Семейные ценности

В последние часы дороги они слушали музыку, легкий джаз, который Виктор откопал в папках своего телефона. Он и забыл, как скачивал его — никогда не был поклонником этого жанра, слишком тот напоминал поездки в такси или, если отмотать еще дальше, машину дяди, грузовую маршрутку с продавленным сидением в водительской кабине и деревянными накидками-массажерами. — Ну, в смысле бусы, понимаешь? — Андрей качнул головой, глядя на него виновато и слегка испуганно, как ребенок, ожидающий, что взрослый сейчас начнет ругать его за тупость. Виктор попытался еще раз сформулировать, какими были те накидки, и в конце концов махнул рукой. — А еще болванчик был. Импортный какой-то, дяде ее привезли вместо джинсов когда-то. Болванчиков-то знаешь? Он не ждал ответа. Конечно, иногда Андрей что-то говорил вслух, и Виктор даже не мог предугадать, что тот выдаст в очередной раз («Меня укусила такая. Убежала потом в лес» — на мелкого терьера, выглядывающего из окна. «Мы ели бы его две недели» — на заполнившего собой Оку жирдяя), но, в конце концов, мнения галлюцинаций никто не спрашивал. Виктор возвращался домой один, ошалев от сарая с разложенными в нем телами, от ночевки в лесу, где еще бродил маньяк, перебивший целую деревню, и, кажется, он все-таки даже видел его, когда сваливал оттуда. У него стресс, а психика персонализировала его в виде Андрея. Даже забавно, насколько точно она выражала его состояние. Во время остановок Виктор рассматривал кривое, непропорциональное лицо своего попутчика, его паучье-крабьи движения — тот передвигался бочком, ссутулившись, далеко выставляя длинные ноги, и затравленно озирался по сторонам. Когда он отошел помочиться, стеснительно выбрав самый дальний и самый густой куст, его нескладная фигура все равно выдавалась из листвы, как будто он был младшим братом Слендермена. Виктор тогда фыркнул себе под нос и едва не обжегся пеплом сигареты. Так и должны были выглядеть его чувства — Андрей был тем, что мог почувствовать лось, посреди дороги загипнотизированный светом фар, которые летят на него, или тем, что испытывал человек, нашедший общую могилу мутантов. На них пялились. Нет, пялились на самого Виктора, Андрей все-таки был невидим для остальных, эта шиза — он опять издал короткий смешок — еще не передавалась воздушно-капельным путем. Зато она брала на себя и стеснение тоже, тогда как самому Виктору было плевать на свой потрепанный вид. Так, сменил футболку на чистую, без кровавых пятен и потеков рвоты, а джинсы приходилось терпеть такими, какие они были. В любом случае он был не самым подозрительным парнем на этой трассе. — Да вы посмотрите на моего попутчика, — пробормотал он себе под нос, обращаясь к выдуманному ППСнику, и кравшийся обратно к пассажирскому сидению Андрей вопросительно взглянул на него сквозь упавшие на лицо волосы. Виктору подумалось, что это делает того похожим на ребенка Голлума и Кипелова, и прыснул. Психика ничего не создает из пустоты, и кто бы мог подумать, что она сочтет их подходящими выразителями идеи стеснительного людоеда. — Развлекаюсь. Андрей смерил его взглядом и ничего не ответил. Его рука была замотана грязной футболкой Виктора — тратить на него бинт из аптечки было глупо, да и сам Андрей сказал, что это самая чистая тряпка, какой он пользовался в своей жизни. Сквозь ткань проступали пятна крови, хотя Виктор еще вчера заключил с ним пакт о том, что никто не будет грызть свои руки, какими бы аппетитными они ни казались. Галлюцинация галлюцинацией, а к горлу все равно подступала желчь от похрустывания и чавканья, с которым Андрей сдирал с пальцев ногти и кожу. Что чувствовали люди, которых ловили его братья? Они видели перед собой уродов, покрытых шрамами, рубцами и ранами, и, должно быть, понимали, что любой отпор, который они могут дать, те даже не почувствуют. Когда Виктор замечал спокойный и равнодушный взгляд Андрея, направленный на проезжающие мимо машины, ему в голову приходили хищники из зоопарка. Уставшие, безразличные, очеловеченные табличками с именами, и глядящие на людей за решетками как на пищу. Встретить семью Андрея было как встретить медведя; только медведь не держит мясо в яме, чтобы то оставалось живым и свежим. — Еще немного, и будем дома, — сказал Виктор