Сиреневый принц

Такси уже ждет нас на парковке. Мы забираемся на заднее сидение и машина трогается с места. И только когда здание театра пропадает из вида, я понимаю, что не представляю даже, куда еду. Палмер сидит рядом, не касаясь меня и пальцем, но я чувствую, как он следит за мной краешком глаза. И украдкой перевожу дыхание. Вероятно, лучше сейчас не пытаться трезво оценить свои действия. Хотя бы потому, что я все ещё пьян, но то, как Палмер действует на меня, одновременно завораживает и пугает. Что бы он ни делал — это не оставляет равнодушным: я или бешусь со злости, либо схожу с ума от желания. Особенно невероятно то, что последнее я осознал каких-то полчаса назад. И не помню уже, когда в последний раз приходилось испытывать такие сильные эмоции в реальной жизни. Только на сцене, только вживаясь в роль. Мы минуем центр, некоторое время петляем по узким улочкам и останавливаемся на незнакомой мне площади. В этой части города я раньше никогда не был. Хотя, в общем, она мало отличается от той, где обитаю я. Такие же старые невысокие дома, узкие тротуары и оранжевые глаза фонарей. Джим рассчитывается, мы выбираемся из салона, и он прячет руки в карманы. — Придется немного пройтись, — сообщает он с улыбкой. Я оглядываюсь по сторонам. В лёгкой дымке тумана тускло горят фонари, светится несколько окон в домах, где-то в отдалении слышится лай собак. — Надеюсь, тут не водятся маньяки? — хмыкаю я с улыбкой, но на самом деле меня действительно беспокоит этот вопрос. — Кроме меня? — усмехается Палмер и берет меня под руку. Я едва удерживаюсь, чтобы не вздрогнуть. — О, да ты — глава маньяков, я даже не сомневался! — хмыкнув, я накрываю его холодные пальцы ладонью. Он презрительно фыркает и ведет меня куда-то через площадь по бугристой брусчатке. Я ощущаю какое-то странное веселье, от которого кружится голова. Впереди находятся несколько ресторанных двориков, большей частью пустующих, но мы минуем и их. Сворачиваем в узкий проулок и подходим к двери, вывеску над которой засвечивает яркий красный фонарь. — После вас, — улыбается Палмер. Я смотрю сперва на фонарь, затем на его улыбку и громко фыркаю: — Это что, бордель? Ты решил привести меня в бордель? Палмер закатывает глаза: — Да. И оставить здесь. Мне неплохо за это заплатили, знаешь. А теперь идем. Повисает неловкая пауза, во время которой я не знаю, что ему ответить. Слова Палмера звучат смешно, но почему-то меня не оставляет мысль, что при определенных условиях это могло бы оказаться правдой. Так что я сдавленно и неловко смеюсь, но мне не особенно смешно на самом-то деле. Или я все-таки перепил. Палмер вскидывает брови и прислоняется плечом к дверному косяку. — Франт, ты серьезно? Думаешь, я привел тебя к проституткам, чтобы продать за 30 серебрянников? Его насмешка тут же приводит меня в чувство: — Я надеюсь, что если случится такая оказия, ты выручишь сумму посерьёзнее! Он смеется, глядя снизу вверх, и снова касается пальцами воротника моей рубашки. — Знаешь, отрадно видеть, что ты тоже умеешь бояться. Пусть и всяких глупостей. И, не дав мне ответить, первым проскальзывает в приоткрытую дверь. Я тут же иду следом. Хотя меня и несколько задели его слова о страхе. Кажется, Палмер просто провоцирует. А я — ведусь, как старшеклассник. Внутри темно. Слышится негромкая музыка: вроде бы что-то блюзовое. Почти сразу за дверями я натыкаюсь на охранника в черной рубашке. Он бросает на меня внимательный, но не враждебный, взгляд и пропускает без лишних слов. Палмер ждет у входа в зал. Погруженное в полумрак помещение заполнено людьми. Здесь не то чтобы аншлаг, но все же местечко оказывается удивительно популярным. Особенно, учитывая, что у него даже нет толковой