Hell Frozen Rain

"She can't hear your voice She can't hear you call You have burned your choice If you're here Can you prove you're really here"*

      Воспоминания. Это странная штука… Воспоминания могут вызывать целую бурю противоречивых чувств. Они могут быть теплыми и светлыми, могут согревать тебя самыми холодными и одинокими ночами, когда кажется, что уже ничего не осталось, и эта тоска просто сожрет тебя изнутри. Или же они могут всякий раз отзываться болезненным уколом в сердце. Но также они могут являть собой и то и другое одновременно, и я даже не знаю, как описать то, что чувствуешь в этот момент. Может быть, это и называют «светлой печалью»?       Воспоминания возникают в голове урывками, будто кусочками сцен из какого-то фильма. И самое интересное во всем этом то, что вызвать их может что угодно: звук детского смеха, дуновение теплого осеннего ветра, запах, витающий в воздухе…       Прошло так много лет, но стоило мне вновь оказаться в Готэме, как воспоминания взорвались во мне целой палитрой самых разнообразных чувств, однако взрыв этот, как от гранаты, осколками впивался в сердце, заставляя старые шрамы кровоточить вновь. Я не хочу больше блуждать по воспоминаниям, но еще одна их особенность в том, что контролировать это не получается. Это очень настойчивые незваные гости.       Однако, человек, вошедший в комнату, вытаскивает меня оттуда. Он подходит ко мне и, склонив голову, протягивает несколько фотографий.       — Девчонка Марони. Мы нашли ее. В последний раз она была замечена в клубе Освальда Кобблпота. Этот человек пришел на место Фальконе и…       Мужчина передо мной продолжает докладывать ситуацию, но я уже почти не слышу его, неотрывно глядя на юную девушку, запечатленную на этих фото.

***

      Бывают дни, когда ты открываешь глаза с утра, и теплые лучи солнца приятно греют кожу. Птицы щебечут за окном, и весь мир словно поет. Люди улыбаются, нужный автобус приходит вовремя, ты ничего не забываешь, и кажется, что жизнь прекрасна и полна красок.       Бывают дни, когда ты встаешь явно не с той ноги, и все идет наперекосяк. Дождь льет как из ведра, а ты забыл дома зонт. Проезжающая машина окатывает тебя из лужи с головы до ног, официант выливает на тебя горячий кофе, и в конце дня хочется просто умереть.       А бывают дни, когда ты просыпаешься и просто не знаешь, что должен чувствовать. Дни смущающей неопределенности. Вроде бы и солнце светит, но ты слышишь приглушенные раскаты грома и видишь чернеющую синеву, медленно приближающуюся с горизонта. У Юны был как раз такой день.       Она стояла в ванной перед зеркалом, опершись руками о раковину, и просто пялилась пустым взглядом в собственное отражение. Все это было похоже на сон. Когда сегодня она проснулась одна, по-прежнему обнимая плюшевую игрушку, ей показалось, будто Виктора здесь и не было. Однако красноватый след от зубов на ее шее явно говорил об обратном.       Того, что было прошлой ночью, не должно было произойти. Виктор совершенно точно не вписывался в ту картину мира, которую Юна старательно пыталась создать вокруг себя. Но в ее теле теперь была удивительная легкость. Даже дышалось как-то свободнее… Тряхнув головой, Юна попыталась отбросить все свои размышления по этому поводу. Она всегда свято верила в то, что оставаясь долго в тишине, наедине со своими мыслями, почти никогда не приходишь ни к чему хорошему. «Не думай. Можешь плохого надумать», — постоянно повторяла она сама себе.       Логично предположив, что дела сами себя не сделают, Юна переоделась в розовые домашние шорты с единорогами, натянула светлый балахонистый свитер и, взяв корзину с грязным бельем, направилась в прачечную в подвале дома. Как только она спустилась по лестнице, сразу заметила возле сушилки свою соседку. Юна подошла ближе, пристраивая свои вещи на стоящей рядом стиральной машине.       — Добрый день, миссис Бишоп!       — Здравствуй, милая. — Старушка кивнула в знак приветствия, а затем ее губы растянулись в какой-то лукавой улыбке. — Рада, что ты последовала моему совету. Кто же тот юноша, что сделал этот хмурый день добрым для тебя?       Юна замерла, приоткрыв рот, не зная, что ответить. Видя смятение на ее лице, Джорджия решила уточнить.       — В этом доме очень тонкие стены, дорогая, — по-доброму усмехнулась она, в то время как щеки Юны начали розоветь. — О, не смущайся! Все в порядке. Не стоит стесняться своих чувств.       — Да нет никаких чувств, — поспешила ответить девушка, попутно закидывая белье в стиралку. — Это… это был просто секс. Ничего больше. Мы – взрослые люди, и нам, видимо, просто нужно было… эмм… выплеснуть все. — Юна включила машинку и присела на скамейку рядом. Барабан постепенно ускорял свое движение, заставляя одежду превратиться в единое цветастое пятно, и гипнотизируя девушку, уставившуюся в прозрачное стекло. Миссис Бишоп присела возле Юны и развернулась, пытаясь заглянуть ей в глаза. Озабоченность отразилась на морщинистом лице Джорджии, когда она увидела потерянный взгляд девушки. Миссис Бишоп вздохнула.       — Только от того, что ты их игнорируешь, твои чувства никуда не исчезнут, знаешь ли.       — Это было всего один раз, — помолчав несколько секунд, ответила Юна. — Ну… то есть формально три раза… — Она невольно улыбнулась, вспоминая прошедшую ночь, но затем тряхнула головой, пытаясь отбросить эти воспоминания, и ее лицо вновь стало серьезным. — Так или иначе, это не повторится.       — Как мило, что ты думаешь, что это не повторится, — усмехнулась Миссис Бишоп, заботливо погладив девушку по голове, затем поднялась со скамейки и, молча забрав свои вещи, направилась наверх.

