А что,если...

Прошла всего неделя после возвращения семейства Дьюитт-Бьюкейтер из Англии, а Роуз уже была готова лезть на стену от бесконечных причитаний и упреков матери. Руфь не уставала сокрушаться по поводу того, что юный Лавгуд так и не сделал предложения Роуз — барон посчитал девушку: а) слишком развязной б) слишком наглой в) слишком много болтает г) слишком образованна. Столь долгожданной для Руфь помолвки не состоялось, и женщины вернулись в родные штаты. Поначалу, Роуз вздохнула с облегчением, когда узнала что барон не намерен обсуждать с ее матерью брачный договор, но последующая неделя на «Лузитании» оказалась самым настоящим психологическим террором — Руфь вздыхала и сетовала на то, что Роуз слишком неосмотрительна, что думает только о себе и ей уже 17 лет. Господи, как ей надоели эти разговоры о неизбежном крахе величественного рода, о браке и женихах. Но всех кандидатов, что отыскивала ей мать Роуз отвергала по-одной простой причине — девушка не чувствовала в них мужского духа. Ну в самом деле — какой это мужчина, если одного грозного взгляда достаточно, чтобы жених свалился на колени, умоляя о прощении? Нет, это совершенно неинтересно, Роуз хотелось бороться, играть с возлюбленным. И уж точно не разглядывать розы и спорить о превосходстве одного сорта над другим. Но ее мать была иного мнения, она была абсолютно на стороне несостоявшейся родни и считала Роуз глупой безответственной девчонкой. «Твой отец тебя слишком избаловал» — говорила она. «Ум женщины заключается не в том, чтобы заставить мужчину чувствовать себя глупо, а в том, чтобы мужчина чувствовал себя умнее, чем он есть на самом деле». Роуз была с этим категорически не согласна — почему она должна быть глупой жеманницей, если таковой не является? Вообще идея брака по расчету не очень нравилась, а точнее — очень не нравилась молодой девушке, но выбора как такового у нее не было, единственная радость была пока лишь в том, что можно было повыбирать женихов. Итак, поскольку поездка в Эпсом оказалась безрезультатной, Руфь снова взялась таскать Роуз по пикникам и танцевальным вечерам, устраиваемыми богатейшими семьями Филадельфии. На каждом приеме Роуз пользовалась огромным успехом, несмотря на свои смелые мысли. Возможно, именно ее вольнодумие так привлекало молодых людей, но делать предложения они все-таки предпочитали менее ярким представительницам женского рода. Руфь была в отчаянии — еще месяц — и кредиторы начнут забирать картины и дорогие ковры, с таким трудом добытые ее отцом из Индии. Но Роуз казалось, этого не понимала- она думала, что мать просто хочет показать свою власть над ней и потому так настойчиво говорит о замужестве. На самом деле девушка все понимала, она видела, как мать по вечерам подолгу сидит за бухгалтерскими книгами отца, в которых никогда ничего не смыслила, как дрожали ее губы, когда на столике для корреспонденции пачками лежали гневные письма от кредиторов и карточных «друзей» ее покойного мужа. Но все же, переступить через себя и выйти замуж за нелюбимого, пусть и очень богатого, она не могла. При всем при том, что среди потенциальных мужей были и весьма привлекательные мужчины, имевшие награды от государства и отлично показавшие себя во время военных операций. Но все же это было не то… В один обычный жаркий день миссис Бьюкейтер разбирала ненавистные письма — предложений пообедать становилось все меньше, а требований кредиторов — все больше. Как вдруг среди серых листов женщина заметила конверт из плотной дорогой бумаги, на которой едва виднелись инициалы одной из известнейших семей в США. Хокли — такая фамилия была на конверте. Руфь, затаив дыхание вскрыла конверт