Молодость все простит

He whom love touches not walks in darkness

Сколько Игорь себя помнит, он всю жизнь отчего-то бежал. Бежал от побоев, бежал от ответственности, бежал от самого себя, бежал от социума, бежал от надуманных монстров под кроватью. Но в отличии от других детей, его монстры были совсем не выдуманные. Игорь всегда ждал и боялся того дня, когда напускное равнодушие треснет, медленно расходясь по швам так, что собрать обратно будет уже невозможно. Никто будет это сделать не в силах. Он всегда знал, что его демоны нагонят рано или поздно. Игорь только не подозревал, что именно тогда, когда есть за что бороться. — Обрасти непробиваемой броней и делать вид, что все прекрасно — легко. Открыться всему миру и выставить себя на обозрение — подобно смерти. Открыться родному и близкому человеку — невозможно. Акинфеев привык отключаться, «забывать» отдельные не очень приятные эпизоды из жизни, не обращать внимания на кошмары, до сих пор периодически преследующие его, но это не значит, что мальчика невозможно сломать. Любого, даже самого сильного духом, можно сломать. Надо лишь знать как. У Игоря бывали приступы и раньше, но он на них как всегда забивал, не обращал внимания, мол, пройдёт до поры до времени. Это работало некоторое время, но стоило лишь один раз встретить свой самый главный триггер, как все снова полетело в тартарары. Мальчик старался никогда не вспоминать этот эпизод из жизни, клялся сам себе забыть, диссоасицироваться, до крови из носа стараться не думать об этом, что угодно сделать... Никто не знает и не должен знать. Никто. Он же не псих какой-нибудь. Как-то Игорю приходилось проходить медицинское обследование вместе со своим классом, когда ему было лет двенадцать. Мальчик всегда боялся врачей и больниц до дрожи в коленях, до темноты перед глазами, потому что всегда понимал, что стоит кому-нибудь постореннему увидеть россыпь огромных гематом и ссадин по всему телу, это непременно вызовет ненужные вопросы и подозрения. Уж глупым Акинфеев не был и не хотел оказаться в детском доме, несмотря на постоянный абьюз дома. К всему можно привыкнуть, от всего можно абстрагироваться. Да, конечно. И психика останется совершенно нормальная, в этом же нет ничего такого? Игорь как сейчас помнит, как его трясло и тошнило, когда подошла его очередь. Ноги как будто вросли в пол, отказываясь подчиняться командам самого мальчика и командному тону классной руководительницы. Игорь судорожно думал над тем, какие отмазки придумает перед врачом,оттягивая неминуемое, ведь что-то вроде «упал с лестницы» совсем не подойдёт. Никто дураком не был, а уж тем более врач, который прекрасно знает отчего такие гематомы бывают. Игорь помнит, как тряслись руки, когда доктор приказал ему снять с себя все вещи до трусов. Мальчик судорожно пытался сложить футболку и потертые джинсы в стопочку, пытаясь отвлечься на эту непосильную задачу и не обращать внимания на выжидающий взгляд доктора. Помнит, как Вениамин Васильевич понимающе посмотрел на вздрагивающего от каждого шороха мальчишку, добавив снисходительно: « Игорь, верно? Не бойся… Я никому не скажу…» Акинфеев действительно поверил этому улыбчивому врачу, представившемся странным тогда для мальчика именем Вениамин. Ведь он был один из немногих людей, кто ему улыбнулся. « Не бойся, Игорь, я помогу тебе.» И мальчик действительно поверил, ведь впервые ему улыбались так ярко и, казалось, искренне, давая ту самую малую капельку человеческой заботы, в который потерянный мальчик нуждался. Впервые доверившись человеку, Игорь тут же обжегся. Поверив, открыв душу, рассказывая буквально все в подробностях Вениамину Васильевичу, у тогда ещё наивного мальчика и в мыслях не было, что здесь может скрываться что-то другое. У Игоря, конечно, была Кристина тогда, но ей мальчик не мог доверить все свои секреты и переживания