Семейные ценности

Виктора рвало в третий раз. Андрей стоял у него за спиной, глазея на дорогу и отворачиваясь всякий раз, когда мимо проезжали машины. — Вас здесь много, — сказал он, пока Виктор заходился в сухом надсадном кашле. — Десять машин. Как у нас за месяц. — Молчи, — при мысли об этом Виктора снова скрутил спазм. Рвать было уже нечем, но стоило ему выпрямиться, как к горлу подступала новая порция желчи. Андрей послушно заткнулся. Виктор уже жалел, что пообещал отвезти его до Саянска — будь парень хоть немного конфликтнее, давно бы уже высадил на обочину. Руки тряслись. Если бы Андрей сказал хоть слово… Если бы он хотя бы раз покосился на него… Осознание произошедшего настигло его только на трассе. Они давно уже миновали и Мазино, и все прочие деревни, в которые он заезжал по пути, и тогда Виктора даже рассмешило то, как крестились местные при виде Андрея. Он все еще был там, в выселках — перед его внутренним взором покачивалась выжженая солнцем трава, мир, перевернутый с ног на голову. Там ему было спокойно. Все казалось самим собой разумеющимся, правильным. Он висел на крюке, вбитом в балку, и ни о чем не думал. Когда джип выполз на паршивый асфальт федеральной трассы — и почему дорога к выселкам была лучше?.. — Виктора вырвало в первый раз. Он еле успел распахнуть дверь и высунуться за порог, в нос ударил запах земли, а потом — желтой пенной массы. Желчь шла даже носом. Он сошел с ума. Это не могло происходить на самом деле — этого просто не могло быть. Одно дело заброшки, кладбища, он однажды нашел сокровища советского маньяка, полный чемодан женских трусиков, скользких и утративших цвет; одно дело круги на полях, страшные сказки, сумасшедшие, но его никто не предупреждал, что в Людоедских выселках он найдет такое. Он думал, это просто деревня, что там какие-нибудь староверы или племя из местных, что такое название — это просто шутка соседей, след старой вражды. Он ведь даже не знал, как зовется эта деревня, пока Саня не проболтался. — Господи, за что, — бараки с заколоченными окнами, зеленый сарай, запчасти. Трактор — откуда у них трактор? Воображение подкинуло начало истории о молодом советском механизаторе, но Виктор усилием воли отогнал его. Он ведь все это время действительно видел лицо бабушки. Он видел, как Андрей свежует его, видел свою одежду, брошенную на землю. Он видел дом, в котором жил дедушка, в который не заходили даже свои. Ногти в земле. Запах старого деревенского туалета. Виктор сунул пальцы в рот, нащупал корень языка, но облегчения не наступило. Фотография девушки. Это был день свежанины, за кадром осталась туша хозяина фотоаппарата. Его жена выла на дне ямы, прижимая к себе детей. Он зажмурился, царапнул веки, на мгновение впился ногтями в них, но потом его хватка ослабла. Если он ослепит себя — если он сделает это — то он всю оставшуюся жизнь будет видеть только деревню. Виктор не сомневался в том, что сможет выцарапать себе глаза. Когда-то шутки об этом казались ему даже смешными. — Интернет, — пробормотал он, утерев губы от слюны. Не оглядываясь, трясущейся рукой нашарил телефон. Ему нужно отвлечься, нужно сделать это прямо сейчас. Его душил мертвый старик. У него остались отметины на горле и ожог на бедре. Это было взаправду. Он провел пальцем по экрану, потом еще и еще. Пинкод отказывался вводиться, и Виктор уже рисовал зигзаги наобум, думая только о том, что они не умерли. Никто из тех, кто отказался от помощи Андрея, не умер. Экран загорелся в тот момент, когда он увидел то, что росло в их животах. Виктор бездумно ткнул в кружок браузера, попытался сконцентрироваться, даже покосился на уровень сигнала — что угодно, только не сарай, не деревня, не Андрей, ополаскивающий банки кипятком. Больше он никогда не посетует на засилье кошек в ленте. Он прочитывал пост за постом, даже шутки про политику, сосредоточенно ставил лайки, пока мысли не отступили. Медитация на гифки; мемы как способ избавиться от тошнотворно реальных видений. Как только он окажется в городе, он напьется. Виктор никогда не любил алкоголь — может, только если чуть-чуть, под настроение, если есть повод, точно не до запоев, но сейчас он печенкой чуял, что ему нужна бутылка водки. Можно даже две. Андрей тихо сидел за его спиной. Он оказался на удивление стеснительным парнем — когда на него пялились люди, он пытался спрятать лицо, бледное несмотря на конец лета и смущение. Виктору до чертиков хотелось ударить его. Можно вышвырнуть его из машины, разогнавшись до сотки. Можно приказать встать перед джипом и сбить его, протащить по асфальту, а потом сдать назад и проехаться прямо по его лицу. Можно… Гнев исчез так же, как появился. Виктор смотрел на картинку