вывески. Обстановка напоминает обычный клуб: площадка для танцев, бар, несколько столиков по краю и даже небольшая сцена. Разве что никакого мелькающего света и музыка поприятнее. Палмер поджидает меня у стойки администратора. Протянув руку, он улыбается уголком рта. Я отвешиваю администратору дежурную улыбку, втайне надеясь, что он меня не узнает. Я бы предпочел оставаться инкогнито вне сцены, но получалось далеко не всегда. — Добрый вечер. Администратор, довольно молодой парень в такой же черной рубашке, как у охранника, и достаточно обтягивающих брюках, одаривает меня теплой, но совершенно безличной улыбкой. — Добрый вечер. — Нам нужен столик поукромнее, — Палмер берет меня за руку и незаметно пожимает ее, будто бы пытаясь приободрить. — Не хотелось бы привлекать сегодня лишнего внимания, Никки. Своим трогательным жестом Палмер снова выбивает меня из колеи. Не то чтобы я действительно испытывал смущение, скорее, некоторую неловкость и боязнь быть узнанным здесь. Что-то подсказывало мне, что заведение весьма... тематическое. Но Палмер то ли действительно думает, что я боюсь, то ли просто старается быть внимательным. И для его крайне вздорного характера это достаточно странно. Я пожимаю пальцы Палмера в ответ, в то время как администратор с той же вежливой улыбкой предлагает следовать за ним. В стороне от открытой части зала, на небольшой платформе, оказываются еще несколько столиков, разделенных высокими перегородками. Из любопытства я бросаю быстрый взгляд в сторону тех, что мы минуем, но максимум, что мне удается рассмотреть — чьи-то протянутые через столик руки и бокалы с выпивкой. — Закажете что-нибудь сразу? — спрашивает Никки. Палмер пожимает плечами: — Чай? Как обычно. Что-нибудь хочешь? — оборачивается он ко мне, и я вдруг испытываю острую благодарность, что он не назвал меня по имени. — Или полистаешь меню? — Черный чай, да, спасибо, — я расстегиваю пальто и опускаюсь на диванчик слева. Мне думается вдруг, что Палмер сейчас какой-то немыслимо идеальный. Словно все мои тайные желания о возможном партнёре вдруг соткались в реальность в виде него. И если я ошибаюсь в этой мысли, хотелось убедиться в этом прямо сейчас, пока я не позволил себе полностью очароваться. Никки исчезает, а Палмер садится за стол напротив. Надо сказать, здесь довольно уютно, хоть и тесновато. Чем заведение не может похвастаться, так это площадью. Вот и данное место рассчитано явно только на двоих. Хотелось бы верить, что перегородки обеспечивают еще и какую-никакую звукоизоляцию. — Разочарован? — Палмер улыбается мне через стол немного ехидно. — В каком смысле? — я удивленно приподнимаю брови. — Что ты не продал меня в рабство? Хочется протянуть руку и коснуться его запястья. У Палмера чертовски красивые руки. Я невольно представляю, как ловлю губами его пальцы и едва заметно вздрагиваю, отгоняя видение. Дьявол, неужели я все ещё пьян? — Ну, ты пришел в такой восторг, когда решил, что я привел тебя в бордель, — улыбается Палмер, вешая пальто на едва заметный крючок у входа. Раздается короткий стук, заставивший меня вздрогнуть, и в нашу крошечную кабинку заглядывает официант с подносом. — Ваш чай, — он ставит на столик два чайничка, чашки и молочник. — Спасибо, Гарри, — Джим выдает неожиданно приветливую улыбку этому светловолосому парнишке со следами юношеских прыщей на щеках. — Как у вас тут дела? — Все тихо, — почти радостно отзывается официант. — К счастью. Давно вас не было видно, Марти. — Ммм, — Палмер пожимает плечами, — может, еще загляну на выходных. Я прищуриваюсь, откидываюсь на спинку дивана, и, подождав пока официант удалится, вопрошаю: — Похоже, вы и вправду — здешний завсегдатай, Марти? Хотя на первый взгляд место приятнее