по поводу своей матери и своего почти каждодневного физического насилия. Вениамин Васильевич также пояснил мальчику, что он подвергается ещё и психологическому насилию, но Игорь тогда этого не понял, лишь прохлопав эту информацию глазами и сильнее замотал ножками на высокой кушетке. Он все понял, когда было уже слишком поздно. Когда выяснилось, что он не был ничем больше, кроме как очередным подопытным кроликом для каких-то там исследований Вениамина Васильевича, которому мальчик так слепо верил. « Игорь, что для тебя безопасность?» «Я… Я не знаю, я никогда ее не чувствовал… А как я ее распознаю?» «Ты просто поймёшь это на инстинктивном уровне… Это не обязательно должно быть место, малыш, это может быть и человек. Я уверен, что ты найдёшь такого...» — Возвращаясь к этим не очень приятным воспоминаниям, Игорь, наконец, понимает, что доктор тогда имел в виду. Разглядывая мирно спящего рядом с собой мужчину, его умиротворённое лицо и какую-то блаженную улыбку, наверное, что-то хорошее снится, подросток впервые в жизни чувствует себя в абсолютной безопасности. Хоть последние два года и были действительно спокойными, мальчик уже никакому насилию со стороны семьи не подвергался, хотя психологическое давление на него до сих пор оказывали ребята из команды, что дома, что здесь. Но каждый раз Игорь все равно боялся, что это лишь сон, стоит на секунду прикрыть глаза и снова вернёшься в суровую реальность, снова то самое детство. « Эй, щенок, интересно, сколько раз тебе ещё нужно вывернуть кисти, чтобы ты отдавал мне все свои деньги? Эти слова все чаще и чаще стали всплывать в голове подростка, старые эпизоды из жизни, где, в принципе, менялись только насильники и то, по сколько минут нужно было стоять перед каждым из них на коленях. — Котёночек? — Артем не открывает глаз, хотя чувствует, что его мальчик уже проснулся. Игорь вздрагивает, как будто его застали за чем-то постыдным, тут же краснея при этом. Он довольно долго на автомате разглядывал Дзюбу, погруженный в свои мысли, кто знает, сколько он уже не спит? — Малыш, у тебя все хорошо? Артем все-таки открывает глаза, подмечая хмуроватое выражение котёночка, хотя спать хочется неимоверно. Конечно, он замечает, что с его мальчиком что-то случилось после того, как он вернулся из Германии, словно Игорь вернулся в то время, когда они только познакомились, когда Артем только подобрал его... Не то, что это совсем страшно, Дзюбе просто не хочется, чтобы котёночек опять в себе замыкался и терял только обретенную самоуверенность. Именно поэтому он не настаивает на том, чтобы Игорь ему во всем сознался и признался, что у него такое, блять, произошло, что снова сдвинуло какой-то невидимый психологический барьер? Сашка уже два дня как уехал и котёночек тут же поменялся в настроении и расположении духа. Конечно, у него и раньше были довольно резкие и частые перепады в настроении, но сейчас это не то, что настораживает, а конкретно тревожит, заставляя сердце пропускать удары от волнения. Артем очень боится усугубить ситуацию, так что это один из тех немногих случаев в жизни Дзюбы, когда он совершенно не знает, что делать. Действительно не знает. Стоит, конечно, по-хорошему бы показать мальчика какому-нибудь уже врачу или даже психотерапевту, но Артем предчувствует, что котёночек на это плохо отреагирует и высказывания типо «Ты дурак, Тема?» или « Я же не псих какой-нибудь и не больной даже» непременно последует за таким. А терять доверие снова совсем не хочется, даже, если, возможно, это и во благо Игоря. Так что все, что может Дзюба делать — давать свое тепло и быть рядом, всегда поддерживая, если нужно. Когда нужно... Мужчина тут же сильно обнимает своего мальчика, перетягивая на себя так, что Игорь оказывается сверху и полностью лежит на Артёме, касаясь своей кожей не менее горячей кожи мужчины. — Ты кушать