с пандой и понимал, что не осмелится даже оставить попутчика на заправке. Только не его. Дело не в ответственности за свои слова, не в, боже упаси, симпатии. Он просто не решится сделать это. Он безвольная туша. Хлопнув дверью, он снова завел машину. Уже начинало темнеть, мотелей поблизости не было, и им еще предстоит ночевать вдвоем. От этого настроение испортилось еще сильнее, хотя куда уж дальше. — Значит, ищешь сестру, — произнес он после второй остановки. Через несколько часов мысли начали брать над ним верх, и все повторилось снова. — Как ее зовут? — Вера, — Андрей ответил сразу же, и Виктору стало даже стыдно перед ним. Парень все это время ждал, когда с ним заговорят. В конце концов, ему тоже нелегко. Когда вся твоя семья превращается в такое… Он уже давно превратился в жир на губах. Андрей то и дело облизывал их, и Виктор догадывался, почему. Пока его рвало, он видел, как кусок его мяса покрывается корочкой. Злость опять всколыхулась в нем, но это был фантом прежнего чувства. Виктор опять поддался безразличию. Это было легче, чем переживать прошедшие дни снова и снова, всякий раз натыкаясь на новые детали. — И почему она ушла? — Поссорилась с бабушкой. Она… — парень запнулся и несколько минут смотрел на дорогу. — Женщинам больше видно. — Вот как, — Машинально Виктор включил диктофон. Если он будет думать про блог, то ему будет не так паршиво. Когда он напишет про все это, пережитое станет просто еще одной историей. Возможно, он даже добавит в нее больше жути, и постепенно реальность растворится в выдумке. — Вере не нравилось, что всем заправляют старшие. Она не хотела слушать бабушку, не хотела… — Есть людей? — со слабой улыбкой закончил Виктор, и хмыкнул вытянувшемуся лицу Андрея. Видимо, такая крамола не могла прийти в голову никому в деревне. Даже Андрею, который якобы не трогал людей. — Нет? Парень выдержал его взгляд и отвернулся к окну, снова потянув пальцы в рот. — Если мясо уже есть, то не выбрасывать же, — невнятно произнес он. Тон у него был слегка виноватый — Виктор невольно провел параллель с каким-нибудь бывшим вегетарианцем, сорвавшемся на шашлык. — Ей просто не нравилось, что нас так много. Когда ты младший, тобой все командуют. — То есть где-то под Саянском орудует каннибальша-бунтарка. И почему я должен помогать тебе? Еще один внимательный взгляд с пассажирского сидения. Андрей пока не грыз пальцы, а просто объедал запекшуюся кровь, но Виктору все равно стало неуютно. — Не знаю, — наконец ответил Андрей, и уставился на деревья вдоль дороги. Он содрал зубами остатки ногтя как раз в тот момент, когда Виктор снова увидел перед собой чан со своей требухой. Когда его перестало выворачивать, уже стало темно. Андрей слонялся вдоль обочины, и Виктору даже с его места было слышно, как урчит у него в животе. Особенного дискофорта это явно не вызывало — парень порой ежился, но и только. — Сколько ты не ешь? — Разговаривать с ним не хотелось, но и дожидаться, пока он совсем оголодает, не входило в планы Виктора. В конце концов, это ведь он здесь потенциальная жертва. Андрей, с готовностью подковылявший на его голос, пожал плечами. — Как все заболели, не до того было, — равнодушно ответил он. Его желудок снова заурчал; парень ссутулился еще сильнее, сжал ветровку на груди, но почти сразу оправился. — Дня четыре. Это ничего. Виктор неловко поднялся на ноги, стараясь не наступить в лужу блевотины. Он-то еще что-то жевал по дороге — вкуса он не чувствовал, но планомерное закладывание в себя еды тоже слегка помогало отвлечься. Андрею он угоститься не предлагал, но тот и не спрашивал. — На, — буркнул он, протянув ему пакет с недоеденными кексами. — Как будем на заправке, куплю пару бутербродов. Пока этим перекантуйся. Андрей еще разглядывал целлофановую упаковку, когда он сунул ему в руки полторашку воды и влез обратно на водительское сидение. Заправка им и правда не помешала бы — бензина оставалось совсем мало. Еще один якорь, удерживающий его в реальности. Он еще ничего не заработал с этого материала, а потратиться уже надо — джип неслабо потрепало на всех этих проселках. Если не разгоняться и не пытаться ничего выжать из него, то до Саянска дотащится, но не более. Счастье будет, если он вообще нигде не заглохнет. — Что это за хрень была на дороге? — спросил Виктор, когда Андрей устроился рядом. У того не было сноровки есть в машине, и все его колени были усыпаны крошками. Виктор косился на это, но терпел. — Эти двойники. Знаешь что-нибудь? Андрей помотал головой. Кексы он ел с видимым отвращением, неловко ворочая языком и поминутно запивая вкус химического джема. — Это бабушка, — видимо, это было единственное доступное ему объяснение чего