Сиреневый принц

      Я сижу на поскрипывающем кресле и нервно дергаю ногой. Словно у меня тик или вроде того. Но сейчас это единственный доступный способ выплеснуть раздражение.       Я смотрю на ярко освещенную сцену, скрывшись в тени пустого зрительного зала. В руках — сценарий и кипа пометок. Мною написанный сценарий. Тщательным образом переработанная сказка. В котором мне дорога каждая реплика, каждая сцена. И особенно — главный герой. Я точно знаю его, целиком, до малейшей интонации. И то, что я вижу на сцене, заставляет меня нервно дергать ногой и ожесточенно прикусывать карандаш.       Режиссер уверил меня, что с ролью справится только Франт. Долго расписывал, как одарен этот актер, как немыслимо талантлив и вообще «словно рожден для этой роли». Я согласился, хотя чертов Франт не понравился мне с первого взгляда. Стоило взглянуть ему в глаза, и меня буквально передернуло. Но я доверял режиссеру. Видел его постановки, много обсуждал с ним сценарий. И потому согласился.       Но теперь я сижу в зрительном зале, созерцая одну из первых репетиций, и с каждой следующей репликой мне все сильнее хочется загнать карандаш Франту в глаз. Как бы он ни был красив и сколь бы талантливым его не считали, это — не мой герой. И почти физически больно видеть, во что его превращают.       — Простите! — я все же не выдерживаю и вскакиваю на ноги, останавливая сцену. — Простите, Джордж, позвольте?       Режиссер растерянно кивает. Да, он привык видеть меня в куда более спокойном и благодушном настроении, но я больше не в состоянии держать себя в руках.       — Да-да, мистер Палмер, вы?..       — Мистер Франт, — я смотрю на его почти белое лицо в ярком свете софитов, — вы ведь читали сценарий?       Франт взирает на меня со сцены, сверху вниз, потому что иначе никак не вышло бы, но это тоже приближает перспективу соединения карандаша с его глазом.       — Алекс, — говорит он мягко, — все коллеги могут называть меня Алекс. Разумеется, я его читал и даже не раз. Что-то не так?       — Мистер Франт, — ну уж нет, мальчик, ты не будешь диктовать мне правила, — в таком случае восстановите мне по памяти этот отрывок, будьте добры. Видите ли, очевидно, у нас с вами разные экземпляры сценария. Потому что в моем написано: «настороженно». Вам ведь знакомо это слово, верно? Понимаете, что значит «держится настороженно»? Меня всё ещё слепит свет софитов, но я вижу, как лощеная физиономия этого актеришки искривляется в усмешке. И, черт побери, он смотрит на меня _снисходительно_! Хмырь лощеный.       — Как вам будет угодно, мистер Палмер. Цитирую: «Марти держится настороженно, но не выказывая страха.» Далее следуют... кхм... завывания и раскаты грома.       За сценой кто-то запоздало взвыл, но тут же захлопнулся, будто ему заткнули рот кляпом.       — Чтож, значит сценарий мы читали один и тот же, — я показываю ему бумаги в своих руках. — В таком случае, не могли бы мы вернуться к сути? Вы ведь знаете, что такое настороженность и чем она отличается от напыщенности?       Я слышу тихое покашливание и угадываю в нем смех.       Лощеный хмырь недобро прищуривается, но тут же снова ухмыляется своей паршивенькой улыбочкой, которую, я слышал, очень многие считают верхом очарования.       — Разумеется, мистер Па-алмер, — его голос такой елейный, что хочется сплюнуть на пол. — Именно поэтому мой герой действует так, а не иначе. Или вы с этим не согласны? На мой писательский взгляд словесная конструкция попросту лишена смысла. И это бесит меня сильнее всего.       Я тоже нежно ему улыбаюсь.       — Простите? Именно поэтому Марти держится так напыщенно? Боюсь, я не постигаю вашей логики.       Кажется, во взгляде Франта я улавливаю настоящее бешенство, но в следующее мгновение нас прерывают.       — Кхм, господа, — доносится из-за моей спины деликатное покашливание режиссера.       — Быть может, мы вернёмся к работе? Теряется драгоценное время и… Алекс, будьте любезны, давайте повторим третью сцену сначала. Мистер Палмер, это только первая репетиция, здесь возможны различные отступления от конечного образа и…       — Разумеется, Джордж, — я заставляю себя улыбнуться, глядя в глаза Франту, а затем оборачиваюсь к режиссеру. — Разумеется, я понимаю. Только хочу убедиться, что ошибки не останутся без внимания и не будут перенесены в _конечный_ вариант.       Я говорю это мягко, обращаясь только к режиссеру. Крайне важно, чтобы он был на моей стороне, как все то время, что мы работали над сценарием.       — Просто волнуюсь, — прибавляю я. — Вы же понимаете. Я с трудом решился доверить свое детище сцене.       — Не переживайте, все будет хорошо, — Джордж добродушно похлопывает меня по плечу. — Уж моему слову вы можете довериться...       Не то чтобы я так уж верил в это абстрактное «хорошо», но в данный момент все же вынужден отступить. Но не сдаться, о, нет! Этого они от меня не дождутся! Я намерен проследить, что мой герой предстанет на сцене в том виде, в каком был задуман. Мною. А не совершенно посторонними франтами.       Так что я продолжаю делать пометки всю репетицию, тщательно отмечая все сомнительные моменты. И намереваясь донести все это до адресата. Мне плевать, насколько он талантлив или раскручен: или он будет делать так, как я хочу, либо им придется взять другого актера. Например, вон тот юноша, играющий призрака, очень даже хорош. По крайней мере, он способен выглядеть на сцене так, как от него требуется.       Я намереваюсь переработать свои заметки сегодня вечером и обсудить за завтрашним обедом с режиссером. И заручиться его полной поддержкой. В конце концов, это именно то, о чем мы изначально договорились. Постановка возможна лишь на моих условиях.       По окончании репетиции я не спеша складываю свои бумаги, набрасываю пальто и бреду в холл, все еще прокручивая в голове отдельные реплики.       И настолько погружаюсь в свои мысли, что не слышу быстрых шагов за спиной. Меня приводит в себя негромкий голос:       — Мистер Палмер, можно вас на пару слов?       Прежде, чем обернуться, я делаю тихий вздох. Я узнал голос и не хочу видеть его обладателя. Интересно, как бы он отреагировал, если бы я просто убежал в развевающемся на ветру пальто?       Эта мысль меня веселит, так что я немного улыбаюсь, когда встречаюсь с Алексом взглядом. Франт высок, так что мне пришлось бы задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо, но я просто делаю шаг назад и слегка вскидываю подбородок.       — Разве что на пару слов, я тороплюсь. Франт тоже облачён в пальто, воротник приподнят (не столько из необходимости, сколько из франтоватых манер, ибо на улице довольно тепло), темно-русые волосы небрежно встрепаны — такой себе романтический герой для престарелых дам.       — Мистер Палмер, я понял, что вы не из тех, кто идет на уступки, но у меня к вам просьба личного характера…       — Разумеется, выкладывайте, — я прячу руки в карманы. Мне не нравится эта разница в росте из-за которой я смотрю на него снизу вверх. — Но, разумеется, вы понимаете, что личные просьбы уместны прежде всего в личных отношениях. Так что, очевидно, рабочих вопросов вы затрагивать не намерены, я верно понимаю?       — Личные просьбы уместны, когда они высказываются с глазу на глаз, — Франт усмехается, но я совсем не вижу веселья на его лице. — Оставьте, мистер Палмер. Если бы я хотел вести с вами филологические беседы, я бы так и сказал. А я хочу попросить лишь об одном: если у вас имеются претензии _лично_ ко мне, то прошу высказывать их мне _лично_ и без посторонних. Идёт?       Я слегка прищуриваюсь.       — Разумеется. Но на данный момент ничего _личного_ у меня к вам нет. И, думаю, в обозримом будущем не появится. Что-нибудь еще?       — Что ж, отлично! Значит, так и запишем: претензий вы не имеете! До скорой встречи! — Франт запахивает полы пальто и удаляется уверенным пружинистым шагом.       Я провожаю его взглядом и мысленно записываю еще очко на свой счет. Настроение немного улучшается. Всю дорогу до машины я улыбаюсь.       Следующую репетицию я пропускаю. Во-первых, потому что у меня есть другие дела, кроме как караулить этого индюка Франта. Это работа Джорджа, вот он пусть ею и занимается. И во вторых, собственно Джордж. Мы мило побеседовали за обедом, я поделился с ним переживаниями, а он снова уверил меня, что Франт справится, как никто. Поручился за него. И я не стал давить. Лишь предупредил, мило, но твердо, что если с постановкой будут проблемы, я не оставлю это просто так. Джордж пообещал, что проблем не будет. Мы разошлись вполне довольные друг другом. Так что... можно сказать, я дал им шанс. И сегодня пришел проверить, как они им воспользовались.       С первого взгляда на сцену, я понимаю, что никак.       Франт нисколечко не внял моим замечаниям, он по-прежнему выглядит на сцене, как индюк, читает наизусть фразы моего героя и делает это настолько лживо, что теперь мне хочется воткнуть ему карандаш не только в глаз, но и в печень. На меня никто особенно не обращает внимания, даже Джордж, и это бесит еще больше. Чтож, похоже, наступила пора напомнить о себе.       — Простите! — едва сцена кончается, я вскакиваю со своего места. — Джордж, добрый вечер. Коллеги... Простите, что прерываю, мы не могли бы еще раз пройтись по этой сцене? Джордж не выглядит обрадованным, да плевать на Джорджа.       — Мистер Франт. Три ваши реплики. Последние в этой сцене. Вы не подскажете, что это за интонация, которую вы используете? — мои слова гулко разносятся по залу. Лицо Франта с свете софитов белее мела. Я сижу довольно далеко, в середине зала, но даже отсюда я чувствую ненависть, мелькнувшую во взгляде Франта.       — Напряженная, — но голос его ровный и спокойный, что в общем-то тоже бесит. — Напряженная интонация, как и написано в вашем сценарии, мистер... простите, я забыл, как вас?.. Ах, да, Палмер!       Он пытается меня этим достать? «Мистер Простите-как-вас-там»?       — Очень странно. Мне показалось, вы откровенно агрессивны. И ведете себя очень нагло. Марти бы никогда…       — Послушайте, — Франт вдруг спрыгивает со сцены и быстрым шагом приближается ко мне. Остановившись в проходе за два-три ряда кресел, он скрещивает руки на груди.       — Послушайте, мистер Палмер, не сомневаюсь, что вы — хороший писатель, но я ведь не указываю вам, как нужно писать, верно?       Я уже чувствую, что его следующая реплика мне не понравится. И тоже скрещиваю руки на груди.       — Но сколько лет вы работаете с театром? Год? Два? — голос Франта вроде бы спокоен, но вместе с тем полон скрытого превосходства. — Не то, чтобы мне всерьез хотелось этим хвастаться перед вами, но я на сцене — с шести лет. Как думаете, насколько профессионально с вашей стороны указывать мне, как вести себя на сцене?       Сучонок. Вот сучонок.       — Я знаю Марти лучше, даже если вас родили прямо за кулисами. И буду продолжать поправлять вас, пока Марти не будет выглядеть так, как я его задумал, — цежу я сквозь зубы. Уверен, моя улыбка сейчас никого не способна обмануть.       — О, замечательно! — восклицает этот индюк и пару раз хлопает в ладоши. — Чтож, быть может, вы прямо сейчас подниметесь на сцену и продемонстрируете мне, как нужно его играть? Прошу вас, не стесняйтесь! Я всегда рад взять пару уроков у профессионала! Мне хочется врезать ему по физиономии.       — Вот видите, именно об этом я и говорю. Агрессивная интонация — как сейчас. У Марти такой быть не может, запомните это, пожалуйста, хорошенько. Я сажусь в кресло и беру свои бумаги.       — Отлично, я так и думал, что вы откажетесь! — по физиономии Франта проскальзывает торжествующая ухмылка, но тут же исчезает и он возвращается на сцену.       Я закатываю глаза. Показушник. О да, очень профессионально.       Джордж старается не смотреть в мою сторону, а я остервенело прикусываю кончик карандаша.       Окей, этот раунд за тобой, но это не значит, что я отступлюсь… После репетиции я не спешу покидать театр. вместо этого, собрав бумаги и надев пальто, я долго трусь в холле, ловко нырнув за колонну, когда из театра уходит этот франт. Я терпеливо жду, прислонившись плечом к мраморной стене и мысленно просматриваю свои заметки. Наконец, в пустынном холле раздаются шаги, и я вижу Джорджа. Он выглядит немного усталым, но, в общем, довольным жизнью.       — Джордж, — я делаю приветственный взмах. — Рад, что смог вас дождаться.       — Джим! — почти с самого начала нашего сотрудничества мы обращаемся друг к другу по именам. Это создает некий ореол доверия, но насколько он правдив, мне только предстоит выяснить. — Что случилось? Особенно странно, что Джордж ведет себя так, будто на репетиции ровным счетом ничего не произошло.       — К сожалению, ничего нового, — я подстраиваюсь под его шаг, — я все так же обеспокоен ролью Марти. Вы — режиссер, я уважаю ваше мнение. Скажите, как вам кажется, Франт справляется?       Джордж бросает на меня лукавый взгляд. Этот маленький худощавый человечек, лет сорока на вид и бог знает сколько на самом деле, кажется мне если не эльфом или пикси, пусть и с обычным для людей цветом кожи, то уж точно их полукровкой.       Его волосы всегда встрепаны, темные глазки хитро блестят, и по его размашистым, но в то же время проворным движениям, кажется, что энергии в нем куда больше, чем могут вместить невысокий рост и худое тело.       — А вы упорно считаете, что не очень? — Джордж усмехается, поправляя свой зелёный в полоску шарф, который придает ему ещё большего сходства с лепреконом. Я мгновенно вскипаю. Что он имеет в виду? Что я ошибаюсь?       — Вы сами видели, — отзываюсь я спокойно, хотя это дается мне дьявольски тяжело. — Теперь я хочу знать ваше мнение.       — Мое мнение? Что ж... — мы подходим к двери и Джордж деликатно пропускает меня вперёд. На улице уже стемнело, пахнет сыростью и приближающейся осенью. — Я считаю, что Франт очень даже неплох. Он на самом деле талантливый актер, пусть и любит задирать нос. Любит своевольничать на репетициях, но я уверяю, что в день премьеры он вас приятно удивит!       Я бросаю на Джорджа подозрительный взгляд. По-моему он просто пытается меня задобрить. А я не люблю, когда со мной говорят, как с ребенком.       — То есть, вы не отрицаете, что то, что он выдает сейчас... далеко от сценария? Джордж некоторое время молчит, его тяжёлые ботинки без опаски ступают прямо в лужу, но вода не брызгает, просто идёт рябью.       — Джим, — Джордж останавливается так резко, что я едва не налетают на него. — Если вы доверяете моему мнению, то я говорю вам — Франт справится. А если нет... Что ж, тогда я советую вам переговорить на эту тему с ним. Похоже, здесь назревает личный конфликт, в котором я ничем не могу вам помочь. Личный? Дьявол!       — Чтож, возможно вы правы, — отзываюсь я, не глядя на Джорджа. — Простите, что задержал вас. Всего хорошего.       Кажется, зря я затеял этот разговор. Режиссер откровенно благоволит Франту. Если подумать, именно он и настаивал на этой кандидатуре. Так что... Чего я еще ждал?       С этими мыслями я запахиваю пальто и иду к припаркованному у театра автомобилю. Очень хочется кому-то врезать, но я сдерживаюсь. Только пинаю в сердцах колесо своего BMW. Он отзывается воем сигнализации, которую я позабыл отключить и это только сильнее выводит меня из себя.       Личный конфликт? Они что, сговорились?