Пощадить

      Мы вернулись с первой полосой розоватого восхода. Нам удалось зачистить большое гнездо плакальщиков. Еще несколько вылазок и им останется только отходить к воде. Дауд так и не вернулся во Дворец. Я не хотел будить обитателей Башни, и вошел в покои через балкон. Прислуга начинала свой ранний день; но большая часть замка пустовала, даже на кухне людей было более, чем достаточно. Вопреки своим страхам они не хотели уходить. Возможно, им ничего не оставалось, как верить в любовника и бывшего лорда-защитника Императрицы; возможно, они попросту не хотели оставаться в такое тяжелое время без крыши над головой и работы, что могла прокормить семью. Антон Соколов крепко спал за толстыми стенами, даже не сняв костюм. Я поборол спонтанное желания взглянуть на незаконченный портрет. Чумные забрали много сил. Китобои действовали слажено, как хорошо работающий механизм; несмотря на отсутствие своего Мастера, они подчинялись мне. Быстро ополоснувшись, я разделся и упал на мягкие перины, чувствуя каждую чертову мышцы, что ныла. Блаженый сон забрал меня слишком скоро. Из сладких объятий забытия меня вытянуло падение. Я задыхался. Я несся в Бездну, не видя под собой ничего, кроме клубящейся темноты. Метка на руке горела золотым, но ничего не происходило; я просто падал и падал в ничто. Что-то остановило меня, под ногами я, наконец, почувствовав не пустоту. — Мой дорогой друг, ты больше не хочешь видеть меня? Чужой разжал пальцы, и рядом проплыл гигантский окровавленный кит. — Мне казалось, что в нашу последнюю встречу ты хотел спросить меня о чем-то, — продолжало божество, внимательно заглядывая в мои глаза. Он казался спокойным, его бархатный ласковый голос звучал отовсюду; но с Бездной что-то было не так. Бездна больше не вила свою удивительную песню, она хранила молчание. Камень под ногами был ледяным и бесконечным, словно могильная плита. Я оглянулся по сторонам. Только камень, которому нет конца и бесконечный мрак. — Мне больше это не нужно. На лице Чужого мелькнуло понимание, он скрестил руки за спиной и когда вновь заговорил, голос его тоже звучал иначе: — Итак, ты знаешь. Бастард Колдуин, что убивал за башмак, хотела занять имперский трон. И умелый паук, что сплел такую паутину, что туда попала и Далила… Что ты чувствуешь, Корво? — Бесчестие. Это каждый раз происходит со мной. Я чувствую, как и ты предаешь меня. Последние слова вызвали у Чужого улыбку. — Предаю тебя? — изумился он. — Ты надолго приковал мое внимание. Никогда еще мою метку так не использовали, как использовал ее ты. Ты потерял все. И обрел многое. Ты не стремился к власти, но обрел ее. Дануолл уже меняется под твоей рукой. — Ты поведал своему отмеченному про Далилу, но не остановил его клинка. Что за странную игру ты ведешь? Метка и правда подарила мне власть, но и скорбь, и страдания. — Нет никакой игры, Корво, и тебе это прекрасно известно. Мне не ведом исход, я вижу тысячи вариаций одного отрезка времени. Не ведаю я ни зла, ни добра, — он указал себе на грудь, — я — лишь наблюдатель. — Ты оставляешь одних и отдаешь внимание другим… — Дауд многое рассказал тебе, — прервал меня Чужой, и его голос практически дрогнул, когда он заговорил. — Впечатляюще… Ты веришь убийце с острова пьяниц и шлюх, сына матери, чьего лица он так и не запомнил. И отца без имени. — Но ты свел нас вместе. Ты нам подарил метку, так или иначе, но ты знал, чем это обернется. И тебе было любопытно созерцать все это: Дауд — убивший Императрицу, Делайлу — тянущуюся к власти, и меня — жаждущего мести. — Я не знал такого исхода, — отрезал Чужой, вздернув подбородок. — Я больше не хочу задавать тебе вопросов. И не нуждаюсь в ответах. Чужой исчез. Я не чувствовал дыхание Бездны. Я больше не падал. Я был в своей кровати, солнце пробивалось сквозь темные гардины, стоял полдень. Мгновение продолжает тянуться... Вначале я не понял, но потом меня вывернуло на постель. Рухнув на пол, я не уже смог остановиться. Меня