Семейные ценности

Он съел заказ из МакАвто на выезде из города. Картошка как всегда прожила дольше всего — он не спеша нашаривал брусочек потверже, с толстой крепкой корочкой, потом скашивал глаза на соус и зачерпывал его на самый кончик. Откусывал половину, вдумчиво оценивал вкус, и снова набирал соус оставшейся картошкой. Под конец она уже стала мягкой, и он ел ее без церемоний. Антирадар давно пора менять — он начинал сигналить даже в чистом поле, где не было ни гайцов, ни раздвижных дверей, которые он тоже почему-то не любил. Со скуки Виктор разговаривал с ним, когда он снова разражался писком. Потом включил аудиокнигу, заслушался очередным сочинением нехорошего человека Чхартишвили и перестал обращать на него внимание. В такие моменты он даже подумывал о том, что стоит почаще ездить в эти свои командировки. Не так уж и плохо ехать по полупустой дороге, любоваться видами, всеми этими залитыми солнцем полями и лесными прогалинами, слушать какую-нибудь книгу, которую сам бы не взялся читать, а раз уж ее доброжелательно диктуют прямо в уши — то пускай будет, жевать картошку, и впереди нескончаемо долгий день. Потом он уже не так благодушен. Спина начала ныть часа через четыре, и вскоре Виктор начал останавливаться на обочине, чтобы размять ее. Это еще что — по крайней мере, эта безымянная деревня всего часах в двадцати пяти, а не в неделе дороги, как было с Ростовской областью. Ночевал он в Мазино. Сначала ему предложили лечь в доме, но слово за слово, упоминание деревни, в которую он направляется, и вот он уже от греха подальше запирается в машине. Пункт его назначения вызывал у местных суеверный страх, причем даже у молодых, которые обычно настроены прогрессивнее стариков. Он так и не добился ответа, что с ним не так. Нехорошее место, пропадают люди, сказки о том, что кто-то заблудился в тех лесах и вышел через двадцать лет таким, каким уходил; кто-то шепнул, что там едят человечину. Виктора все это только ободряло — если бы там были люди, то эта деревня уж точно была бы зарегистрирована, а раз в списках ее нет, значит, его ждет очередная заброшка с жуткой историей. До сих пор это была отличная поездка. Если бы так проходили все вылазки за материалом, Виктор бы уже давно облазил всю Россию. По стеклу уже давно стучали. Звук раздавался то совсем рядом, над ухом, то со стороны пассажира, глухие неравномерные удары, которые Виктор списывал на бьющиеся об окна ветки. Открывать глаза не хотелось. Тело ныло — особенно, разумеется, отличалась спина — и еще было зябко. Если не шевелиться, то тепло кое-как удерживалось, но при малейшем движении утренний холод накинется с новой силой. Рядом дышал Андрей. Несколько минут Виктор просто слушал чужое надсадное сопение, не удивляясь тому, что он не один, и только потом память подбросила имя попутчика. Точно, попутчик. Парень из Людоедских выселок. Он уже думал, что ему это приснилось. Бедро дергало от боли. Под очередное неритмичное постукиваниие Виктор сдвинул его на миллиметр и цыкнул от боли — ожог и не думал оказаться частью вчерашней галлюцинации. Кажется, у него затекла шея. Почему-то он не откинул кресло перед тем, как устроиться на ночь, и теперь застыл в странной полусидячей позе. Ремень безопасности глубоко врезался в бок. О лобовое стекло что-то влажно шлепнулось. Виктор уже окончательно проснулся, но мозг все равно успел подбросить объяснение, чтобы не разлеплять веки — мокрый лист упал. Виктор открыл глаза, и первым, что он увидел, был красный мазок на окне. Снаружи бродил кто-то в светлой куртке — Виктор подумал бы, что Андрей, если бы парень не поприветствовал его кивком с соседнего кресла. Нос у него заплыл фиолетовым кровоподтеком, на губах и подбородке запеклась юшка. На окнах была не краска, как сперва подумалось Виктору. Слоняющаяся вокруг машины фигура вдруг снова возникла со стороны Андрея и окно украсилось новым отпечатком. Осклабившись, чужак отступил, облизывая ладонь, и Виктор наконец разглядел его лицо. Кажется, у Андрея все-таки был близнец. Парень наблюдал за ним, затравленно закусив пальцы. Большой уже был изжеван; Виктора передернуло, когда он увидел насквозь прокушенный ноготь. Казалось, Андрей даже не замечал, что делает — у него на глазах он впился зубами в указательный, сглотнув, когда двойник за стеклом вперился в него холодно посверкивающими глазами. Виктору показалось, что он услышал хруст сустава. — Что это? — прошептал он, толкнув его в бедро. Андрей не ответил. Теперь урод шатался в стороне, гоняя по дороге что-то белое. Лобовое стекло было страшно