и, быстро пробежавшись по строчкам едва не упала в обморок от счастья — в четверг их семья была приглашена на ужин к Натану Хокли, известному сталепромышленнику, у которого, кстати, имелся единственный сын и наследник стальной империи. Об отказе и речи идти не могло, и Руфь, порывисто вскочив, направилась в комнату к дочери. Роуз тем временем, сидя в аккуратненьком бархатном креслице, лениво листала какой-то женский журнал — очередной рассказ о робкой молодой мисс, на которую обратил внимание мужественный герцог и влюбился с первого взгляда. Кто пишет эти рассказы? Они все будто с завода сошли — настолько примитивен и схож сюжет. Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась ее мать, шурша полами дорогого халата. — Роуз! Это наш шанс, — женщина села на кровать и протянула письмо дочери. -Смотри — Хокли приглашают нас на ужин. Что может быть чудеснее, не правда ли? — она подняла на дочь глаза, полные восторга. Роуз по инерции взяла приглашение, но едва ее уши уловили «Хокли», она тут же отбросила его, словно какого-то мерзкого жука: — Нет, мама! — Что? — Руфь опешила. Она наверное не понимает, что говорит. — Я не пойду к этим… Хокли! Кэледон отвратительно самонадеянный, самоуверенный, хвастливый и чванливый бездельник! — девушка вскочила с кровати и оперлась на туалетный столик. — Только не к ним! — Ты с ним знакома? — встревоженно спросила Руфь. — Когда? И ты мне ничего не сказала? Теперь понятно, почему они нас пригласили. Ты знакома с Кэледоном? О, это счастье, это просто удача! Я слышала, что он идет по стопам своего отца и весьма преуспевает в делах, доверенных ему. Они очень богаты, Роуз! — женщина схватила дочь за плечи. — Мы не можем себе позволить отказаться от приглашения! К тому же это будет очень невежливо! Ты пойдешь туда! — Нет, мама! — возмущенно ответила Роуз и, резко развернувшись, отошла от матери. — Ты слышишь, мама, нет! — Мы туда пойдем, — ледяным тоном произнесла миссис Бьюкейтер, разом растеряв все эмоции. — И это не обсуждается, пора уже начать думать не только о себе, девочка, — и, гордо выпрямившись, леди покинула комнату. После ухода матери Роуз захотелось крушить и ломать все вокруг, но вместо этого она свирепо прорычала и затопала ногами от бессилия. Ну что за человек ее мать! Ни капли сочувствия, только холодная выдержка «настоящей леди», готовой принять с каменным лицом все удары судьбы. А Роуз так хотелось жить! Сначала няни и гувернантки учили девочку музицировать, вышивать, красиво сидеть за столом, потом, в 13 лет ее отправили в пансион, и вот год назад, едва вернувшись в родной дом, Роуз узнает, что она, оказывается, созрела для замужества! Папа к тому времени уже тяжело болел и все магазины, которыми когда-то владела семья, были проданы. А еще через полгода, когда на их семью свалились непомерные долги идея выгодно выдать единственную дочь замуж стала для ее матери единственным выходом из тяжелой ситуации. А где же жизнь? Она точно где-то была, она кипела вокруг! Но почему-то ее течение не задевало Роуз, девушке доставались лишь жалкие капли той настоящей реки жизни. От такой несправедливости ей хотелось кричать, но она понимала, что это мало что изменит. Четверг настал очень быстро — по крайне мере Роуз так показалось. И вот, четыре часа вечера — у крыльца просигналил новенький «Форд», который услужливо прислал для дам Натан Хокли. Руфь была в восторге от такой галантности и то и дело поторапливала медлительную Роуз собираться быстрее. — Роуз, мы не можем заставлять Хокли ждать! Это семья предпринимателей, для них каждая минута бесценна! Тем временем девушка наконец отошла от зеркала — ну почему все так идеально? К