вслух, переключив музыку на радио. Андрей кивнул. Он всегда соглашался с ним. Если он так и не пропадет, то Виктор даже согласен не избавляться от него лекарствами — покладистая галлюцинация, в меру криповая, но безобидная. Если не обращать внимание на выражение глаз, Андрей производил впечатление того, кто сам боится вызвать чужой гнев. Пару раз Виктор замечал, как тот вздрагивает от его неожиданных движений. — Не баг, а фича, — пробормотал он, останавливаясь на светофоре. Впереди был пост ППС, и Виктор тихо надеялся на то, что его не остановят, несмотря на потрепанную в лесу машину (после такого Выселкам лучше бы выстрелить в блоге, а то он за себя не ручается — тут Виктор хмыкнул было, но одернул себя. В последнее время его слишком уж тянуло на смех). Андрей проследил направление его взгляда и как мог сполз по сидению. На мгновение Виктору подумалось, как он будет объяснять его присутствие, если Андрей все-таки окажется реальным. У того не могло быть ни документов, ни сколько-нибудь убедительного оправдания их отсутствию. Андрей вообще знает, что такое паспорт? Наверное, они ведь забирали себе вещи тех людей. А если догадались подделать паспорта?.. Медленно проезжая в потоке машин мимо будки, Виктор отбросил эту идею. На них даже не посмотрели. — Ну что, полчаса и дома? — если еще день-другой назад не могло быть и речи о том, чтобы Виктор пустил Андрея к себе домой, сейчас это уже казалось нормальным развитием событий. Можно ли не запустить в квартиру галлюцинацию? Вдобавок за все это время Андрей так и не попытался закусить им, хотя питание, которое Виктор мог добыть для него на автозаправках, явно не вызывало у него большого энтузиазма. Сегодня он вообще не прикоснулся к сэндвичу и обходился маленькими бурыми пластинками, завернутыми в бумажки. Во внутренних карманах у него оказался целый запас — поначалу Виктор морщился, косясь на то, как Андрей запихивает в рот что-то, больше всего напоминающее сушеное мясо, но тот его успокоил. Всего-навсего сушеная свекла, если он правильно понял. Таежные сладости. — Я безумно хочу в душ. Ты знаешь, что такое душ? Обливался из лейки? Андрей неразборчиво пробормотал что-то, больше занятый разворачиванием очередной своей конфеты. Он предлагал ее и Виктору, но тот отказался. Ассоциации все равно были неаппетитные. — И наконец выпью. Водки хочу больше, чем жить. Надеюсь, эти ваши выселки не сделают из меня алкоголика, как думаешь? Вы там все пили, да? — Нет, — негромко отозвался Андрей. Чем оживленнее становилась дорога, тем неуютнее тому становилось — он больше не смотрел в окно, попытался даже закрыть его пакетом с заправки, но Виктор вовремя его одернул, пока тот не принялся ковырять салон, чтобы зацепить его за что-нибудь. Его все больше и больше занимал один вопрос. Если Андрея нет, он просто игра воображения, то как на самом деле выглядели эти попытки зацепить пакет на окно? Он сам царапал потолок у пассажирского сидения ногтями? Не останавливая машину? Что при этом видели другие водители? Виктор точно не останавливался, но до того, как он одернул Андрея, тот уже успел оставить пару царапин. Если у него галлюцинация, то он видит и результаты ее действий? — Серьезно не пили? Национальный спорт глубинки, а вы в нем не участвовали? — Виктор даже включил диктофон, но больше для того, чтобы потом переслушать свой голос. Вчера ему казалось, что он уже никогда не будет звучать так оживленно. А голос на пленке — он ведь слышал Андрея, когда на пробу открывал пару записей. Это были воспоминания о собственном бреде, или?.. — Братья немного… — признал Андрей, снова принимаясь возиться на своем сидении. Коленями он едва не нажал на рычаг переключения передач, и Виктор шикнул на него. — Если привезут из Уймово… Или найдем в машине. Бабушка делала настойки, но только чтобы лечиться. — Деревня ЗОЖ, — Виктор потом напел строчку из Ленинграда, но Андрей даже не улыбнулся. От него пахло полынью и кровью. Насколько далеко может зайти постстрессовый бред? Виктор никогда особенно не интересовался психологией, дальше Карнеги уж точно не лез, и подобные области знал исключительно из фильмов. Не сказать, что они вносили большую ясность в происходящее. Он прикасался к Андрею. Тот казался живым — вряд ли человеческий мозг может