хочешь? — тянется вперёд, чтобы лениво столкнуться губами с малышом, — Котёночек, ну не молчи ты... Мальчик понимает, что у него скоро начнётся паническая атака. В голове начинает отбивать барабанная дробь, что кажется, сейчас мозг просто взорвется и черепная коробка не справится с таким давлением. Ему хочется истошно закричать, чтобы это все пропало, чтобы не было так страшно. Воздуха мало, катастрофически не хватает кислорода, как будто Артем снова душит. Но с чего бы это все? Уже года четыре как все было нормально, тем более сейчас, в успокаивающих и таких безопасных объятиях Тёмы, он даже, можно сказать, почти не подвергался насилию, если не считать тот инцидент с Вовой. Артем удивлённо смотрит, когда Игорь резко вскакивает с кровати и бежит в ванную, тут же захлопывая дверь, лишая доступа к себе. Дзюба действительно в замешательстве, что это, блять, сейчас было? — Котёночек? — мужчина встает с кровати, но ноги как будто не слушаются. Артем не дурак, он видел, что с малышом творится что-то не то, особенно в последние дни. Но что могло пойти не так? Игорь из дома не выходил, конечно, не без помощи самого Артема, да и он на работу почти не ходил, за исключением одной встречи, а так все время проводил рядом с котёночком, понимая, что это важно для него, — Малыш? Игорь слышит шаги и голос Артема становится все громче и громче, что означает его приближение. Акинфеев смотрит в зеркало, пытаясь не видеть фантомные синяки на своём голом торсе и не чувствовать фантомные боли. Пугать Тему совсем не хочется, у него ведь и правда есть свои проблемы… Для подростка не секрет, что он никогда не был подарком, с кучей комплексов и неуверенностью в себе, но Игорь боялся с самого начала, если Артем узнает, какой он на самом деле… То непременно бросит, кто захочет терпеть его заебы и периодические панические атаки? Конечно, как можно было быть таким эгоистом и думать, что все будет хорошо. Что с ним все будет в порядке, что он снова не вернётся в то самое не радужное детство, но можно бежать сколько угодно… Неизбежное все равно нагонит. Трясущимися руками мальчик тянется за припрятанными на такой случай успокоительными, спрятанных за ванной. Чтобы Артем, не дай бог, не нашёл. Игорь пытается достать жизненно необходимую таблетку из блистера, но руки так трясутся, что сделать это просто невозможно. Он чувствует, как перед глазами начинает темнеть. Хочется закричать во все горло, чтобы Артем пришёл и утешил, но сил нет и на это. Мальчик проваливается в темноту, когда Дзюба уже вышибает плечом дурацкую дверь в ванную и видит своего котёночка, лежащим на холодном полу в неестественной позе. «Боже, блять, котёночек..» — — Самедов, блять, не пудри мне мозги! Какая, нахуй, врачебная тайна, ты охуел что ли совсем?! — грозный голос Артема вот уже какой час сотрясал воздух, но, кажется, все впустую. Он очень перепугался, когда увидел котёночка почти что бездыханным на полу и даже на несколько минут растерялся, возвращаясь в тот день, когда уже чуть не потерял его однажды. Но все-таки что Дзюба умел делать всегда — быстро брать себя в руки. Он тут же позвонил Самедову, вкратце описав ситуацию, хотя он до сих пор так и не понял, что произошло. У него хватило ума упомянуть про какие-то таблетки, зажатые в руке Игоря, но прочесть название получилось не сразу, потому что перед глазами плыло и буквы как будто прыгали от сильного эмоционального потрясения. Самедов по голосу сразу помрачнел, что-то пробурчал внезапно и сказал, что в принципе жизни ничего криминального не угрожает, но в больницу везти все равно надо. Но что Артема бесило ещё больше, так это то, что с котёночком «работал», как выразился Александр, другой врач. Что там такого, что всемогущий Самедов не знает и не может помочь Игорю сам? Дзюба очень скептически относился к социуму, а уж дорогих ему людей кому попало