сожалению, ее мать имела отличный вкус, и ничего в облике девушке не могло отпугнуть бы даже самых притязательных женихов. Волосы цвета темной меди были переплетены серебряными нитями, челка зачесана, но легкий кокетливый локон спадал на чистый лобик девушки, красивые кудри не нуждались в щипцах и сейчас богатой волной спадали на правое плечо. На щечках легкий румянец, помада, подчеркивающая пухлые губки, но не чересчур привлекающая внимание — все говорило о безупречности юной леди. Платье, сшитое в одном из лучших французских домов моды сидело словно вторая кожа, обтягивало затянутую в корсет фигурку. Дорогая ткань изумрудного цвета, так оттеняющего зеленые глаза девушки, сверкало и переливалось в электрическом свете. Лиф был расшит дорогими стразами и серебряными нитями, а подол и рукава — прекрасным стеклярусом, изготовленным лучшими мастерскими Бомбея. Белые перчатки и изящная, расшитая бисером сумочка прекрасно дополняли наряд, создавая неповторимый образ элегантной и достойной девушки. — Только попробуй заговорить об искусстве или начать рассуждать о забастовках рабочих, — тихо, но твердо наставляла девушку мать. — Веди себя скромно, но не тихо, будь остроумной, но не резкой. Не спорь и не перечь с Натаном, он человек старой закалки и не потерпит неуважительного отношения к своей семье. — Да, мама, я поняла, — пробурчала Роуз, демонстративно закатывая глаза. Ничего, если этот Кэледон такой умный, он поймет все ее выпады, направленные, несомненно, в сторону его дражайшей персоны. Автомобиль подъезжал к владениям Хокли, и Руфь, слегка прижавшись к окну, с восторгом наблюдала, как перед глазами вырастает особняк из белого камня. Высокие французские окна придавали дому величественный вид, ровный газон и множество клумб говорили о безупречном вкусе хозяйки поместья. В воздухе раздавался запах цветов, и Руфь подумала, что совсем не прочь провести бы здесь лето. Машина наконец остановилась, шофер помог дамам выйти и перепроводил в руки дворецкого, который, важно поклонившись, принял у дам зонтики и открыл дверь в столовую, где уже собралась добрая половина гостей, также приглашенных на ужин. — Мадам, вы обворожительны, — Натан Хокли, крепкий высокий мужчина с выправкой военного поцеловал Руфь руку. — Мисс, я рад приветствовать вас в своем доме, — он поднес ручку Роуз к губам. — Добрый вечер, мистер Хокли, -сдержанно, но с улыбкой на лице произнесла миссис Бьюкейтер, и, завидев жену Натана, радостно воскликнула: — Дорогая! — и бросилась обмениваться поцелуями. — Вы все-таки приняли мое приглашение, — рядом раздался слегка насмешливый голос, и Роуз, зная кому он принадлежит, все же обернулась. Игнорировать сына хозяина дома на виду у всех было бы крайне невежливо. — Добрый вечер, мистер Хокли, — сухо ответила девушка. — У вас очень оригинальное приветствие. — Ну, разумеется, вы ведь тоже весьма весьма неординарная мисс, — усмехнулся Кэл и предложил локоть. — Позвольте проводить вас. Фыркнув, девушка все же просунула руку ему под локоть и пошла, провожаемая довольным взглядом матери. Конечно же, она сидела рядом с Кэлом, слева сидела ее мать, напротив- дядя и тетя Кэла с их дочерью Элизабет. Чуть поодаль молодая пара из Милбурна и еще какие-то люди, чьих важных имен и титулов она не запомнила, да и не собиралась. На стол подали разнообразные легкие закуски для разогрева аппетита, гости начали осторожно общаться и шутить друг с другом. Атмосфера постепенно становилась приятной, чему немало способствовали музыканты, негромко играющие нежную музыку, и легкий ветерок, колыщущий изящные занавески через открытые окна, и ароматы разнообразных цветов, доносившихся из роскошного сада