правдоподобно выдумать столько текстур и деталей, правда же? Шершавость куртки, влажная от крови и слюны ладонь, ее тепло, даже периодические стоны из желудка, хотя уж их-то Виктор мог спутать со своими. Их медленно обогнала белая Тойота. Ее хозяйка бросила на них равнодушный взгляд, потом она сменилась ее детьми. Те никак не отреагировали на урода. Это не может быть правдой. Он бы заметил, если бы люди обращали внимание на Андрея, это было бы очевидно как день. Виктор вдруг вспомнил, что они так ничем и не прикрыли ружье на заднем сидении — он вообще выпустил его из виду, не до того было. Конечно, тонировка скрадывала очертания внутри машины, но они медленно проехали в шаге от ППСника… — Как же я набухаюсь, — пробормотал Виктор, не глядя в зеркало заднего вида. Он и так знал, что ружье лежит там, куда его бросил Андрей, и лежало там все это время, даже когда он не думал о нем. Оно было реально. Андрей обреченно пялился на дорогу, съежившись в своем кресле. Они миновали строительные рынки, шиномонтажки и дилерские центры, и сейчас ехали по окраине Саянска, мало чем отличавшейся от строительного рынка и шиномонтажки. В полдень на улицах почти никого не было; лето выдалось жарким и душным, даже мошкара донимала не как обычно, но все равно в это время люди старались сидеть дома или на работе. Вот и славно. — Зеркало, — сначала Виктор подумал, что ему показалось, но бросив взгляд на Андрея, он убедился, что тот правда бормочет себе под нос. — Все блестит. — Что? А, окна. Да, отражают. У вас там зеркала-то были? Андрей помотал головой. На самом деле его отношение ко всему глянцевому тоже подкрепляло убеждение Виктора в том, что это просто галлюцинация. Да, он ожидал увидеть его в зеркале заднего вида, и его мозг дорисовывал ему убедительную картинку (кстати, забывая про то, что надо бы дорисовать и остающийся после Андрея мусор — но здесь правдоподобность была не так важна, судя по всему). Но когда они выходили из машины, Виктор ни разу не замечал его ни в зеркалах, ни в отражении на машине. Андрей всегда держался подальше от глянцевых поверхностей. — Да уж, представляю ваш шок, когда вы нашли тот фотоаппарат, — фыркнул Виктор, но смешно ему не было. С чего ему вообще переживать из-за самооценки этих страшил? Пока они открывали для себя свои косые рожи, нормальные люди ждали своей смерти. Но то, как Андрей жался, чтобы не смотреть на себя, почти вызывало жалость. — А как вы проявили?.. Нет, забудь. Он уже проверил, была ли галлюцинацией фотография Веры. Пока Андрей не видел, щелкнул ее на телефон и отправил приятелю. Ответ пришел сразу же — «ты уже вдул?», и Виктор успокоился на этот счет. Нужно было поступить так и с Андреем, и он даже наводил на его спину камеру телефона, но каждый раз он останавливал себя. Говорил, что Андрею это не понравится, и он не хочет злить каннибала, который выше него и умеет убивать, и что даже если это игры его мозга, он не хочет, чтобы его мозг играл в то, как его душат на обочине дороги. Он оправдывал себя этим; на самом деле он просто не хотел знать ответ. Виктор не знал, как с ним справляться, с этим ответом.  — Приехали, — объявил он, паркуясь на чудом свободном месте у подъезда. Во дворе, объединяющем три многоэтажки, было тихо. У шестого подъезда кто-то возился с машиной, почти невидимый за кустами, у песочницы сидела бабка с внуком. Виктору подумалось, что им повезло, потом он одернул себя — нет никаких «их», он приехал один — но в желудке встал ком. — Давай помогу, — Андрей выцвел еще сильнее, когда вышел из машины, ссутулился так, что на него было больно смотреть, но прятаться в указанный Виктором подъезд не спешил, оставшись переминаться у багажника. Вещей там было немного — штатив, сумка со сменкой, несколько бутылок воды, и Виктор бы отлично справился с ними и самостоятельно. Может, ему понадобилось бы сделать две ходки, чтобы забрать вещи и из салона, но после долгого сидения за рулем это было даже приятно. Не стоило соглашаться на это. Естественно же, что галлюцинация не может с легкостью закинуть на себя сумку с оборудованием для съемок и еще захватить ружье с заднего сидения. Виктор проводил взглядом людоеда, идущего в подъезд с трусоватой волчьей грацией, и захлопнул багажник. Боже, что он натворил.