не давал не то, что смотреть, даже дышать в сторону малого круга поистине близких не позволял. — Артем, успокойся, тебя сейчас выгонят из больницы! — Самедов вовсе не для того столько лет учился на врача, чтобы сейчас как самая настоящая нянька пытаться успокоить разбушевавшегося мужчину. Он все понимает, паника, переживание и прочие, но все-таки стоит держать себя в руках. Дзюба и так уже перевернул пару скамеек в зале ожидания, когда Игоря только увезли в палату. И даже уверения самого Самедова в том, что смертельной опасности нет не помогало. — Тогда скажи мне, что с ним! Почему меня к нему не пускают?! Почему ты здесь, а Игорь там?! — Артем сжимает кулаки и правда старается держать себя в руках, но гнев почти буквально застилает глаза мутной пеленой. Мужчина сам до конца не знает, на кого злится. На Игоря за то, что умалчивал о чем-то таком важном, на себя ли за то, что недоглядел и вовремя не помог, доведя все до такого, или вообще на ни в чем не виноватого Александра, который, кажется, тоже должен был не спускать глаз с котёночка. Самедов, конечно, очень терпеливый человек, в конце концов профессия этого требует, но терпеть как уже час бушующего Артема просто невозможно, так что даже он, вечно спокойный и почти что инфантильный, повышает голос, приводя этим Дзюбу в шок. — Потому что я, блять, не психиатр! — Александр осознает, что не стоило так грубо отвечать Артёму, когда видит как тот удивляется и буквально падает на рядом стоящую скамейку, потому что ноги его не держат. Дзюба не знал, что ему и думать, пока его тут все держали в неведении. Он все-таки надеялся, что Игорь, может, просто устал, физическое переутомление или ещё что-то в этом роде, но такое… Мужчина закрывает лицо руками в попытках скрыться от этого всего, блять, ещё же недавно все просто прекрасно было. — Артем… — Самедов опускается на корточки перед Дзюбой, прямо как тот сам когда-то перед Игорем в один из их первых разов и также успокаивающе-учтиво смотрит на Артема, как будто все, блять, знает и понимает, — Тема, прости, я не хотел на тебя кричать… — слово «Тема» тут же гулко раздаётся по всей голове в разных вариациях, но всегда голосом Игоря. Начиная от томного, почти интимного, когда котёночек кончает и выстанывает его имя и заканчивая чуть строгим, когда мальчик требовал выпустить, наконец, из объятий и поставить на землю, потому что «Тема, я не принцесса, чтобы меня на руках носить, ясно тебе?». От всех этих враз нахлынувших, буквально за пару секунд, воспоминаний, Артёму кажется, что он тонет и голова раскалывается. Такими темпами ему самому Понадобится психиатр, блять, — Тема… Все не так уж и плохо, поверь, Игорь славный мальчик, он выкарабкается… У него посттравматическое стрессовое расстройство, если судить по первичным признакам, но Станислав Саламович лучше меня знает. Ты не переживай, Игорь в хороших руках, Черчесов ему поможет гораздо лучше, чем я бы смог… Дзюба немного успокаивается от этих слов, ведь действительно все могло быть и гораздо хуже. Хотя не сказать, что психологические травмы намного лучше физических, но по крайней мере пока что Игорь не умирает и Артем сделает все, все, чтобы помочь своему любимому мальчику. Если нужно, то своим сознанием поделится, забрав все плохие воспоминания и боль себе… Эх, если бы так было возможно сделать… — А почему сейчас? Все же, вроде, хорошо было… Я имею в виду его никто не бил, это уж точно, да и насилию он давно не подвергался… — Артем тактично умалчивает о том случае, когда сам чуть собственноручно не задушил Игоря, ведь это такой пустяк, да, — Я не понимаю… Самедов опускается рядом на скамейке, потому что так долго стоять на корточках уже затекают колени, плюс медсестры на них уже подозрительно косятся. — Я не знаю, что там произошло, но, опять же, если судить на первый взгляд, у него расстройство никогда