борделя. Я нарочно делаю особое ударение на имени «Марти». Это так трогательно — представляться именами своих персонажей. Тоже всегда так делаю. Похоже, Палмер и правду чувствует со своим Марти особую связь. Мысль, что я раскусил его, отзывается приятным теплом. Палмер наливает себе чай, добавляет молоко и только после этого поднимает на меня глаза. — Доверюсь вашему авторитетному мнению, — язвит он и добавляет совершенно спокойно. — Здесь приятно. И безопасно. Уважают чужое инкогнито. Случайные люди сюда не забредают. Все свои. — Что ж, в таком случае, спасибо за наводку! — усмехаюсь я, тоже наливая чай, но без молока. Терпеть не могу молоко в чае. — Буду знать, куда можно прийти, если мне захочется с кем-то познакомиться! Палмер похлопывает меня по руке. — Не капризничайте, в следующий раз отведу вас в бордель, если хотите. Я ловлю его руку прежде, чем успеваю подумать: а стоит ли? — Договорились, в следующий раз идем в бордель, — говорю я тихо, позволяя себе погладить запястье Палмера большим пальцем. Кожа у него прохладная и очень нежная. Палмер прикрывает глаза. Его пульс заметно ускоряется, а внешне выглядит почти таким же невозмутимым. — Не боитесь, что я вас продам? — спрашивает он с тихим смешком. — Почему именно вы? — воркую я, продолжая ласкать запястье Палмера. Его губы едва заметно приоткрываются и я воспринимаю это как знак удвоить старания. — Я тоже умею неплохо торговаться... Думаю, за вас можно выручить кругленькую сумму! Палмер усмехается, не открывая глаз. Кончик розового языка на миг касается нижней губы и снова исчезает. — Не пожалеете, — он приоткрывает один глаз, словно кот, дремлющий у мышиной норы, — что прежде сами не урвали кусочек? — А кто сказал, что я от него откажусь? — напоследок я еще раз поглаживаю руку Палмера и отпускаю ее в пользу чашки. Чай крепкий и в меру горячий, как раз то, что надо. Хотя уже после второго глотка мне кажется, будто я снова пьянею. Палмер открывает глаза и усмехается мне уголком рта. — У вас очень чуткие пальцы, — он тоже подносит к губам чашку, но смотрит только мне в глаза. — И не только пальцы, — тихо фыркаю я, посылая ему ответный пристальный взгляд. — А как у вас насчет чуткости, мистер Палмер? Писатели должны быть мастерами в этом деле, ведь они врачуют души… — Да, языком я владею прекрасно, — он усмехается так лукаво, что подтекст становится просто совершенно очевиден. — Как и вы, впрочем. Не будь вы актером, из вас бы вышел прекрасный маркетолог. По крайней мере, вы умеете заинтересовать… — Разве что, если бы я продавал сам себя! — я смеюсь в ответ, пытаясь прогнать из мыслей картинки о том, как конкретно Палмер «владеет языком». — Вы опять скажете, что у меня фиксация на рабстве, но на самом деле, хорошо расхвалить я могу только себя! Джим опять фыркает: — О, я даже не сомневался. Я беззастенчиво рассматриваю его немного хищное лицо, оглаживаю взглядом бледную, почти алебастрового цвета, кожу шеи и ключицы, проглядывающие в вырезе рубашки. — Хотя могу и на вас потренироваться, — я развязно подмигиваю Палмеру, отпивая из чашки. — Составим такую рекламу, что любой сутенёр обзавидуется! Хотя, боюсь, сперва мне придется опробовать, так сказать, ваши таланты в действии. У меня правило: никогда не хвалить то, в чем не удостоверился на практике. Он прищуривается и подается немного вперед. Я невольно облизываю губы. — Возможно, опробовав, вы уже не захотите делиться, — шепчет Палмер и касается моей руки, поглаживая пальцы. От этого прикосновения по телу прокатывается приятная покалывающая волна дрожи. Я тоже наклоняюсь к нему, глядя на приоткрытые сухие губы: — А возможно, вы — просто хвастун, мистер Палмер, хотя и более чем сведущи в поцелуях!.. Палмер фыркает