___

      Джорджия Бишоп была неординарной и умной женщиной. Она прожила долгую насыщенную жизнь. Мало кто мог похвастаться тем, что повидал столько же всего, сколько и она. И в очередной раз она оказалась права. Это повторилось. Вновь. А потом и еще раз. И еще. Виктор трижды приходил за прошедшие две недели, и так же исчезал, словно его и не было вовсе. А Юна каждый раз убеждала себя в том, что этот раз был последним. И ошибалась снова и снова. Это было чем-то, что она никак не могла объяснить самой себе, и с чем никак не могла бороться.       Непонятное чувство. Будто вся ее новая, старательно выстроенная и тщательно выверенная, жизнь была цветастым пазлом, в котором не хватало всего одной детали. Виктор же был кусочком из совершенно другого пазла, но по какой-то необъяснимой причине идеально подходил в это пустое место.       Это нервировало. Это сводило с ума, и так продолжаться больше не могло. Юна решила для себя, что на этот раз их последняя ночь действительно была последний. Нужно было возвращаться в привычную колею.       Длинные гудки в телефоне наконец закончились, и в трубке раздался бодрый голос Лили.       — Юна, рада тебя слышать! Что-то случилось?       — Нет. Я просто соскучилась. А еще я так и не вернула вам вещи, поэтому хотела узнать, заняты ли вы с Сашей?       — Ну… — задумчиво протянула Лил, — Относительно.       — Маффины были извлечены из духовки, и теперь стынут, — нараспев произнесла Юна, дразня подругу. — Так что напиши, куда мне подъехать, или же я схомячу все в гордом одиночестве!       — Так с этого и надо было начинать! – с энтузиазмом воскликнула Лили. — Сейчас пришлю адрес.       Юна оказалась в том же доме где-то на отшибе, из которого уехала два месяца назад на свою последнюю встречу с Марони. Здесь ничего не изменилось, словно тут никого и не было с тех пор. В доме стояла тишина, будто бы он и сейчас пустовал, но Лили сказала, что они с Сашей ждут ее здесь, поэтому Юна направилась к двери, ведущей в подвал.       Внизу все тоже было таким, как она запомнила: те же холодные стены из крупного серого камня, тот же стол с инструментами или, как про себя назвала его девушка, «пыточным реквизитом». Только стальной стул в центре комнаты уже не пустовал. К нему был крепко привязан какой-то мужчина. Трудно было сказать, кто он или даже, сколько ему лет – вся левая половина его лица кошмарно распухла и приобрела какой-то баклажановый оттенок, одного глаза почти не было видно; щеки, скулы и подбородок были все перепачканы уже запекшейся кровью, а из неестественно повернутого в сторону носа все еще тягуче медленно сочилась вязкая алая жидкость. Его второй глаз был закрыт, голова медленно покачивалась на шее, а сам мужчина лишь изредка издавал тихие хрипы. Юна прошла мимо, будто вовсе не замечая его, прямиком к девочкам, которые лишь задумчиво смотрели на своего пленника.       — Специальная доставка! — бодро прокричала Юна, аккуратно помахав перед собой серой картонной коробкой.       — Да будет перерыв на обед! — воскликнула Лили, бросив взгляд на подругу. Она сдвинула часть предметов на столе и с самым довольным лицом, приняла коробку из рук Юны       — Рада тебя видеть. — Как обычно, Саша была менее эмоциональна, но, тем не менее, ее сдержанная улыбка была искренней. — Можешь просто бросить это пока где-нибудь в углу. — Она кивнула на другую коробку и чехол с платьем, перекинутый через плечо Юны.       — Ого! Признайся, тебя стошнило радугой, пока ты готовила? — раздался вдруг удивленный голос Лил, которая добралась до вкусняшек. Саша обернулась посмотреть, что же там такое, а Юна лишь рассмеялась, глядя на их озадаченные лица. В открытой коробке перед девушками лежала дюжина аккуратно сложенных маффинов, каждый из которых был как минимум пятицветным. Издалека это можно было бы принять за палитру художника, страдающего шизофренией.       — Я немного поигралась с пищевыми красителями. Перепачкала кучу посуды, но это было весело. Думаю продавать их в пекарне… Может быть кого-то и смутит их вид, но мне кажется, что дети будут в восторге.       — Ну... на фкуф клаффно, — пробубнила Лили с набитыми, как у хомяка, щеками.       В этот момент за спинами девушек раздался приглушенный сиплый стон. Юна повернулась на звук и, кажется, впервые за все это время обратила внимание на связанного человека.       — Кто ваш приятель? — будничным тоном поинтересовалась она, кивая головой в сторону мужчины.       — Моя заноза в заднице! — Саша скривилась.       — Да, ночью подорвали один из портовых складов Пингвина. Этого «красавчика» поймали на месте, но он никак не хочет нам рассказать, кто же его нанял. Хотя мы еще не успели поиграть с ним достаточно долго… — наконец прожевав, продолжила Лили и, хитро прищурившись, так же уставилась на объект их беседы. Пока та говорила, Юна вернула свое внимание к столу, у которого они стояли, и как-то задумчиво изучала лежащие на нем предметы. Ее взгляд упал на самый большой мясницкий тесак, и пальцы сами потянулись к холодной стали.       — Вы знаете, что общего у человека и курицы? — вдруг спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила — Они разделываются одинаково. Может показаться, что нужна огромная сила, чтобы провернуть такое с человеком, но секрет в том, чтобы найти суставы. Места соединения костей чертовски уязвимы. Стоит приложить лишь немного усилий и…       Она не успела договорить, когда где-то позади раздался знакомый голос.       — Мне нравится, как ты мыслишь, но боюсь, планы на счет нашего гостя несколько изменились.       Юна едва заметно вздрогнула и резко обернулась. Виктор. Он как всегда возник, словно из ниоткуда. Ее каждый раз поражало, как ему удается подкрадываться так бесшумно и незаметно. Он стоял в самом низу лестницы, и на его лице была уже так знакомая ей полуулыбка. Рукава его рубашки были закатаны по локоть, а руки сложены на груди. Весь его вид буквально кричал о том, что тот человек, привязанный к стулу, точно не выйдет из этого подвала живым.       Юна отвела взгляд, стараясь не смотреть на Виктора, потому что при виде него ее пульс предательски участился. Она не могла позволить себе вспоминать то, как еще пару дней назад эти руки жадно сжимали ее тело…       — Совсем забыла… Мне пора идти! — все также не поднимая глаз, выпалила она и быстрым шагом направилась к выходу.       Зсасз проводил взглядом практически бегущую по лестнице девушку, а затем подошел к столу, у которого остались стоять недоумевающие Саша и Лили.       — Вы можете идти.       — А что насчет него? — Саша кивнула в сторону пленника.       — Проблема с заказчиком решена, а значит, он нам больше не нужен. Идите. Я с ним закончу.       Девушки удалились, бормоча что-то про то, что им так и не удалось нормально поиграть, но хотя бы отлично перекусили.       Виктор заметил коробку на столе. В ней еще оставалось несколько безумно пестрящих красками маффинов, от которых исходил едва уловимый запах ванили и чего-то сливочного. Большая серая коробка. Точно такая же как те, что девочки постоянно приносили в течение последних двух месяцев. В них всегда было что-то вкусное. И всегда слишком много для двух человек. Лил и Саша каждый раз говорили лишь: «Мы были рядом с одним классным местом и захватили поесть». Но Виктор всегда точно знал, что это была Юна.