и не проходило полностью, да и вообще его излечить почти невозможно. Не знаю, кто ему помог тогда, когда приступы были самыми сильными и откуда у него такие таблетки были… — Артем вопросительно смотрит на Александра, приподнимая бровь, — Это очень сильные препараты, их без рецепта нигде не продадут, да даже если и по рецепту, то ведётся строгая запись, буквально одна-две упаковки в месяц в одни руки, чтобы не было возможности как-то это все распространять на продажу. Но суть не в этом, насилие может быть не только физическим, но и психологическим, уж тебе ли об этом не знать, Артем… — Дзюба нервно вздрагивает, понимая, о чем говорит Самедов. В детстве действительно всегда было гораздо обиднее даже не от физической боли, синяк, бог с ним, пройдёт и как будто не было, а колкие слова воспитательниц были гораздо больнее. «Дзюба, ты такой глупый мальчик, я разве тебе не говорила, что тебя все равно никто не возьмёт? Ты никому не нравишься, можешь, пожалуйста, уйти в спальню и не болтаться, мешаясь своим друзьям, у которых правда есть шанс найти своих маму и папу…». Хоть и внешне Артем никогда не показывает как ему обидно от этого факта, ведь боже упаси кто-нибудь узнает, но особенно в детстве Дзюба всегда задавался вопросами — «Кто он, откуда он, почему бросили родители?». Каждого брошенного ребёнка такие вопросы всегда интересовали, и даже внешне, кажется, непроницаемого Тему такие мысли иногда доводили до слез, —Ты уверен, что он не подвергался никакому абьюзу в последнее время? Не переживал? Что-то должно было послужить триггером, не могли приступы возобновиться на пустом месте, понимаешь? Пока он этот самый триггер избегал, все было хорошо, но… Артем резко прерывает Самедова, выдавливая из себя звуки, больше похожие на хрипы: — Я не знаю, Саш… Пока я был в Германии, что-то действительно случилось. Он перестал ходить на тренировки уже как две недели, я его спрашивал об этом, но он отмалчивался. Я не хотел тормошить, думал, хотя скорее надеялся, что он, может, просто устал, всякое же бывает… Боже, какой я дурак, не придал этому значения! — Самедов тут же бьет Артема по рукам, когда видит, как тот сильно вцепился в свои колени, доставляя самому себе боль. — Твоей вины здесь нет, не хватало ещё одного жертвенника, боже… — Александр выразительно закатывает глаза, думая о чем-то своём, но вскоре возвращает своё внимание к Дзюбе, — Я понимаю, хочется себя винить, но, пожалуйста, не стоит. Ты сейчас тоже расклеишься, сломаешься, и что делать будем, а? Кто мальчику поможет? Артем тяжело выдыхает и также шумно вдыхает, пытаясь успокоиться. В словах Самедова действительно есть логика, ведь гораздо легче самому поддаться панике, чем сохранять такое нужное сейчас всем спокойствие. — Я все понял… — Артем ссутуливается, резко переводя взгляд на свои кроссовки, видно, найдя для себя что-то безумно интересное и увлекательное. — И это… Я слишком хорошо тебя знаю, пожалуйста… — Самедов откидывает голову назад, устало потирая виски пальцами, чтобы голова прошла как по волшебству, — Не усугуби ситуацию, не дави на него. И главное… Не напоминай, что с ним что-то не так. Первое правило — нельзя позволять больным знать, насколько все действительно плохо… — Александр встает на ноги, разминая уже порядком затёкшую шею круговыми движениями, — Пожалуйста, Артем, ради бога, держи себя в руках и будь тактичным. Дзюба на это заявление фыркает, где-то внутри чувствуя почти что детскую обиду на такие слова. Он что, недостаточно мил и тактичен? Да он пылинки с Игоря сдувал, а все не так этому Самедову… Александр замечает вмиг почти что озверевшее выражение лица мужчины и тяжело вздыхает. «Вот баран…» — Или я заберу мальчика себе, чтобы у меня жил… — Самедов предусмотрительно тут же делает пару шагов назад, почти что смеясь, когда Артем резко подскакивает со скамейки, злясь