a calm surrender

Ка­цуки не знал, что Де­ку де­лал до то­го, как они ста­ли пар­тнё­рами пол­то­ра ме­сяца на­зад, и как-то поймал се­бя на мыс­ли, что ему ин­те­рес­но, по­чему всё, что он ест, та­кое ос­трое. Не то что­бы он жа­ловал­ся на это, собс­твен­но го­воря. Он лю­бил ос­трую пи­щу и был рад иметь то, что рав­но­силь­но рос­коши — то есть иметь воз­можность нас­лаждать­ся тем, что ты ешь, — во вре­мя апо­калип­си­са. Но толь­ко до тех пор, по­ка Де­ку не скри­вил­ся от сво­его су­перос­тро­го быс­тро­рас­тво­римо­го ра­мена од­ной ночью; так он по­нял, что что-то не так. — Что, не мо­жешь вы­дер­жать ма­лень­ко­го огонь­ку? — ух­мыль­нул­ся он и де­монс­тра­тив­но сде­лал боль­шой гло­ток сво­его су­па, что­бы насыпать со­ли — или, в дан­ном слу­чае, тёр­то­го пер­ца Чи­ли — на ра­ну. Де­ку по­казал ему язык, а по­том на­чал ма­хать им, буд­то бы это мог­ло по­мочь. Кацуки закатил глаза, но всё-таки проявил к нему сочувствие. Он покопался в своей сумке и выудил из неё бутылку воды. — Лови, — произнес он, бросая её через низкий гостиный* столик между ними. Они обосновывались в заброшенном доме уже неделю как и были достаточно везучими, чтобы найти несколько запечатанных бутылок с водой в шкафчике у холодильника. Де­ку пой­мал бу­тыл­ку, а по­том пе­река­тил её об­ратно по сто­лу. — Всё нор­маль­но, мы дол­жны эко­номить её на тот слу­чай, ког­да нам дей­стви­тель­но при­годит­ся. Ну, Ка­цуки дей­стви­тель­но не мог с этим пос­по­рить. В эти дни тя­жело най­ти чис­тую во­ду, и хоть ки­пяче­ние дож­де­вой во­ды — это ещё од­на при­ем­ли­мая аль­тер­на­тива, но весь этот про­цесс не под­да­ёт­ся быс­тро­му ис­полне­нию. Но всё ещё: — Прос­то возь­ми её, при­дурок. У нас есть па­роч­ка за­пас­ных. Де­ку, уп­ря­мый осёл, лишь пот­ряс го­ловой. Ка­цуки вздох­нул. — Тог­да возь­ми что-ни­будь, что­бы за­есть, — ска­зал он, от­прав­ляя ещё од­ну вил­ку лап­ши в рот. Де­ку во­зил свои ма­каро­ны по мис­ке. — У нас боль­ше ни­чего нет. — Мы бук­валь­но толь­ко что схо­дили на про­доволь­ствен­ный рейд. Ты от­ве­чал за пи­тание. — Нет, я имею вви­ду, у нас есть ещё боль­ше это­го, — произнес он, постукивая вилкой по краю пенопластлвлй миски.  — И нес­коль­ко дру­гих, эм, том-ям… ещё ким­чхи, ка­жет­ся. Я взял столь­ко, сколь­ко смог за­пих­нуть в свой рюк­зак. Ка­цуки пе­рес­тал ку­шать. — Они все ос­трые, — мед­ленно про­из­нёс он. — Ну да, — от­ве­тил Де­ку, гля­дя на не­го и мор­гая. — Ты лю­бишь ос­трую еду, вер­но? — Ка­кого, — ска­зал Ка­цуки, — хре­на. — По­годи, ты не лю­бишь? — и сей­час Де­ку выг­ля­дит ви­нова­тым, и прав­да, ка­кого хре­на. — О Бо­же, ты та­кой, бл*, раз­дра­жа­ющий, — про­рычал Ка­цуки; дав­нень­ко он не был так зол. Он при­тянул свою сум­ку бли­же, ро­ясь во всех кар­ма­нах в по­ис­ках поч­ти за­бытой еды и иг­но­рируя бе­зудер­жное бор­мо­тание Де­ку. И на­конец-то он на­шёл то, что ис­кал. — Ешь, — го­ворит он, бро­сая пач­ку Орео пря­мо в ли­цо Де­ку. Это не так уж и мно­го, но до дол­жно хва­тить до ут­ра, а тог­да мож­но бу­дет от­пра­вить­ся за чем-то бо­лее су­щес­твен­ным. — С это­го мо­мен­та еду до­бывать бу­ду я. — Кач­чан… — на­чал бы­ло Де­ку, но Ка­цуки не дал ему за­кон­чить. — За­вались и жри, — ряв­кнул он, воз­вра­ща­ясь к пог­ло­щению сво­ёй лап­ши. Он из­бе­гал смот­реть на Де­ку во вре­мя все­го обе­да, но он всё ещё ощу­щал его прис­таль­ный вы­ис­ки­ва­ющий и теп­лый взгляд. И ес­ли он и покрас­не­л, то толь­ко из-за ма­карон и ни­чего дру­гого.