и вдруг касается пальцем моих губ, призывая к молчанию. — Тшшш, никаких имен, только не здесь, — шепчет он. — И вы же не думаете, что я тут же брошусь вам что-то доказывать? Прямо на этом столе. Разумеется, я так не думаю, но мне очень этого хочется, почти что до потери самоконтроля, хотя я все еще держу себя в руках каким-то чудом. Но вот удержаться и не прихватить губами палец Палмера мне не удается. — Здесь очень странный чай, — шепчу я едва слышно. — Вы за этим меня сюда привели, ми... Марти? Он облизывается. Взгляд темных глаз затуманивается. — А почему, как вы думаете, нам принесли два разных чайничка? — усмехается Палмер уголком рта и, перегнувшись через стол, коротко целует меня в губы. Вместо ответа я прикусываю губу и подливаю мой чай в чашку Палмера, чтобы воззриться на него с нескрываемым торжеством. Он заливается смехом и откидывается на спинку диванчика. Я смотрю на дергающийся кадык и вздрагивающие плечи, на раскрасневшееся лицо и мне самому становится смешно. Разумеется, я не поверил всерьез в то, что в чай действительно могли что-то подмешать, но мне понравилось играть в «нечто-подсыпанное-в-чайник», хотя бы потому что Палмер потрясающе смеётся. И сам не замечаю, как оказываюсь рядом с ним на диванчике, не сводя с Палмера пристального взгляда. Он закрывает лицо рукой и вздыхает, пытаясь успокоиться, а потом вдруг обнимает меня за плечи, так же внезапно, как поцеловал меня в гримерке. Я вижу черные глаза Палмера очень близко, а он втягивает меня в поцелуй, так же нетерпеливо и требовательно, как в гримерке. Но в этот раз я уже не теряюсь и не позволяю ему полностью перетянуть инициативу на себя, отвечая с не меньшим энтузиазмом. Но так же не позволяю себе увлечься и отстраняюсь немного раньше, чем мне бы хотелось на самом деле. — А вы на самом деле тот ещё весельчак, Марти, — замечаю я, поглаживая Палмера по волосам, и поднимаюсь. — Я вернусь через пару минут… Он ловит меня за руку и поглаживает запястье, прежде, чем отпустить. — Надеюсь, вы не решили от меня сбежать, — усмехается Палмер и расслабленно откидывается на спинку дивана. — И не надейтесь, что вам так повезет! — фыркаю я и, мстительно оставив в кабинете пальто, удаляюсь на поиски уборной. Не знаю, как насчёт яда или Виагры, но мочегонное в этом чае есть несомненно. Нужное место я нахожу без труда. И уже на выходе немного задерживаюсь у зеркала, чтобы пригладить волосы. Мое отражение пялится в ответ горящими возбуждением глазами. «Давненько не видел у себя такого взгляда», — думаю я, рассеянно проходясь ладонью по волосам. Но мне нравится это состояние. И нравится Палмер. Странно, если вспомнить, что еще несколько часов назад меня устраивало лишь то, что он навсегда исчезнет с горизонта. Сейчас же я чувствую жидкое пламя в крови от одной только мысли о нем. Не знаю, насколько он в самом деле хорош, но дразнится просто мастерски. Я придирчиво поправляю рубашку и приглаживаю волосы у зеркала, выхожу обратно в зал, погруженный в мысли. Так что, когда меня вдруг окликают по имени, вздрагиваю всем телом от неожиданности. — Алекс? Алекс Франт? Я оглядываюсь совершенно машинально, еще до того, как осознаю, что делать этого не стоило. Но, увы, мысль настигает меня запоздало. Дьявол! Надо было выдать себя так глупо? В нескольких шагах от себя, я вижу приятного на вид, но совершенно незнакомого (к счастью!), мужчину. Он выглядит несколько старше меня, хотя возраст заметен только по его седоватым вискам. Лицо же достаточно моложавое. Темные волосы аккуратно и даже стильно уложены назад. На носу — очки в тонкой металлической оправе, из-за которых на меня взирают внимательные светлые глаза. Тонкий нос с загнутым вниз кончиком навевает мысль о