ещё больше и возмущённо машет руками. — Ещё чего выдумал?! Совсем с ума сошёл? — Александр улыбается и хочет уже съязвить в ответ, как вдруг их «супружескую» перепалку прерывает такой долгожданный кашель, пытающийся привлечь их внимание. Самедов поворачивается к Черчесову, пытаясь прочесть что-то по его реакции раньше самого Дзюбы, чтобы если что можно было эвакуировать весь госпиталь. — Простите, что прерываю… — Станислав медленно открывает свой чёрный блокнот, быстро ища что-то и успокаивается только тогда, когда останавливается на нужной странице, — Так вот, у меня пара новостей… — Игорь просыпается в непривычном ему месте, но что очень странно, не пугается. Просто апатично смотрит в окно, наблюдая за разбивающимися о подоконник каплями дождя. «Раз, два, три, четыре…» Где-то на пятьсот пятьдесят девятой капле мальчику надоедает считать, что он, наконец, оглядывается по сторонам, пытаясь напрячь свои извилины. Мозг его будто не слушается и все тело такое ватное, что должно было бы быть страшно, если бы Игорь мог чувствовать хоть что-то, кроме как ненормального и такого непривычного спокойствия. Мальчик поворачивает голову ближе к выходу. Он уже понял, что находится, судя по всему, в больнице, но он совсем не понимает, как тут оказался и что случилось. «Боже, Артем, наверное, опять волновался…» От такого простого осознания Игорь выходит из своего апатичного состояния, тут же начиная звать на помощь. Но звуки даются с трудом, в горле и во рту такая знакомая сухость от всех этих лекарств, что даже глотать больно. — Т-Темочка… — мальчик начинает плакать и пытается встать с кровати, боясь, что Артем его бросил и оставил совсем одного, так что его срочно нужно найти. На коленях стоять, если нужно, но умолять остаться… — Т-Тее… — Игорь прерывается на полуслове, когда дверь быстро распахивается и к нему в палату вбегает какой-то мужчина в белом халате. «А где, блять, Артем?» — Ой… — врач ещё совсем молодой, что Акинфееву почему-то кажется, что, скорее всего, еще интерн. Снова становится грустно при мыслях, что у некоторых людей есть цель в жизни и они идут к ней семимильными шагами, пока Игорь только и может, что прохлаждаться и жить за счёт других. Даже, блять, с футболом не вышло… От этого всего Игорь начинает плакать лишь ещё сильнее, пугая бедного интерна, — Вы это ну… Не переживайте! Ваш друг здесь, он просто уснул на скамейке в зале ожидания… Мне его позвать? Мальчику резко становится ещё совестнее. Он такого нелестного уже надумал о Теме, начиная от того, что тот, конечно, его бросил, ведь кто захочет его терпеть и заканчивая мыслями о том, что это Артем все подстроил, опять же, чтобы избавиться от надоедливого подростка. Хочется себя ударить за такие мысли, или лучше даже убиться, ведь Темочка… Его Темочка опять переживал, изводя себя, пока Игорь тут прохлаждался, отсыпаясь от действия успокоительных. Ещё и устал так, что уснул… — Не нужно… — Игорь откидывает тяжелое пуховое одеяло, в которое был с такой заботой укутан, и свисает ноги вниз, чтобы встать, но врач тут же оказывается рядом, намекая, что мальчику нельзя вставать. Подросток злится на это и с силой отталкивает доктора, удивляясь самому себе и удивляя ошарашенного парня, — Вы мне либо поможете, либо я ползти буду! — Игорь все ещё чувствует дикую слабость во всем теле, что, в общем то, неудивительно, но Артема увидеть нужно, хотя бы одним глазком, чтобы удостовериться, что тот действительно его не бросил. Интерн скептически осматривает пациента, совсем не зная, что ему делать. По-хорошему стоит, конечно, разбудить того спящего мужчину и привести в палату, потому что Акинфееву ее покидать нельзя, но… Он просто боится будить того мужчину, ведь днём он буквально не разнёс всю больницу, угрожая всем расправой не пойми за что, даже перевернул пару скамеек и выплеснул заботливо