Семейные ценности

В квартире Андрей явно чувствовал себя неловко. Он жался и в машине, но та все-таки была знакомой стихией — сколько раз он сидел в чужих салонах, раскорчевывая приборную панель, роясь в чужих вещах, может, даже прячась от своих родственников? Виктор помотал головой, уже особо не задумываясь, откуда пришла последняя мысль. С чего Андрею прятаться от своих же? У них в лесу была счастливая крепкая семья, полное взаимопонимание в вопросах питания и любви друг к другу. Желудок сжался от этого, и Виктор глотнул холодной воды, льющейся из душа. Хватит накручивать себя. Когда они зашли в его однушку, он провел Андрею быструю экскурсию и спрятался в ванной комнате. Нужно было смыть дорожную пыль, пот, обработать уже затянувшийся корочкой ожог, и еще подумать. Он все это время ехал с настоящим убийцей. Что бы Андрей ни говорил, что бы ни придумывалось Виктору в лесу, все эти картинки с сюпризами, воспоминания о том, в чем он никогда не участвовал, перерезанные глотки трупов в сарае были его рук делом. Если Андрей действительно верил, что помогает семье, это еще ухудшает дело. Что, если Андрей решит помочь и ему самому? — Дебила кусок, — пробормотал Виктор. Холодная вода помогала успокоиться, но ноги становились ватными при одной мысли о том, что однажды ее придется выключить. Нужно было забрать с собой вообще все ножи. У Андрея был свой — забрать и его? Да, пожалуй. Он хозяин дома, имеет право устанавливать свои порядки. Но это может разозлить… Виктор налил в ладонь геля для душа и впервые в жизни поморщился от хвойного запаха. Теперь он автоматически вызывал воспоминания о гнили, дыме и тишине. Он может сдать его полиции. У него нет документов, это ведь уже повод для проверки. Вряд ли участковый из Саянска возбудится при упоминании Людоедских выселок… но ведь есть фотография. Виктор еще не проверял ее, но он отчетливо помнил, как сделал ее перед тем, как опрометью броситься к машине. Или его сначала вырвало?.. Запах хвои стал еще более мерзотным. С кухни донесся грохот и звяканье, и по спине прошел холодок. Он должен сдать его. Плевать, как полиция будет разбираться с этим — да, деревни нет на картах, ее жители не имеют документов, но это ведь не значит, что ее можно вырезать целиком? Они не могут оставить Андрея на свободе. В тюрьме ему будет даже лучше. Разве он может начать нормальную жизнь после деревни? Даже бомжи в подавляющем большинстве образованнее него. Докатился. Уже заботится о людоеде. Выходя из ванной (нож засунут под резинку шорт и накрыт длинной майкой), он ожидал увидеть, что Андрей разнес квартиру. Это было бы естественно — любое дикое животное, попав в тесное незнакомое пространство, разворошило бы полки книжного шкафа, сунуло бы нос в холодильник, разодрало бы что-нибудь, а потом затаилось бы, ожидая, когда человек подберется на расстояние для атаки. Во рту стало сухо от тишины. Виктор вытянул шею, осторожно заглядывая на кухню. Там не было Андрея, но в холодильник он и правда залез. — Оригинальное представление о бутербродах, — пробормотал Виктор, взглянув на тарелку с крупно порезанным хлебом. Андрей аккуратно счистил плесень и порубил всю буханку — не сказать, что у Виктора вообще были планы на нее, обычно он выбрасывал такие артефакты из своего холодильника, но в какой-то степени это было даже мило. Чем он нарезал хлеб? Его замутило от того, что это мог быть тот самый нож. «Я не убивал людей». Может быть, это и была правда — он не убивал обычных людей, тех, кого он заманивал к своим, но Андрей не опровергал, что ел их. Свежевал. Возможно, даже этим ножом. — Эй, ты где? — окликать смысла не было, Виктор уже направлялся в единственную комнату, где Андрей и нашелся. — Быстро отдай мне оружие. Сейчас! От изумленно-укоризненного взгляда урода, присевшего у стеллажа на корточки и все-таки и вправду растащившего из него журналы, кровь вскипела. Он смеет изображать невинность? Правда не понимает, почему никому не хочется быть в компании вооруженного людоеда? — Ну! — рявкнул Виктор, и Андрей торопливо, путаясь пальцами в складках так и не снятой куртки (он вообще хоть раз видел его без нее?.. Плевать), нашарил в кармане нож. Виктор выхватил его прежде, чем урод успел