И мир вокруг взорвался яркими красками...

      – Вот поэтому я и не хотел ничего говорить. Посмотри на себя!       Раздражение на миг окрасило осунувшееся лицо, покрытое теперь совершенно по-новому выделяющимися сегодня родинками, а красные глаза, под которыми виднелись темнеющие с каждым часом от недосыпа и нервозности фиолетовые синяки, смотрели с нескрываемой обидой. На один миг аромат моря перекрыла нотка осуждения, но в следующее мгновение по палате расползался лишь запах тоски и усталости.       Питер невольно хотел скривиться от насыщенности витаемых в воздухе ароматов, но смог лишь перевести взгляд на тусклую аллею за окном. Он не знал, как ответить этому маленькому доброму незнакомцу, который неосознанно пробуждал мягкие чувства, такие как вина или восторг, что придавали сил окаменелому, опытному волку.       Вчерашние слова, так легко слетевшие с искусанных губ, конечно, принесли за собой боль и тоску, ведь Питер не смог не только попрощаться со своими родными, но и помочь преодолеть эту потерю другим, двум выжившим щенкам - то, что это маленькие волчата, оборотень сейчас не сомневался: в нем пробудились инстинкты защитника, вожака стаи и отца семейства. В действительности же, Питеру было страшно. Он потерял так много времени на лечение, оставаясь беззащитным, открытым для любого недруга извне. Внутри всё саднило от ран, нанесенными пониманием об утраченных днях, прошедших без восстановления связей, от тихого одиночества, полного нотками сухой обреченности, от будущей мрачной жизни омеги падшей стаи. Все переживания омывали Питера с головой, заставляя вновь тонуть, чувствовать каждый сантиметр плотного, тягучего омута, но вслед за ними, как ранние солнечные лучи на рассвете, приходит приятное ощущение гордости.       Где-то там, за стенами больницы, в километрах от места, впитавшего в себя слезы и слабость, где-то там, где чистый воздух и стойкие деревья распахнули свои объятья, вблизи большого леса, дарившего свободу и укрытие, живут две мерцающие серебристые связи. Безмолвные, покорные огоньки, похожие на свою вечную бледноликую спутницу, сейчас сияли там. Оставшиеся члены поверженной стаи, преодолели темные дни, тяжелые четыре года взросления без присмотра зрелых, имеющих опыт оборотней, сверкали тонкими нитями связи, как подтверждение своей внутренней силы и закаленного характера.       Осознание этого принесло за собой именно гордость, покалывающую в кончиках пальцев, и, пронзающую всё тело, волну облегчения.       – Я сказал тебе это не для того, чтобы ты меланхолично смотрел в окно или безучастно разглядывал меня, когда я тебе что-то рассказываю.       Питер вновь перевел взгляд на подростка, который сейчас судорожно теребил лист бумаги, сминая так и не выпущенную на волю бумажную птицу. Он снова кусал нижнюю губу, испепеляя взглядом оборотня, чтобы потом судорожно вздохнув, расслабиться, будто растекаясь на своем месте.       – Если я расскажу тебе кое-что... кое-что из правды...из твоей жизни, - парень передернул плечами, будто скидывая с себя лишние воспоминания в то время, как в его аромат вмешался горький привкус вины. Но стоило только встретиться с карими глазами, как в миг напрягшихся плечах и сжатых кулаках появилась решительность, какая бывает у молодого волчонка, впервые выбравшегося на охоту. – Выслушай меня внимательно, тогда я расскажу тебе про... про Лору.       Имя вышло свистящим выстрелом прямо в легкие оборотня. Питер с радостью бы спрятался в обеспокоенном трепете ресниц и линии напряженно поджатых губ, но всё, что он может позволить себе - это сделать глубокий вдох, наполнить легкие каплями морского бриза и закрыть глаза, перед тем... перед тем, как открыть свое сознание, подставляя вторую щеку под удар.       Лора. Конечно, Лора.       Она была так похожа на мать внешне и так же разительно отличалась от нее поступками. Такие же темные волосы, струившиеся до лопаток, такой же прямой взгляд и упрямо вздернутый подбородок, только вот помыслы, толкавшие девушку на необдуманные действия, пускали холодок по спине.       Ей пророчили стать не только следующим Вожаком стаи, но и Белой Волчицей, и оборотень ни капли не сомневался, что сила альфы досталась именно ей, но вот только... Питер замечал ещё и детскую обиду, скопившуюся в уголках ореховых глаз, и ярость лидера, который оберегает только определенный круг людей, и слабый запах кислой гнили, что всегда сопутствует только влечению полного контроля. Оборотень всё это чуял, чувствовал обман и неконтролируемую иллюзию каждой клеточкой уязвимой беты, и волк внутри него скалился и рычал. Потому что он, к сожалению, видел это раньше.       Потому что он видел это в зеркале, В САМОМ СЕБЕ.       И если в нем эта бракованная тяга вылилась в титановый самоконтроль и построение планов ко всему происходящему, то у молодой волчицы загорались глаза от влияния на чужие жизни.       Возможно, именно это и стало причиной. И Лора бросила его здесь на правах главы стаи. Действительно, очень сложно управлять тем, кто просчитывает каждое свое действие и держит все эмоции при себе. Питер это осознавал.       Но одно дело понимать всё это, совсем другое сталкиваться с действительностью в одиночной палате в заброшенном городке на окраине Калифорнии. Это сложно и больно.       Питер хочет выжечь мысли и знания из своей головы...       Красная кружка с отколотым краем; серо-желтая застиранная пижама с утятами; мелодрамы на фоне полицейских разборок; протест всем коротким юбкам и мягким топам со слишком глубоким вырезом...       ... и стереть все воспоминания.       ... мягкий смех и дьявольская ухмылка; тонкие запястья и поставленный удар.       Потому что невозможно обвинять маленького волчонка с большой силой за то, что не уберегла, не спасла, не отомстила.       Лора всегда первой приносила пойманного зайца, при этом никогда не участвуя в стайной охоте на оленя. Лора всегда носила брюки и кофты с длинными рукавами, прикрывая свою неоправданную бледность и худощавость. Лора всегда до последнего держалась в спорах с дядей, но отступала, напоследок обязательно крепко обнимая его и оставляя мокрый поцелуй в щеку.       Лора всегда была. А сейчас её нет. И Питер просто не в силах ненавидеть или презирать свою племянницу. Не тогда, когда он уже потерял четыре года, а у нее не будет даже их.       Будущее.       Вот во что верит Питер, на что опирается, когда планирует каждый свой следующий шаг и каждый шаг стаи. Планировал. Сейчас этого нет ни у одного из них, и Питер просто не в силах.

