся почесаться. Пальцы нащупали прожженую дыру в ткани. Еще час назад Виктор бы впал в панику, но равнодушие Андрея передалось и ему. — Говоришь, не доживем до утра? — криво усмехнулся он, ощупав вздувшийся волдырь размером с ладонь. Справа зашуршала ткань ветровки — Андрей медленно кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — Ты был у нас. От нас не уходят. — А эта девушка, которую ты ищешь — кто она тебе? — От нечего делать Виктор снова включил запись, и на минуту салон машины осветился. На этот раз попутчик внимательно следил за его действиями. — Сестра, — Постепенно голос Андрея становился все более живым. Должно быть, ему нечасто приходилось разговаривать. — Мать прижила с моим братом. — Твоя мать? — зачем-то уточнил Виктор и присвистнул, когда Андрей кивнул. — Понятно теперь, почему вы все… такие. Он ожидал, что Андрей оскорбится, но тот снова пропустил это мимо ушей. На удивление миролюбивый каннибал. Здешние аборигены уже давно полезли бы на Виктора с кулаками. — Она ушла лет десять назад. Поссорилась с бабушкой. Потом через Уймово прислала весточку — обжилась у Саянска. Если получится выбраться отсюда, пойду к ней. Больше у него все равно никого не осталось. Эта фраза повисла невысказанной, но подумали ее оба. Виктору даже стало его жаль. — Слушай, я живу в Саянске. Хочешь, подброшу? Я сначала хотел тебя до первой деревни довезти, но ты же еще полгода будешь добираться своим ходом. Не то чтобы он ожидал бурной благодарности. Хорошо, что парень стал отвечать на вопросы сразу же, а не с задержкой в полчаса. Но предложение было действительно щедрое — не каждый согласится везти кого-то вроде Андрея в течение суток. Мог бы и спасибо сказать. — Так что случилось с твоими родными? От чего они все умерли? Кроме тех, кого ты добил, конечно. Андрей наконец зашевелился. Покосившись на него, Виктор увидел, что он скорчился, вжавшись спиной в угол между дверью и креслом. — Они стали уходить, — неразборчиво ответил он. — Что, прости? — Если он так и будет шептать, то диктофон запишет только увлекательный разговор Виктора с самим собой. Ему вдруг подумалось, что наутро так и окажется. Нет никакого Андрея, просто он тронулся умом, увидев массовое захоронение уродов. — Уходить. На ту сторону. Тощие руки обхватывают девятимесячные животы. Хуже всего, когда такое у детей — за опухолью не видно остального тела, только иссохшие скрюченные конечности и раскрытый в крике рот. Многие не выдерживали и пытались расцарапать кожу. Взрослые терпели, бабушка велела терпеть, и пока могла — помогала. Вырывала щипцами ногти. Когда она отошла, Андрей попробовал помочь Ане, жене, но не смог. Рука дрогнула и щипцы расплющили кончик пальца. В конце они уже не могли ходить. Живот вытягивал всю жизнь, и они просто сидели, поджав под себя худые ноги. Такого не бывает, даже если женщина носит тройню. Детям было хуже всего. Бабушка велела привязывать их, чтобы ничего не сделали с собой, но они так кричали, что Андрей не выдержал. Они все уходили на другую сторону, один за другим. Виктор остановился у обочины, сам того не заметив. Покосился на телефон — индикатор записи мигал, но он был более чем уверен, что за последнюю минуту не было произнесено ни слова. — Это хрень какая-то, — поделился он с Андреем, но тот не произнес ни слова. Виктор ощупал себя. Руки были целы, никаких вырванных ногтей, никаких уродств — он отчетливо помнил вид шестипалых ладоней и сросшихся пальцев. Живот в норме. Нашлось даже место для жирка. В последние дни они ничего не ели, но перед этим никак не могли насытиться. Голод был таким, что… — Они ели друг друга? — переспросил Виктор. Андрей безо всякого удивления кивнул. — Когда закончилась еда. Он все это видел. Почему он все это видел? Он же не медиум, не ясновидец — он даже не верит в них. Он бредит, подумалось ему, вот и все объяснение. — Бабушка любит рассказывать истории, — с сухим смешком пояснил Андрей. — Я, мама да она — вот и все, кто любил поболтать. — А почему ты остался цел? Ты же был с ними — почему у тебя не начал расти живот? — Я выблядок, — впервые Андрей употребил незнакомое Виктору слово, но смысл он уловил. — У меня половинная кровь, поэтому я не мог пойти с