сделать хоть одно лишнее движение и сразу же отступил, переводя дух. — Что за срач… Он осекся. Гнев исчез так же быстро, как и появился, и ему сейчас было даже дико от того, как его только что трясло. Его выбесил нарезанный хлеб?. . Да он все равно не стал бы его есть, а жест Андрея был неожиданно заботливым. Теперь тот сжимался в угловатый ком, беспорядочно шаря руками по разложенным вокруг автомобильным журналам. — Картинки смотришь? — Виктор постарался придать голосу оттенок потеплее, но это не помогло. Андрей кивнул, не поднимая взгляда. — Ладно, смотри. Ты это… Он замолчал. Извинения встали в горле, да и за что ему извиняться? К черту. — Хлеб ешь, если еще хочешь. И сходи помойся. На удивление от Андрея не воняло даже сейчас, после долгого пути в машине. В лесу запах пота выветривался и забивался всякой травой, хвоей и дымом, но сейчас?.. Может, он неполовозрелый? Виктор хмыкнул, устанавливая на столе в кухне ноутбук. Наверное, трахаться в той деревне начинали лет с десяти. Водка нашлась в шкафу с крупами, задвинутая к дальней стенке. Виктор уже и не помнил, зачем покупал ее — для дезинфекции, что ли? В любом случае она была практически нетронута. Он все еще намеревался сдать Андрея полиции. Может быть, отведет его сам — Виктор опрокинул первую стопку и передернулся — может быть, вызовет участкового к себе. Сделает это как только, так сразу. Просто ему сначала надо отдохнуть, собраться с мыслями. Вопросы ведь возникнут и к нему — что делал в той деревне, а не он ли прошелся по ней с ножичком, вот на рукояти и отпечатки его пальцев нашлись. Рука дрогнула и горлышко бутылки звякнуло о рюмку. Российское правосудие самое правосудное в мире, подумалось Виктору. Нет, алкоголь еще не брал над ним верх, голова работала четко и ясно, и вообще-то он тут не пил, а занимался делом — сортировал снимки и заодно продумывал план поста. Может статься, что следующая его публикация будет о бабайках СИЗО. Так себе перспектива. Можно отвезти его подальше от дома. Не дать запомнить дорогу. Вряд ли Андрей хорошо ориентируется в городе. В крайнем случае, увезти в соседний. Деревня на снимках выглядела отлично. Конечно, часть подписчиков (и Виктор знал некоторых по именам) снова начнет придираться и утверждать, что все это постанова, и что на самом деле он просто съездил к ближайшим заброшенным домам. Или даже не заброшенным — но какой людоед будет сушить на веревке девичьи розовые футболки с пайетками? Откуда в такой глуши новенькие пластиковые ланчбоксы? Виктор опрокинул еще одну стопку. Торчащие из земли выломанные ногти были почти не видны на фото. Скептики могут подавиться — да, в этот раз пускай зубоскалят на снимки из шиномонтажки, как они точно назовут сарай с запчастями, пускай троллят сколько влезет. Они не разглядят ни эти ногти, оставленные отчаявшейся выбраться из ямы женщиной, ни очертания мяса в банке на столе. Пускай. Виктор закрыл фотографию и навел курсор на ярлык последней из деревенской серии. На превью ничего толком не было видно — просто темнота, разрезанная пробивающимся сквозь доски сарая светом. Этот снимок он вряд ли выложит. Зря он вообще его сделал — если бы не он, то можно было бы согласиться с хейтерами, сказать, что в этот раз он действительно занялся мистификацией. Может быть, оправдать это началом нового проекта, чего-то окололитературного на основе фольклора. Да, это было бы идеально. В соседней комнате листали страницы. На секунду снова накрыла злость, но сейчас повода для срыва не было. Нож Андрея лежал на столе у ноутбука и Виктор смерил его долгим пристальным взглядом. Потом встал, достал ведро из-под раковины, смахнул его туда и захлопнул дверцу. Дышать стало легче. Сколько он уже выпил? Виктор дрогнувшей рукой наклонил бутылку, рассматривая преломление жидкости в стекле, слегка взболтал ее. Кажется, сегодня алкоголь его не возьмет, несмотря даже на отсутствие закуски. Фото было похоже на картину Босха. Поразмыслив, Виктор решил отказаться от рюмки — рука все-таки подрагивала, когда он держал бутылку на весу, и залить ноутбук водкой ему сейчас точно не улыбалось. Глотнув прямо из горла, попытался пересчитать трупы, близко наклонившись к экрану. Взрослых было не меньше двадцати