выворачивало до тех пор, пока не пошла одна желчь. Раздался громкий стук в двери: — Ваше Величество? Служанка зашла в покои, бросившись к моей постели. — Лорд Аттано, что с вами?! — … Воды. Девушка быстро подала целый кувшин, придерживая его. Я щедро плеснул себе в лицо. — Вызвать Королевского лекаря? — Нет… нет необходимости, — я вновь мог дышать. — Приготовьте мне ванну. И идите. — Да, милорд. Я забрался в до краев заполненную ванну с ледяной водой. Кишки скрутило узлом. Тошнота все еще стояла у горла. Когда-то я носил одну и ту же рубаху, перемазанную в крови, теперь у меня в услужение более десятка человек, готовых менять хоть по нескольку платьев в день: на завтрак, обед и ужин. Новый день — это: «Как вам спалось, лорд Аттано?», «Что вам подать, Ваше Величество», «Не желаете испробовать что-то из королевского погреба?»… А не череда «найди-убей-снова убей». Теперь мне каждый день застилают свежую постель и подают новый камзол. Слуги уже прибрали грязные простыни. На прикроватной тумбочке стояло несколько лечебных микстур. Я скинул полотенце и распахнул окно, впуская воздух. Только в зеркале я увидел - под грудью, на ребрах и животе синели темные следы. Они переливались багряным, и их было очень много. Это были следы, оставленные руками Чужого. Он прикасался ко мне и прежде, но я никогда не видел ничего подобного. Чужой больше не приходил ко мне. Первым картину Соколова увидел Дауд. Асасин застыл перед портретом лишь на пару секунд, выражение его лица осталось ничетаемым. — Вот и вы, Ваше Величество, — складывая руки на груди и опершись на косяк, небрежно бросил глава китобоев. — Теперь ваш потрет будет висеть в тронном зале. — И очень недурной портрет, вот что я скажу! — добавил Соколов, орудуя кистью по полотну. — Но Лорд Аттано должен увидеть картину только лишь завтра. Я удержался от проклятий в сторону художника и направился к себе: — Ты совсем не меняешься… — все-таки процедил я, и неожиданно Антон рассмеялся, оторвавшись от картины. — И это просто чудесно! — он отсалютовал мне выпивкой и развернулся к Дауду. Я чувствовал себя странно. Метка на руке никуда не исчезла. Я чувствовал силу Бездны, но что-то все равно было не так. Иногда мощь переполняла меня, а иногда я чувствовал выдавленным, сил хватало только на простой перенос. Словно бы магия работала… как-то неправильно. Впервые я понял это совсем скоро после последнего путешествия в Бездну. Дауд и китобои стояли в Большом зале, когда мы обсуждали облаву на Аббатство Обывателей. Темные глаза с портрета мягко смотрела на меня. Я только успел заметить, как загорелась моя метка. С дюжину крыс рассыпалось по комнате, возбужденно вереща и сбиваясь в стаю. — Это все, — закончил глава асасинов, передав бумаги наемнику. — Мастер, — поклонился наемник и исчез, чуть не наступив на крысу. Те бросились к ногам Дауда, но растеряли всякий интерес, разбежавшись по углам. Дауд изогнул разбитую напополам бровь. — Это просто случилось, — выдохнул я, разглядывая темные вензеля метки. — Прислуге бы повезло гораздо меньше. Дальнейший разговор Дауд не продолжил. Так минул месяц. В очередную ночную вылазку из замка я заметил Дауда. Всего на мгновение. Я застыл и услышал зов рун, ведомый лишь ими, Я двинулся вперед. Я нашел его в доме какого-то чиновника. В этот район тоже приходила вода. Река снова поднималась. И Дауд не был один. Я скрылся на одной из крыш ниже, оставаясь в слепой зоне ночных прожекторов. Разумеется, асасин смог бы меня все равно заметить. Я лишь хотел, как можно дольше сохранять свою анонимность. — Теперь ты приходишь ко мне, ублюдок… Я обращался столько раз к тебе, я собрал все чертовы кости около воды, и ты не появился. Ни на одно проклятое мгновенье! — Дауд вцепился в хлипкий деревянный столик, что уже доживал последнее, и я никогда не видел, чтобы он был таким. Впервые я видел нечто на его лице, кроме холодной маски убийцы. Он был зол. Он был в бешенстве. — Я являюсь тебя, слушая все это, — обозначила