птице. Что-нибудь вроде цапли — ко всему прочему мужчина высок и тонок в кости. Поймав мой взгляд, он улыбается и подходит ближе. В длинных пальцах — ножка винного бокала. — Надо же, сам Алекс Франт, с ума сойти! Безумно счастлив познакомиться с вами лично. Наверное, вам проходу не дают, но я и правда большой ваш поклонник, — он протягивает мне узкую ладонь. Я медлю, но все же пожимаю ее, надеясь, что после рукопожатия удастся быстрее сбежать. Незнакомец чем-то напоминает Палмера, будто тот повзрослел лет на десять и вытянулся на фут или даже выше. — Да, мне тоже приятно, — я посылаю ему вежливую улыбку. Хотя на самом деле мне было бы крайне приятно исчезнуть отсюда поскорее. — Простите, но меня ждут, я должен идти. — Да-да, конечно, — он одаривает меня еще одно улыбкой, но не спешит отпускать мою руку. — Признаться, я всегда надеялся, что вы... нашего круга. С вашей красотой и талантом... было бы слишком жаль отдать вас женщинам, — улыбка становится заговорщицкой. Я открываю рот, чтобы возразить, но от растерянности не могу подобрать слов. — И все же до сих пор не могу поверить. Сам Алекс Франт! — мне кажется, его голос звучит непозволительно громко. — Кто мог знать, что вас можно встретить в подобном месте! — Я бы был вам очень признателен, — я поспешно выдергиваю ладонь из пальцев незнакомца, — если бы вы перестали называть меня здесь по-имени, тем более, не назвав своего! Насколько мне известно, здесь приветствуется анонимность! — Ох, простите, забылся, — теперь его улыбка выглядит виноватой. — Совсем голову потерял. Можете звать меня Оскар. Разумеется, вам бы хотелось сохранить анонимность. К несчастью, у нас всех могут быть неприятности, если о наших _предпочтениях_ станет известно. Особенно, когда дело касается столь заметной личности... Мне вдруг кажется, он смотрит на меня как-то... со значением. И тут же чувствую приступ раздражения. Он что... угрожает мне? Или просто такой тупой? На вид не скажешь, но внешность бывает обманчива. — И все же я бы предпочел, чтобы вы позабыли об этой нашей встрече здесь, Оскар. Вы же умный мужчина и все сами понимаете, да? — Разумеется, — он слегка прищуривается. — Клянусь, завтра же о ней забуду, как о приятном сне. Хотя, признаюсь, это весьма дорогое для меня воспоминание. Думаю, вы тоже можете сделать для меня небольшое одолжение, верно? — Одолжение? — с каждым мгновением этот субъект нравится мне все меньше и меньше. Больше всего на свете не переношу, когда мной командуют. Это может делать только режиссер и только в пределах театра или съёмочной площадки. — Какое ещё одолжение? — Совсем крошечное для вас и невероятно значимое для меня, — он одаривает меня игривым взглядом и улыбается уголком рта. Мне становится мерзко. И с чего я взял, что этот субъект похож на Палмера? — Всего одно свидание с вами. Вы и я. Уверен, мы оба получим от этого большое удовольствие. — Сомневаюсь, — я презрительно кривлю губы. Что этот Оскар о себе возомнил вообще? — Это слишком большое одолжение, милейший. Простите, но я спешу. Я делаю шаг в сторону, чтобы обойти этого типа, но он снова оказывается у меня на пути. — Разумеется, вам непросто найти время на подобные встречи, — чертов Оскар пялится на меня так пристально, что я чувствую в этом угрозу. Тонкая рука, которую я недавно пожал, ложится мне на плечо. — Но, уверен, вы выкроите пару часов. Уверяю вас, я буду настоящим джентльменом. Никаких неудобств. Только одно свидание — и я навсегда забуду, что встретил вас _здесь_. Я невольно оглядываюсь на кабинетик, в котором оставил Палмера, и испытываю непреодолимое желание броситься к нему за защитой. Какой бы язвой он не был, Палмер знает, что такое честь и совесть. А от того, что сраный Оскар