ними. — Не думал, что у вас настолько ценится супружеская верность, — усмехнулся он, и по внезапно наступившему молчанию понял, что на этот раз зашел слишком далеко. — А ты подумай, — наконец холодно произнес Андрей, от волнения споткнувшись на первом слове. — Я от охотника, — сказал он несколько минут спустя. Они так и стояли у обочины — Виктор не решался завести двигатель после того, как из-за внезапной галлюцинации вел машину вслепую. — Мама встретила в лесу. Не из местных. Бабушка сказала, нам нужен кто-то половинный. — Чтобы разговаривать с проезжими, — заключил Виктор. — Ох уж эти предки — мои заставили меня пойти в пед, а тебя стать приманкой. Кажется, Андрей усмехнулся. Виктор уже разглядел, что зубы у него редкие, пускай и не гнилые. — Поедем, что ли, потихоньку… — пробормотал он, но к сцеплению так и не потянулся. Вместо этого спросил: — А что потом было? С теми, кого вы ловили? — Ты видел яму, — устало отозвался Андрей. Снова зашуршала куртка — он снова пытался устроиться поудобнее. С его ростом это было почти нереально. — Иногда забивали сразу. Иногда нет. Если кому-то удавалось сбежать, выслеживали его. Чаще находили живым — у городских отнимали обувь, иногда ранили ступни, и далеко они не уходили. С таким мог справиться даже ребенок. — Понятно, — хмыкнул Виктор и все-таки включил зажигание. Двигатель загудел как раз в тот момент, когда деревья осветились второй парой фар. Машина держалась на расстоянии, хотя Виктор взял небольшую скорость — будь они на какой-нибудь дороге поживее, его бы уже обматерили. — Ты глянь, у нас попутчики, — усмехнулся он, в десятый раз поглядев на нее в зеркало заднего вида. — Я уже и не надеялся. Андрей сполз по спинке кресла, беззвучно шевеля губами. Виктор покосился на него, потом неохотно переключил передачу. Дорога была дрянь, он помнил этот участок — часа два до Уймово. К полуночи можно успеть попасть к людям. Машина позади тоже прибавила ходу. Что-то в ней было не так — фары слепили глаза, так что ее очертаний было не разглядеть, но Виктор был почти уверен, что габариты на крыше располагались иначе, когда он в первый раз взглянул на нее. — У вас только трактор был, да? — зачем-то спросил он. Андрей кивнул — Виктор уже научился опознавать это по шуршанию. — Можешь ехать быстрее? Виктор оглянулся на машину. Теперь та, кажется, стала выше. Оранжевые огни в центре крыши вздыбились, образовав крутую горку. Интересно, что у нее за лампочки в фарах. Свет от них был непривычным, каким-то голубовато-призрачным. — Быстрее! — Ты дорогу видишь? Мне подвеска еще дорога! — Андрей замолк и сильнее сжался на своем месте. Виктор хотел было успокоить его, но тут чужой свет погас. Теперь светилась сама машина. Оранжевые габариты выцвели, и Виктору стало неуютно от того, до чего они были похожи на глаза того старика. Он отчетливо видел блики на разбитом лобовом стекле. Он давно уже отвернулся, уставившись на дорогу перед собой, но он все еще видел сетку трещин и круглую дыру напротив водительского сидения. Пробитые колеса вихлялись, на подъеме в гору машина скребла защитой асфальт, высекая синие искры, но теперь она нагоняла их. Он сцепив зубы переключил передачу. Джип подбрасывало на вздыбленном корнями деревьев асфальте — в какой-то момент все колеса оторвались от земли, и от приземления кузов застонал. Если так пойдет дальше, они сожгут весь бензин. Про подвеску можно уже не думать — при такой езде вся машина превратится в ведро с болтами. — Пристегнись, что ли, — горько усмехнулся Виктор, и Андрей непонимающе поднял на него взгляд. В салоне теперь было светло как днем — ржавая колымага была уже в нескольких метрах. Она разваливалась на части. Первыми отлетели двери — Виктор расширившимися глазами следил, как они кувыркаясь исчезли в темноте. Потом пришел черед колес, провалился кузов, чтобы затем вспучиться щетинистой массой. Виктор еще успел подумать, что надо бы извернуться и сфотографировать ее, потому что никто не поверит тому, что за ним гналась гигантская мокрица, но ничего не успел сделать. Холодно светящаяся масса навалилась на багажник джипа, резина завизжала, буксуя на месте, и Виктора мотнуло вперед. Запах дыма, оплетки руля и темнота.