человек — возраст определить было сложно, не то качество снимка, не то освещение, и к тому же… Сейчас это не вызывало отвращения, но у многих лица были как тесто. Мягкие, бесформенные, грубо обмятые. Как мешок куриной кожи. Кровь добавляла правдоподобности этому сравнению. Фотография затягивала. Виктор попытался найти бабушку, даже в общем-то понял, где она должна лежать, если судить по галлюцинациям, но ее закрывали собой другие тела, их животы, спины, уложенные друг на друга головы. Андрей правда постарался разложить их — некоторые уроды обнимали друг друга, держались за руки, лежали на коленях, закрывали собой от зрителя. Это могло бы выглядеть даже трогательно, на некоторых лицах можно было даже вообразить умиротворение, или нежность, или печаль. — Ну что, нажрались, — пробормотал Виктор, сунув в рот черствый хлебный мякиш. — Как лежится теперь, удобно? Не думали, что вас тоже можно перерезать, как скотину? Животные. Это не принесло облегчения. Нелюди сдохли, хорошо смеется тот, кто смеется последним, но из головы не шла улыбка бабушки, которая виделась ему по дороге к Уймово. Они не наказаны — нет, то, что они лежат в своем сарае, не карма, не вселенская справедливость. Они не усвоили урок, что нельзя относиться к людям как к корму. Спросить сейчас Андрея, что он думает о жарком из соседа, и тот согласится не задумываясь. Эти твари ничему не научились. Виктор захлопнул ноутбук и с усилием поднялся из-за стола. Нет, они еще легко отделались. Все прошло по их плану, не так ли? Все эти галлюцинации про бабушку, как она была довольна, когда они начали дохнуть. И они не мучались — нет, они не мучались, он видел, как Андрей сгрыз ноготь с большого пальца, как он похрустывал им, даже не морщась. Это не люди. Он остановился на пороге комнаты, глядя на скорчившегося над журналами Андрея, и к горлу подступила горячая волна отвращения. Это он считал себя достойным охотиться на людей? Решать их судьбы? Он думал, что стоит на вершине пищевой цепочки? Ради него те люди — нормальные обычные люди — должны были сидеть в яме и ждать, когда их зарежут? Это животное даже не умеет читать. Оно даже не похоже на человека. Будто почувствовав его взгляд, Андрей поднял голову. Это выражение в прозрачных косых глазах — он испугался? Виктор шагнул к нему, и тот дернулся в сторону, вжав голову в плечи. — Все в порядке? — Виктор оскалившись сделал еще шаг к нему. — Не скучаешь по семье? Нормально тебе тут? Ничего не надо? Бита осталась в машине. Жаль, он бы опробовал ее на нем, и это было бы правильно с его стороны. Кто бы его осудил? Этого человека даже не существует с точки зрения закона. И он боится его. Андрей даже не пытался встать, отползая от него к стене. Виктор окинул взглядом комнату и цыкнул — ничего тяжелого, чем можно было бы влупить по этой роже, потом снова и снова, пока не перестанет шевелиться. Раздавить как таракана. Размазать. Бить даже когда сдохнет — а дохнуть эта тварь будет долго, она живучая. Может быть, даже станет огрызаться. Виктор думал об этом с наслаждением. Он не будет марать о него руки. Бить кулаками можно другого человека, равного себе, а животное нельзя подпускать слишком близко к себе. Оно жмется в угол, глядя с обидой и непониманием, но если нагнуться… — Секунду, — Виктор поднял один палец, как будто они с Андреем вели дискуссию, и повернулся к платяному шкафу. Точно — утюг. Конечно, не бита… Его голова глухо ударилась о дверцу, и следом за этим стуком правый бок затопило болью. Виктор даже не понял, как оказался внизу — он наклонялся к нижней полке, слегка пошатываясь, но вполне себе удерживая равновесие, потянулся к утюгу… Дверь ванной захлопнулась, несколько секунд Андрей не мог справиться с задвижкой, потом та наконец щелкнула, запирая урода внутри. Виктор со стоном перевернулся на спину и комната закачалась вокруг него как лодка. У него нет топора, чтобы прорубить путь в ванную. С другой стороны, дом не собирается взрываться, так что им обоим не к спеху убивать друг друга. — Ты ведь не прирежешь меня, так, — вышибленное из-за падения дыхание пока не восстановилось до конца, но Виктор все равно издал короткий смешок. Нет, он не прирежет. Сегодня у них в меню деревенское мясо.