пыльное, и Виктор не решался включить дворники, чтобы смести нападавшие за ночь листья, но у него создалось впечатление, будто тот делает это не просто так. Он что-то демонстрировал. В очередной раз пнув белую коробку, он обернулся, и Виктор был готов поклясться, что увидел злорадную улыбку. Канистры. Кажется, кто-то из них произнес это вслух. Канистры с солярой. Вчера он опрокинул одну, второпях уезжая из выселок. — Надо валить, — он покосился на Андрея, будто тот мог ему возразить. Парень ответил ему пустым бессмысленным взглядом, и почему-то Виктор не сдвинулся с места. Андрей был его шахтерской канарейкой. До сих пор он был спокоен, и если сейчас он парализован ужасом, значит, все взаправду. Виктор попытался вспомнить, как они оказались здесь, и не смог. Память о вчерашнем не давалась в руки, ускользала при попытках воссоздать их маршрут. Вчера произошло что-то нехорошее, что-то, что могло свести с ума, но после отчетливой картинки мертвых тел Виктор припоминал только отдельные кадры. Желтый луч фар, отражающийся в воде. Запах дыма. Звук чего-то мягкого, обволакивающего салон. Лицо старухи. — Никого нет даже близко, — его голос раздался совсем рядом, и Виктор вздрогнул, оглянувшись на себя, вышедшего из леса. — Не откликаются? Андрей покачал головой, оторвавшись от своей канистры. Оба снова подошли к машине, и Виктор поймал на себе свой же взгляд, равнодушно скользнувший дальше. Они не видят их. Что бы это ни было — галлюцинация или мираж, они почему-то не видели их сквозь стекло. Не-Виктор точно нет. У него не было ожога на бедре. Виктор прикоснулся к своему и подавил рвотный позыв, когда эпизод с дедом вернулся на место. Будто кто-то вставил обратно кусок черепа после трепанации. — Тогда выбора нет. Придется лезть внутрь, потому что пешком до Уймово я не пойду, — говорил он снаружи. — Мы сделали все, что могли. Я голос сорвал, пытаясь до них дозваться. И машина стоит давно — вообще не факт, что заведется, кстати говоря. Андрей отвечал ему глухим бормотанием. Он стоял скособочившись, вяло почесывая кровавое месиво ладони, и только это убеждало Виктора, что его двойник нереален. Сам он сбежал бы от этого зомби в первую минуту знакомства. Сбоку раздалось сюрпанье. Андрей шумно всосал кровь, хлынувшую на запястье. Ручку двери подергали, и Виктор торопливо проверил замок. Когда флажок тихо щелкнул, Андрей снаружи насторожился, потом перевел взгляд на водителя и растянул губы, показав двойной ряд зубов. — Нужна веревка и какой-нибудь колышек, — смотреть на самого себя было до тошноты неприятно, как будто ожило отражение в зеркале. Виктор деловито обошел машину, плотно сжав губы, чистый и веселый, явно решивший не заходить в зеленый сарай. Он посмотрел на себя в зеркало заднего вида, без удивления увидев отпечатки рук на горле и ошалелые глаза. — Поищи что-то подходящее. Андрей с неохотой послушался. Когда он отвернулся, заковыляв вдоль обочины, оцепенение наконец спало, и Виктор вслепую зашарил у щели зажигания. Пальцы не слушались — тело было тяжелым и вялым, и в какой-то момент Виктору показалось, что оно так и не сдвинется с места. Его двойник азартно командовал Андреем, и когда они наконец найдут подходящий камень, или сучок, или хоть что-нибудь, и откроют дверь, все закончится. Рот заполнился желчью. Рука шевелилась, как раздавленный червяк, беспорядочно тычась в панель управления. Еще немного, и все закончится. Бабушка раскрыла рот в беззвучном смехе. Она с самого начала знала, что так и будет. Мясо не уходит со скотобойни на своих ногах. — Нашел! Иди сюда, помогать будешь, — В последний раз погладив шершавый пластик, рука бессильно упала на рычаг переключения передач. Андрей возвращался, его глаза были такими же, как у его деда, и Виктор снова погрузился в тошнотворное оцепенение. Это не могло быть правдой. Ничто из этого. Он отказывался верить в происходящее. Его двойник возился с водительской дверью, а он тупо пялился перед собой, подспудно ожидая, что сейчас очнется. Его руки коснулась влажная ладонь. Андрей сжал пальцы, ногти впились ему в кожу, и Виктору подумалось, что, должно быть, он не в себе — в другое время он бы уже отдернулся от чужой слюны, и крови, и пота. — Давай, — одними губами прошептал парень, подтолкнув его руку к панели. Когда двойник снаружи радостно вскрикнул и потянул дверь на себя, Виктор повернул ключ зажигания и джип ожил. Оба отшатнулись от машины, как от вдруг зашевелившейся змеиной шкуры. Виктор — с изумлением, Андрей — выражение его лица было сложно понять, его черты были слишком уродливыми, но