позволяет себе распускать руки, меня начинает трясти. — А иначе что? — почти шиплю я, с отвращением сбрасывая с плеча пальцы этого типа. — Пригласите сюда телевидение? — Поделюсь радостью от нашей встречи, — он улыбается почти безмятежно. — Уверен, многие будут в восторге, что вы тоже гей, мистер Франт… Я прожигаю его ненавидящим взглядом, но с каждой секундой быстрее испаряется уверенность, что я выйду из этой ситуации победителем. — Что значит тоже? Держите свое мнение при себе, слышите? — Разумеется, все это останется при мне, — он снова касается плеча своей сухощавой ладонью. — Если вы найдете время на одно свидание. — Руки уберите, вы! — я с силой сбрасываю его грабли с плеча, продолжая шипеть. — Если вы такой уж мой фанат, то должны иметь представление об этике, черт побери! И ни на какое свидание я не пойду! Наверное, было бы безопаснее согласиться на свидание, взять его телефон и поставить на игнор, но я просто не могу успокоиться. Меня мелко трясет. Словно я очутился в собственном ночном кошмаре. Чертов Палмер! Зачем он вообще привел меня сюда? Притащил и бросил с этими мразями!.. — Тшш, мистер Франт, не нервничайте, — он все с той же улыбкой протягивает мне свой бокал и по-моему откровенно наслаждается происходящим, — вот, глотните... — О, вот ты где! А я тебя уже заждался, — голос Палмера раздается прямо у меня за спиной. — П... Марти! — в мгновение ока я оказываюсь возле Палмера, схватив его за плечи. Это полный провал, черт побери! Алекс Франт не может самостоятельно справиться с каким-то хмырем! Но, Господи, как я рад, что он сейчас оказался здесь! — Марти, пойдем отсюда, прошу! Палмер перехватывает мою руку, сплетая пальцы. — Он тебя достает? — спрашивает он, окидывая этого лощеного хмыря острым взглядом. Я почему-то чувствую себя трансвеститом на вечеринке, к которому клеится какой-то урод. И теперь я бегу к «папочке», чтобы он защитил меня, хотя «папочка» почти на голову ниже ростом. Отвратительное зрелище, падать ниже некуда. Но... почему бы на этом не сыграть? Я сжимаю руку Палмера и тяну нарочито капризным тоном: — Он меня _уже_ достал, милый! Палмер бросает на меня быстрый взгляд (снизу вверх) и снова переводит его на этого... Оскара или как его там? И хотя для этого Джиму приходится запрокинуть голову, я все равно чувствую себя спокойнее. Может, потому что нас двое, а может от того, что Джим кажется совершенно невозмутимым. Я жду от него какого-то нападения, может, едкой фразочки, но вместо этого он оглядывается на стойку администратора и поднимает руку. — Никки, у нас здесь проблема! Оскар вдруг разом теряет свой самоуверенный вид. — Марти, — произносит он тихо. Палмер вскидывает бровь. — Тебя предупреждали, Оскар? — Но я ничего... — Оскар пытается натянуть маску независимости, но безуспешно. В одно мгновение ока этот хлыщ вдруг становится жалким. — Он меня шантажировал! — я же, наоборот, стараюсь выглядеть испуганно, а не злорадно. Как раз в этот момент подходит Никки. — Что случилось? Я открываю рот, но Джим меня опережает: — Оскар шантажировал моего... спутника. — Ерунда! — Оскар смотрит на администратора и явно пытается удержать лицо. — Я только предложил небольшое свидание… — А когда я не согласился, предложил ещё пару раз, с различными отягощающими обстоятельствами! — фыркаю я, но не выступаю из-за спины Палмера. Образ оскорбленной невинности немного поджимает, но я не хочу, чтобы меня здесь узнал кто-нибудь ещё. — Как обычно, — со скукой в голосе отзывается администратор. — Пройдемте-как на выход, господин Оскар, использовавший свое последнее предупреждение! Неожиданно из полумрака появляется охранник и Оскар безмолвно удаляется, не оглядываясь. Палмер чуть пожимает мою руку. — Хочешь