___

      Дни, словно жвачка, тянулись бесконечно медленно. Юна стояла за барной стойкой в кафе, пока двое молодых девушек на кухне оттачивали ранее неизвестный для них навык «безумного художника» с пищевыми красителями и новым рецептом. Погода продолжала портиться, а люди вокруг становились прямо пропорционально более хмурыми.       Каждый новый день был в точности, как предыдущий. Ничего не происходило. А каждая свободная минута заставляла время вокруг будто бы попросту замирать. Сейчас же единственным занятием девушки было наблюдение за людьми вокруг. Она смотрела сквозь большое окно на пробегающую мимо женщину, явно опаздывающую куда-то, на проезжающие по дороге машины, на пару человек за столиками ее крохотного кафе…       Переводя скучающий взгляд, Юна вдруг наткнулась на мужчину буквально в метре от себя. Он стоял возле стойки и, почти не моргая, смотрел прямо на нее. Худой, темноволосый, в простом, но опрятном костюме, выглядывающем из-под длинного расстегнутого пальто, и с сумкой через плечо, мужчина буквально сверлил ее взглядом.       — Я могу вам чем-то помочь? — натянув на лицо приветливую улыбку, обратилась к нему Юна.       — Ох, простите… — Он словно вышел из транса и улыбнулся в ответ. — Я не хотел так грубо пялиться на вас. Просто… — Ему явно было неловко. — Вы выглядите необычно. В хорошем смысле. Я имею ввиду ваши волосы… То есть… — Он тщетно пытался подобрать слова, но было видно, что с каждой секундой лишь больше смущался.       — Ах, все в порядке. Мне с самого детства говорят об этом. На самом деле это просто какая-то генетическая мутация, насколько я знаю. У моей матери были такие же волосы. Можно сказать, нашла свое наследство с уценкой на распродаже, — ответила Юна, тихо рассмеявшись собственной шутке. — Так что будете заказывать?       — Только кофе, пожалуйста. Черный.       Юна кивнула и направилась к кофе-машине, а мужчина продолжал неотрывно наблюдать за каждым ее движением. Вскоре девушка вернулась к нему, протягивая большой стакан.       — Вы будто сияете. — Незнакомец вновь широко улыбнулся, и вокруг его глаз появились маленькие морщинки. — Я совсем недавно в этом городе, и все здесь такое непривычное и серое, какое-то давящее… И я еще практически никого не знаю, поэтому простите, если веду себя как кретин.       — Да все в порядке, — отмахнулась Юна. — Я здесь выросла, но обстоятельства так сложились, что все вокруг для меня тоже, можно сказать, в новинку. Да и друзей у меня не особенно много… Так что я понимаю. А что же привело вас сюда?       — Работа. Я – преподаватель зарубежной литературы в местном университете. Меня недавно перевели. Я – Джонатан. Джонатан Вонг, — представился он, протянув руку через барную стойку, и девушка ответила легким рукопожатием.       — Приятно познакомиться, Джонатан. Я – Юна. Просто Юна. Что ж, добро пожаловать в Готэм. Не гарантирую, что вам здесь понравится, но надеюсь, что хотя бы мое кафе придется вам по душе.       — С такой милой владелицей, это заведение определенно может рассчитывать на нового постоянного клиента в моем лице!       Джонатан расплатился за кофе, а Юна, слегка смутившись от неожиданного комплимента, просто пожелала ему приятного дня. Ее же день до самого вечера продолжил тянуться, как и все предыдущие дни.       С наступлением темноты, когда время уже подошло к закрытию, Юна попрощалась с девушками, работающими с ней, и уже собралась идти одеваться, когда над ее головой вдруг замигал свет, а затем одна из лампочек и вовсе перестала гореть. Чертыхнувшись, Юна пошла в кладовку за новой лампочкой и фонариком. Она отключила электричество в помещении и принялась за дело.       Юна стояла на барной стойке и вкручивала новую лампочку в цоколь, когда услышала у себя за спиной звон дверного колокольчика.       — Простите, но мы уже закрыты, — бросила она через плечо. Однако ответа не последовало, и Юна обернулась. — Виктор? Что ты тут делаешь?       — Да я просто мимо проходил... Говорят, здесь отличное местечко, — будничным тоном ответил Зсасз, лениво оглядывая темное помещение. Затем он перевел взгляд на девушку, так и продолжавшую стоять на стойке, и подошел к ней, поднимаясь взглядом снизу вверх по ее ногам к подолу платья, из-под которого с такого ракурса игриво проглядывало кружево чулок. — А тут и правда довольно симпатично, — усмехнулся он.       — Тебе не стоило приходить… — Юна не договорила. Руки Виктора крепко обхватили ее ноги, и он поднял ее в воздух, отрывая от деревянной столешницы и закидывая себе на плечо.       — Отпусти! — Юна с силой заколотила руками по его спине. — Я серьезно! Отпусти меня сейчас же!       К ее удивлению, Виктор послушался и поставил ее на пол, но его руки все еще покоились на ее талии, не отпуская от себя. Нахмурившись, девушка уперлась ладонью ему в грудь и вдруг почувствовала что-то влажное и слегка липкое кончиками пальцев.       — Что это? — Не задумываясь, она расстегнула верхние пуговицы его рубашки. В помещении было темно, но света с улицы было достаточно, чтобы разглядеть свежий порез под его ключицей. Такой же ровный, как и все остальные на его теле. Но этот еще не зажил и все еще слегка кровоточил. Хмурая морщинка между бровей Юны разгладилась, и девушка вздохнула.       — Тебе не следует быть таким беспечным с этим. — Она отстранилась и скрылась в подсобке, откуда уже через минуту вышла, держа в руках маленькую аптечку. — Это конечно не артериальное кровотечение, и оно не убьет тебя за считанные минуты, но знаешь, — с нотками осуждения в голосе говорила она, не спеша обрабатывая порез антисептиком, — шанса занести инфекцию еще никто не отменял. Раз уж ты сам это делаешь, и для тебя это важно, то будь добр позаботиться о базовом уходе. — С этими словами Юна аккуратно приклеила на порез пластырь.       Зсасз не произнес ни слова за это время. Он лишь молча стоял и наблюдал за ней, не двигаясь, будто боялся спугнуть. Неотрывно следил за каждым движением, каждым легким касанием ее тонких холодных пальцев.       Юна снова ушла в подсобное помещение, чтобы убрать аптечку и забрать свои вещи.       Виктор стоял у входа в кафе, облокотившись на капот машины. Когда Юна вышла, он распахнул перед ней дверь автомобиля, но девушка прошла мимо, даже не глядя на него.       — Ты не садишься?       Юна замерла на мгновение.       — С чего бы мне ехать с тобой? — бросила она через плечо и продолжила идти домой.

___

      Бывают дни хорошие и плохие, а бывают просто неопределенно-странные. С ночами такая же история. Бывают ночи, когда ты спишь как младенец и видишь чудесные красочные сны. Бывают ночи, когда твой сон тревожен, и тебя мучают кошмары так, что ты просыпаешься в холодном поту, с криками и слезами. А бывают ночи, когда тебя мучает бессонница. Без какой-либо видимой причины. Ты просто не можешь заснуть. Это была как раз такая ночь.       По какой-то необъяснимой причине сон никак не шел к Юне. Она поужинала, приняла ванну, выпила теплого чая с молоком, прочитала страниц сто очередной книги и даже приготовила себе завтрак на утро… Но так и не могла уснуть. Она часами бродила по квартире туда-сюда, занимая себя чем угодно, чтобы вымотаться до той точки, когда выбора уже нет, организм сдается, и ты просто отключаешься. И, наконец, к пяти утра ей это удалось, и она уже не слышала щелчок замка ее входной двери. ________________________________ * Hell Frozen Rain - Akira Yamaoka Пер.: Она не слышит твой голос, Она не слышит, как ты её зовешь. Ты сделал свой выбор. Если ты здесь есть, Можешь ли ты доказать, что ты действительно здесь.