угодно, сыронизировал про себя Виктор. Спроси его, почему небо голубое, и парень объяснит все своей бабушкой. Он еле успел отдернуться от оказавшейся у него под носом руки. Скосив глаза, он различил в полумраке широкую красную полосу, протянувшуюся по всей ладони. Какую руку ел второй Андрей?.. — Бабушка позвала меня, когда я один остался на ногах, — зашелестела новая обертка. Вода плескалась в бутылке, уже опустошенной на две трети. — Она сказала, что я должен послушать ее. Она сказала, что он должен послушать ее. Когда-то крепкая и крупная, теперь она была малой частью раздувшегося живота, поминутно вздрагивавшего от шедшей в нем непонятной внутренней жизни. К этому моменту все дети уже умерли; осталось только двое самых сильных и злых, вымещавших свою боль на скоте. Время от времени Андрей подтаскивал им новые туши. Если он запаздывал, они начинали грызть друг друга. — Руку, — когда все только началось, бабушка сказала, что он никогда не последует за ними. Выблядок вроде него не сможет переродиться, его дура-мамаша, понесшая от чужака, позаботилась об этом. Он был полезен для рода, но теперь его время с ними закончилось. Андрей не думал, что это несправедливо — когда бабушка была рядом, никто ни о чем не думал. Роду нужен хранитель. Роду нужно, чтобы кто-то был в деревне, но ему не нужен мягкотелый кликуша-Андрей. Он слишком робок, без братьев, поджидающих за деревьями, он бы не справился со своей задачей. Слишком тихий, слишком слабый, слишком блядино семя, в нем только половина от того, что они сохраняли здесь, в глуши. Виктор шмыгнул носом, загоняя хлынувшую в глотку и выше желчь. Останавливаться смысла не было — он уже научился распознавать сухие спазмы, гоняющие глоток желудочного сока туда-сюда. Покосился на Андрея, ковыряющего рассеченную ладонь — откуда бы ни пришли эти картины, они пришли не от него. Хуже всего было то, что Виктор начинал привыкать к внезапным галлюцинациям. Они вызывали только тошноту — американские горки сознания, вот ты здесь, и вот ты за неделю до, вот ты среди крепких уродливых домов, вставших кружком на вырубке. — Я ничего не понял, но дальше спрашивать не буду, — буркнул он, выровняв машину. За те секунды, что он провалился в глюки, та успела слишком близко подобраться к встречной полосе. Оставалось только понять, почему он видел все это. Сколько ни иронизируй, от влияния бабушки не отмахнешься — белый волдырь на ноге тому подтверждение. Если все остальное можно было списать на какой-нибудь болотный газ, на помутнение сознания, вызванное шоком, то дед и его дом оставили недвусмысленное свидетельство своей реальности. Виктор бы понял, если бы такие видения мучили Андрея — и, судя по тому, что он принимался грызть пальцы одновременно с его глюками, они посещали и его — но почему он то и дело возвращался в деревню? На заправке он долго стоял у кассы, разглядывая стеллаж с батончиками. Холодное слепящее освещение действовало на него исцеляюще — Виктор и подумать не мог, что так соскучился по лампам дневного света. Там, откуда он насилу вырвался, не было ничего подобного, только звезды, луна и свет фар. Цивилизация. Наконец-то. Лицо хмурой кассирши с постакне. Ее синтетическая форма, пожелтевшие от неудачной покраски волосы с темными корнями. Скользкая плитка на полу. Пялясь на скудный ассортимент, Виктор попытался вызвать видение бабушки, лежащей в центре своих отпрысков. Ничего. Он будто и не видел всего этого, все, произошедшее за последние дни, меркло по сравнению с невыносимой вещественностью и реальностью дешевых влажных салфеток. На него смотрели как на сумасшедшего. В другое время Виктор почувствовал бы себя неловко, но сейчас он только оскалился девушке, сгребая с прилавка сдачу, чек и сандвичи в пластиковых коробках. Все это было неважно. Он выжил и выбрался к людям. Направляясь к машине, он поймал взгляд Андрея и вздрогнул. С пассажирского сидения на него смотрел тот, второй — он узнал эту рожу сразу же, как увидел. Осклабившись двойным рядом зубов, тот махнул ему обглоданной рукой, приглашая присоединиться. Виктор попятился, оглянувшись на спасительный свет минимаркета. Там было все по прежнему, девушка стояла, оперевшись на стойку, и наблюдала, как он идет к джипу. Андрея она не видела. Когда он снова посмотрел на Андрея, тот уже дремал, забившись в угол между дверью и креслом. Никакого оскала, обе руки поджаты к подбородку и почти целы. Он даже не шелохнулся от того, что Виктор влез в машину и бросил упаковки на заднее сидение. Просто показалось. Придирчиво оглядев его лицо, и особенно зубы за приоткрытыми губами, Виктор потянулся к ключу зажигания, и его пальцы угодили прямо в свежую липкую кровь, еще не успевшую остыть.