жестами высокая фигура. — Я всегда наблюдал, Дауд. Даже если бы и не желал… И не смог бы. Это был не неизвестный. Я видел узкую спину, затянутую в дорогой кафтан и длинные руки с быстрыми пальцами. — У меня нет вашего человеческого чувства… Я не могу ненавидеть. Уже давно нет, — запнулся говоривший, негромко вещая. Он развернулся и я увидел тонкую шею и острый кадык. Раздался оглушительный треск. Дауд разворотил мебель. Взмахом клинка он снес со стола посуду и печатную машинку. Чужой, стоявший рядом все это время, даже не пошевелился. И китобой тоже не смотрел на него, он молча уставился себе под ноги, разглядывая куски лакированной древесины. — И не мог жалеть, что подарил тебе метку. Никто из отмеченным мною еще не сумел передать этот дар своими собственными руками. И я позволил этому случится. Чужой — вполне осязаемый и кажущийся почти живым, оглянулся вдруг на темные прорези окон. — Позволил случится… — бездумно повтори наемник. — Будь проклят я, что позволил всему этому случится! Метка заколола. Внутри зарождалось чувство похожее на страх. А я ненавидел страх. Ненавидел бояться. Вся моя сущность вдруг затрепетала от первобытного ужаса; от длинных белых пальцев, худой шеи и короткостриженной макушки. Я не позволю снова этому случится. Тяжело вдохнув промозглый воздух, я убрал в ножны клинок и стиснул меченную ладонь. Внутри нее словно была часовая бомба. Тик-так. Желваки вибрируют под кожей, как струны. Тик-так. Я хватаю ртом воздух и устремляю взгляд вновь на окно. Чужой держит за локоть Дауда, и целует его. Семь Запретов! Если это кошмар, то пусть поскорее закончится! Но я так и не просыпаюсь. А Дауд целует чудовище в ответ. Ладонь Чужого покоится на выбритом затылке, удерживая асасина за голову. Останутся ли и у него следы? Все вдруг заканчивается. Или я впал в прострацию на какое-то время. Дауд полностью распахнул окно. Левая изуродованная шрамом часть лица повернулась ко мне. Я спрыгнул вниз, тревожа воду. И ринулся Бездна знает куда. Я перестал бежать, когда поднялся к особняку Бойлов, оказавшись на верхних этажах. Больше не было музыки и салютов. Только молчаливая темнота. — Чертов холод, хм… — щелкнула зажигалка и густое облако дыма возникло у меня перед глазами. — Снова подкрался ко мне. Я же предупреждал. — Подкрасться? Что вы, Лорд Аттано. Вы же слышали меня, — с нескрываемой издевкой заявил Дауд. — Меня тошнит от тебя. — Какое наслаждение наконец услышать это… Черт. Живем под одной крышей, и никто ни разу не назвал меня мерзкой лживой тварью. Что за упущение, Ваше Величество. Я выхватил клинок, бросившись на наемника. Тот не переставая курить, переместился на другой край балкона. — А здорово ты это придумал. Ну смог подсолить жизнь черноглазому ублюдку. Вышло впечатляюще, — задумчиво добавил Дауд, и под кожаной перчаткой загорелась метка. Он очутился у меня за спиной и попытался сделать захват рукой. Когда мне удалось подобраться к нему, Дауд вдруг исчез. Я услышал звон каблуков, но он уже был далеко. Ни о чем не думая, я бросился следом, гоня его до самого дворца. Стража заметно встрепенулась, увидев китобоя. Они обнажили оружие и словно бы подобрались. — Император? — стража низко поклонилась, завидев меня вслед за Даудом. — Вольно, солдаты. Во дворце мы объявили негласное перемирие. — Теперь ты просто убегаешь от меня? — Но ты ведь догнать не можешь. Я поравнялся с асасином, направляясь в свои покои. — Я хочу выпить, — остановившись перед комнатами, сказал я. — Ты? — Отлично, — кивнул Дауд, но остановил меня за плечо, — только ты должен знать, что я совсем не пьянею. Мы опустошили бутылку красного тивийского и сыграли партию в кости. Дауд и впрямь совсем не охмелел, нацепив привычную маску безразличия. Еще до наступления ночи он сдержанно откланялся, поспешно убравшись прочь. Вглядываясь в уходящую фигуру, я так и не увидел следов на коже Дауда. Во сне со мной говорила Бездна. И затягивали свои заунывные песни китовые кости.