уйти? — спрашивает он шепотом. Я перевожу дыхание, пока уходят вслед за Оскаром охранник и администратор, но страх ещё клокочет внутри пополам с яростью. — Он меня узнал, — шепчу я, стискивая пальцы Палмера. — Понимаете, Джим? Угрожал рассказать о том, где меня видел, если я не пойду с ним на гребанное свидание. Вот за это я ненавижу свою работу… Палмер серьезно смотрит на меня снизу вверх. — Понимаю. Мне куда проще, писателей редко знают в лицо. Если ты не Стивен Кинг, — он тянет меня в сторону нашего столика. Только оказавшись на диванчике, я понимаю, что хочу как можно скорее убраться отсюда. Хотя тонкие перегородки, почти полностью скрывают нас от зала и создают иллюзию защиты. Но все же я почти падаю за стол и хватаюсь за чашку с уже остывшим чаем, тщетно пытаясь унять дрожь в пальцах. Мысль о том, что весть о моих нетрадиционных предпочтениях могут узнать все, нагоняла экзистенциальный ужас. Палмер садится рядом и обеспокоенно заглядывает мне в лицо. Вид у него серьезный. — Ему никто не поверит, — говорит он тихо и снова берет мою руку. — Это только его слова, у него нет доказательств. Да Оскар и не станет ничего делать. Он — трусливое трепло и только. Я невесело усмехаюсь и сжимаю тонкие пальцы Палмера, кожа у него прохладная и мне хочется прижаться к ней пылающим лицом. Во рту какой-то горький свинцовый привкус, который не проходит от чая. А еще невыносимо тянет вымыть руки с мылом после рукопожатия этого хмыря Оскара. — И все же мне бы хотелось уйти отсюда, — признаюсь я, невольно вздыхая. Немного странно, что Палмер не иронизирует сейчас, ведь он весьма остер на язык, и от этого мне становится немного спокойнее. — К тебе или ко мне? — спрашивает он с тихим смешком. Мы сидим плечо к плечу и я чувствую терпкий запах его парфюма, виски и чая. И вдруг вспоминаю, как он задыхался от до сих пор непонятного мне приступа паники на полу гримёрки. Глядя в его спокойное лицо, в это сложно поверить. И хотя мне не хочется расставаться с Джимом, я фыркаю: — Не слишком ли вы торопите события, мистер Палмер? Он подносит мою руку к губам и целует. — Я вызову тебе такси, — шепчет Палмер и мне кажется, взгляд у него становится немного грустным. Ровно настолько, чтобы мне немедленно захотелось позвать его к себе. Разумеется, это манипуляция, хоть и очень изящная, но я почему-то ему верю. — Хотя... Если тебя интересует коллекция китайского фарфора восемнадцатого века... — сдержать улыбку сложно, но я справляюсь. — Она как раз есть у меня дома. — Что может быть лучше китайского фарфора? — так же серьезно отзывается Палмер и снова касается губами моей руки. Пока я вызываю такси, Джим оплачивает счет. Когда мы выходим из заведения, у меня на миг мелькает абсурдная мысль, что снаружи уже ждут журналисты. И машинально поднимаю воротник пальто, пряча лицо, но на улице пустынно, как на кладбище. Если учесть, что уже часа два ночи, это и неудивительно. Такси ждёт возле парадной. Мы садимся на заднее сидение и я называю адрес. Свет водитель выключает, так что я позволяю себе положить голову на плечо Палмера, вдыхая терпкий аромат его парфюма. Только сейчас понимая, насколько устал, не только физически, но и морально. Этот сраный Оскар, да и более чем бурный вечер до него, меня совершенно вымотали. Палмер не пытается завязать разговор, только нежно поглаживает мою ладонь, глядя в окно. Постепенно я погружаюсь в полудрему и просыпаюсь, только когда автомобиль останавливается у дома. — Уверен, что будешь рад моему визиту? — спрашивает Палмер у дверей парадной, сунув руки в карманы пальто. Он слегка улыбается, но взгляд серьезен. — Напрашиваетесь на комплименты, мистер Палмер? — устало шучу я, доставая ключи. И зову его за собой. — Идём.