принесенное Иринкой, одной из медсестёр, кофе на бедную девушку в порыве гнева, ещё и вдобавок обозвав ее всеми нелестными словами. Поэтому почти вся Больница одновременно выдохнула, когда этот, кажется, Артем уснул, наотрез отказываясь идти домой. Интерн выдохнул ещё сильнее всех, ведь он был старший в эту ночную смену, а ему не хватало ещё одного бушующего индивидуума. Так что пусть лучше мальчик сам идёт и разговаривает с этим ненормальным, если так этого желает. Доктору мысленно жаль Игоря, но раз тот так хочется с ним поговорить, то пусть. Он помогает подростку встать с кровати и помогает дойти, пока мальчик опирается одной рукой на плечо Врача. Игорь ярко улыбается, кажется, впервые за последнее время, когда видит, что его Темочка действительно не ушёл и спит здесь, согнувших в три погибели. Подросток буквально на периферии сознания подмечает, что Артёму, должно быть, холодно, столько лежать на металлической скамье, пока Игорь спокойно преспокойно спал на удобной кровати, укутавшись в тёплое одеяло. Мальчик даёт врачу отмашку, намекая на то, что он дальше сам. Он неуверенно садится на корточки перед лицом Артема, разглядывая, как его глаза и ресницы слегка подрагивают. Игорь ярко улыбается. Будить его совсем не хочется, ведь он заслуживает отдыха, но мужчина чувствует чьё-то тёплое дыхание у себя на лбу, что просыпается от этого, удивлённо моргая пару раз, когда видит улыбающегося малыша перед собой. — К-Котёночек?! — Артем тут же принимает сидячее положение, судорожно протирая заспанные глаза и пытаясь не морщится, когда осознает, что отлежал себе одну руку. « Да как я вообще мог спать, когда Игорь уже проснулся? Весь день как дурак ждал, а в самый нужный момент уснул…» — Прости, малыш, я уснул… Игорь вдруг чувствует себя на месте Артема, когда успокаивает разволновавшегося мужчину, мягко кладя руки ему на колени. — Тем, все хорошо… — мальчик перестает улыбаться, тут же чувствуя себя немного хуже, когда осознает, как Артёму, наверное, было волнительно и больно, — Я… Я должен был тебе все сказать… П-прости, я б-боялся… Дзюба резко прерывает своего мальчика на полуслове, одним резким движением поднимая с корточек и усаживая себе на колени, порывисто обнимая. — Малыш, ты мне ничего не должен, запомни это… — Артем нежно целует млеющего от этого всего котёночка в лоб и в висок. Конечно, в глубине души хочется накричать на мальчика, попусту сотрясая воздух, да даже для верности пару раз ударить или хотя бы встряхнуть за шкирку, крича о том, что «Игорь, такие вещи, вообще-то, не умалчивают…», но Артем помнит совет, хотя, скорее, приказ Самедова, что нужно быть терпеливым и сдерживать свой темперамент, чтобы не усугубить и без того не очень радужную ситуацию, — Все хорошо, я не обижаюсь. Я только хочу, чтобы ты поскорее выздоровел, хорошо, котёночек? — Артем встает на ноги, улыбаясь, когда Игорь судорожно вцепляется в мужчину, когда резко и неожиданно оказывается в воздухе, но тут же успокаивается, сильнее обвивая ногами Дзюбу за талию. Уж кто-кто, а Артем точно не уронит… — Хорошо, Темочка! — Тема более, чем удовлетворен ответом и оптимистичным настроем своего мальчика, что когда укладывает его обратно в кровать, с удивлением замечает, что у самого уже руки уже почти не трясутся. Лишь едва заметная дрожь левой руки его выдаёт. — Все будет хорошо, малыш, я тебе обещаю… — Артем с готовностью ложится в постель сам, прекрасно зная, что мальчик его никуда не отпустит. Да он и сам бы скорее руку дал на отсечение, чем ушёл бы добровольно. Игорь быстро засыпает, все ещё чувствуя побочные эффекты различных успокоительных, которыми его напичкали. А Артем обещает себе, что увезёт котёночка из этой страны, да даже с планеты, если потребуется, чтобы Игорь смог забыть все, что с ним произошло в детстве. И оградит от всего, даже если придётся чем-то жертвовать.