миссис Хокли. Семейство Вандербильд, недавно вернувшееся из поездки по жарким странам с удовольствием описывало все приключения, которые им довелось испытать: — Представляете, они едят насекомых! — с отвращением на хорошеньком личике рассказывала Элизабет. — Они там в огромном количестве и в разных видах! — окружающие дамы испуганно заохали, а мужчины рассмеялись. — И у них нет совершенного понятия о приличиях — женщины могут задрать юбку до колена, забросить себе на спину трех детей и так идти по главной улице! — Элизабет! — охнула ее мать, а девушка хихикнула: — Ну что, матушка, ведь это правда! Совершенно необразованные варвары без понятия о морали и достоинстве. Окружающие вновь закивали, соглашаясь со словами мисс Вандербильд. — Это ужасно, -заявила достопочтенная пожилая дама в старомодной шляпе. — Мне кажется, если бы не солдаты, следящие за покоем цивилизованных людей, они бы всех перерезали в два счета. Чего стоят только эти ужасные кочующие индейцы! — Я помню, как мы славно их погоняли, — заметил лысеющий полковник Виллоу. — Дикари да и только, ни в какую не желают принимать нормальную одежду, делают вид, что не понимают языка, совершают свои дурацки ритуалы… Дикари, что еще сказать… — А вы не думаете, что мы для них тоже дикари и варвары? Ведь это английские завоеватели уничтожают все, что дорого чужеземному народу и прививают непонятные правила, — заметила Роуз, вмешавшись в разговор. — Вы не думаете, что наши законы для них дикарские и варварские, и мы для них глупцы? — Но это же пещерные люди! — возмущенно ответил полковник. — Они не имеют понятия о чести и достоинстве, они живут в примитивных жилищах, у них самая первобытная жизнь! Они не знают, что такое горячая вода и электричество! Они самые настоящая угроза для цивилизованного общества! — Позвольте с вами не согласиться, полковник, — с вызовом ответила мисс Бьюкейтер, в то время, как ее мать в ужасе прикрыла рот рукой, зная, что произойдет дальше. Сейчас Роуз начнет рассуждать об ограниченности современного общества, далее ненароком упомянет умственные способности самого полковника и дело кончится тем, что ее дочь шокирует все приличное общество цитатами из книг, недостойных для юных леди и удалится, оставив Руфь краснеть и извиняться. Женщина уже заранее считала вечер пропавшим и мысленно готовила извинения для семьи Хокли, как вдруг в разговор вмешался Кэледон, хранивший до сего времени молчание: — Милая Роуз, - негромко заметил он, слегка наклонившись к ее уху. — Я не думаю, что старый полковник готов принять ваши столь смелые идеи. Он консерватор из старой армии, он еще помнит черных рабов, ну в самом деле, Роуз, будьте милосердны. Как ни странно, слова молодого человека подействовали на Роуз. — Прошу прощения, полковник, — смиренно ответила девушка. — Возможно, мне не стоило ставить под сомнения ваши познания о жизни. Руфь изумленно воззрилась на дочь — такие перемены? Прежде, утихомирить разглагольствующую Роуз мог только ее отец. Остаток вечера прошел в менее напряженной обстановке, дамы гуляли по саду, а мужчины, расположившись в кабинете, обсуждали свои важные денежные дела. Роуз бродила вместе с матерью и кучкой дам, фальшиво улыбаясь и кивая в ответ на восхищенные вздохи, касающиеся сада миссис Хокли.  — Разрешите пригласить вас? -внезапно появившийся Кэледон догнал Роуз и теперь, непринужденно заложив руки за спину, шагал рядом с девушкой.  — Не думаю, что это имеет смысл, — даже не глядя на мужчину, ответила девушка, делая вид, что крайне заинтересована лилией.  — А давайте погуляем без смысла? — предложил Кэл, ничуть не смутившись отказом. — Разве обязательно в столь прекрасный вечер омрачать вашу очаровательную головку мыслями?  — Вот мы уже бессмысленно разговариваем, вас это устраивает? — поинтересовалась Роуз.  — Вполне. Должен заметить, вы сегодня выглядите на редкость прелестно. От этих слов у девушке сердце забилось быстрее, но она ничем не выдала своего волнения, напротив, даже слегка укорив себя, что стоило привлекательному джентльмену сделать тебе комплимент, и ты готова в обморок упасть. Подождите… Привлекательному? Эта мысль крайне рассердила Роуз.  — К сожалению, Вы тоже, — язвительно ответила она. — Как ваши лошади?  — Лошади? — недоуменно спросил Кэл? Какие к черту лошади? — Ах, лошади, да, они хорошо. Через месяц они прибудут в Америку. А как ваш Пикассо? Я слышал, его выставки не пользуются популярностью  — Это не имеет значения, — заметила Роуз. — Его картины, возможно, не так востребованы, но зато в них есть особый смысл.  — Мисс Бьюкейтер, — рассмеялся Кэледон, — Какой может быть смысл в расплющенных и растянутых до невозможности человеческих частях тела? — и в ответ на изумленный взгляд девушки, он пояснил: — Я просил, чтобы некоторые из его работ прислали мне. Меня чуть удар не хватил, представляете? А ведь все ради вас, Роуз…  — Я очень польщена, мистер Хокли, — слегка подняв брови, ответила девушка. — Но, боюсь, этого мало, чтобы заслужить мое уважение.  — Как?! — воскликнул Кэл, притворяясь пораженным. — Неужели вам мало, что я полчаса рассматривал картины этой бездарности, пытаясь уловить хоть малейший смысл? Бога ради, да даже война так не уродует мир, как он. Роуз рассмеялась. Ей представилось, что высокомерный Кэледон крутил головой, стоя у картин и причмокивал, как настоящий ценитель искусства.  — Что же вас так рассмешило?  — Я представила вас, — продолжая хихикать, ответила девушка.  — Да? — поднял бровь мужчина. — Первый раз я вызываю такую реакцию, и не скажу, что это мне льстит.  — И правильно, не стоит обольщаться. Мои мысли носили исключительно карикатурный характер. Кэледон остановился.  — Удивительно, но несмотря на ваш задиристый характер, вы очаровываете меня все больше и больше. Я-то надеялся, что узнав вас поближе, смогу выкинуть из головы ваш пленительный образ, — и откуда у него на языке появляются такие дурацкие слова? Роуз тоже это заметила.  — Мистер Хокли, вам совершенно не идет говорить такие речи.  — Да, вы правы, я что-то увлекся, — рассмеялся мужчина. — Разрешите пригласить вас в театр в эту субботу? Будут давать «Дон Жуана». Вы любите оперу?  — Пожалуй театр мне нравится, — неохотно согласилась девушка. — Но я соглашаюсь лишь потому, что моя мать сейчас слышит каждое слово, произнесенное нами, и мне вовсе не хочется всю дорогу выслушивать ее нравоучения. Только ради своего спокойствия.  — Разумеется, — кивнул Кэледон. — И маму вашу я тоже приглашаю, она мне нравится. Вы с ней похожи  — Неужели? — вскинула бровь Роуз. — Я так не думаю.  — Вы не можете оценивать объективно, - пояснил Кэл. — А вот, кстати, и миссис Бьюкейтер. Вы воспитали прекрасную дочь, я был рад видеть вас.  — Благодарю за чудесный вечер, — улыбнувшись, пропела Руфь, и, взяв дочь под руку, медленно пошла по дорожке, ведущей из сада. Кэледон наклонился и понюхал едва распустившийся бутон розовой розы. Он отправит мисс Бьюкейтер сотню, нет, три сотни этих роз и картину. Одну из тех, что он так и не отослал обратно неудачливому художнику. Ради такой остроумной и пышущей жизненной силой девушки он готов даже обедать за одним столом с бедным художником, если Роуз этого захочет. «Хотя вряд ли такое когда-либо случится» — усмехнулся Кэл, и, жестом подозвав лакея, начал давать распоряжения насчет завтрашнего сюрприза для мисс Бьюкейтер.