то, как деловито он взялся за ружье, говорило само за себя. Джип рванулся вперед, на канистры, опрокинул их и завизжал резиной шин, круто разворачиваясь. Задние колеса ушли с дороги, машина дернулась, будто нависнув над оврагом, но Виктор лихорадочно переключил скорость и вжал педаль газа в пол. Его двойник смотрел на них с детским изумлением; Виктор бы посочувствовал ему, явно неплохому парню, который не хотел им ничего дурного, но второй Андрей уже целился, держа ружье так, будто его ладонь и не была кровавым месивом. Оригинал снова грыз свою руку. Не нужно было оглядываться на него, чтобы знать об этом. Выстрел совпал с ямой на дороге. Машина вздрогнула, но сразу выровнялась. Вцепившись в руль мокрыми руками, Виктор врубил самую высокую скорость из возможных, насрав уже на самочувствие подвески. После первого выстрела он кинулся на деревенского, вцепившись в его винтовку. Стрелять по уезжающей машине было дикостью — пускай ее хозяева не захотели помочь им, они не заслуживают простреленных шин. — Тихо, ты не… — договорить он не успел. Молчаливый местный легко стряхнул его с руки, и на его лицо обрушился удар приклада. Он убил его на месте. Успел сделать еще выстрел, прежде чем джип убрался из зоны поражения, и когда Виктор бросил на него взгляд, медленно поднял красную руку и помахал на прощание. Потом его маленькая фигурка подхватила вторую, лежащую на дороге бесформенным кулем, и деловито потащила в кусты. Будто почувствовав это, Андрей глубоко вздохнул и расслабился. Виктор поглядел на него, на засунутую под куртку руку, потом открыл окно и выругался матом. — Прекрати, — Они ехали уже четвертый час, и Андрей снова начал грызть руку. Все это время они молчали; пережитое не выходило из головы, и обоим было не до интервью. Андрей непонимающе вскинул глаза, потом скосил их на пальцы в своих зубах и спрятал кисть в рукаве. — Я бы не поступил с тобой так, — его голос был скрипучим после долгого молчания, и Виктора передернуло. Его снова начало мутить — после того, как они сбежали от двойников, на него порой накатывало полуобморочное оцепенение, когда он на несколько секунд вываливался из реальности. Он отрубил ему руку. На накапавшую с колоды кровь налетели мухи, расплодившиеся в сарае. Разрезал одежду. — Я не трогал вас, — голос Андрея доносился издалека. Раньше бабушка следила за ними, как бы далеко они ни уехали; теперь Виктор слышал Андрея, даже когда между ними было полсотни километров. — Я не убивал вас много лет. Мне четырнадцать было, понимаешь? Я… я встретил одного деда из местных, местных мы не трогаем, чтобы не пришли мстить, и этот дед, он, ну, починил мое радио. Потом он нанизал его ступню на крюк, привычным движением воткнув его между тонких косточек. Налег на веревку и двумя рывками поднял тушу в воздух. — Я не такой. Я не трогаю людей. Я только говорю с вами, понимаешь? Кишки упали в пыль. Виктор ничего не почувствовал. Нет, не так. Ему стало слегка грустно, будто он смотрел, как ломают старую детскую игрушку. Бабушка тоже смотрела. Не из сарая, как он думал раньше — бабушка смотрела отовсюду. — Ногти ты тоже тогда перестал грызть? — равнодушно спросил он. В голове не было ни одной мысли, он даже не думал, удастся ли им выбраться живыми. Когда он увидел в зеркало заднего вида, как им машут вслед, то вдруг уверился, что больше ничего не произойдет. Их отпустили. Андрей кивнул и утер кровь вокруг рта рукавом. Теперь, когда Виктор смотрел на него при дневном свете, он казался доброй версией своего двойника. Может, более человечной. Косые глаза с голыми красными веками, больше похожими на азиатские, редкие волосы и зубы, черты, съезжающие при разговоре набок — не красавец, но и не тот урод, что издевательски скалился им в лица. — Я не убивал людей, — повторил он еще раз, и Виктор кивнул. Пока его кровь стекала в подставленный таз, ему было все равно. Они миновали Уймово. Когда они проезжали мимо дедов, караулящих выезд из леса, те покрепче перехватили ружья. Виктор понимающе кивнул им — с этой стороны не могло появиться ничего хорошего, но теперь не появится и плохого. Он видел тех, кого ждали здесь с ружьями, и все они лежали в сарае. Та женщина, с которой он говорил вчера утром, бросила развешивать белье и проводила их долгим взглядом. Виктор бы остановился рассказать Саньке про Людоедские выселки, но того не было видно. Он прибавил газу, и джип вывалился на дорогу к Мазино, а потом — на трассу, ведущую к Саянску. Все закончилось. Его тело смачно хлопнули по животу, и из раны на горле сорвались последние капли.