***

      Открыв глаза, оборотень встречается с тишиной и, принесенными специального для него кружки горячего шоколада и запаха корицы. И наконец смог отпустить себя.       Он вновь был там, в библиотеке большого особняка, находящегося в глуши огромного заповедника, и Талия сидела рядом с ним обнимая, успокаивая своими холодными пальцами разгоряченную ожогами кожу, разделяя с ним тоску и то непонятное чувство, что сейчас раздирает его сердце на мелкие кусочки. Здесь тихо и пахнет домом, и только колыбельная, напеваемая сестрой не дает рассыпаться на части. И пусть она не улыбается и поет еле слышным шепотом, будто прощаясь, это дарит ему такую необходимую сейчас веру в завтрашний день.

***

      Сейчас у Питера были силы, чтобы услышать полную версию истории, произошедшей с его племянницей, и, желательно, если бы она началась именно с неё, а не другой важной информации, приготовленной его гостем. Как и обычно, словно прочитав все мысли оборотня, прошмыгнувший в палату парень устроился на подоконнике и отвернулся к окну, начиная говорить. И снова в запахе подростка невозможно было уловить эмоции, только болезненная отстраненность и вновь искусанные губы говорили о переживаемых чувствах.       – Когда я встретил тебя впервые, я сразу понял, что могу помочь тебе. Мне не составляет труда подкрасться к тебе, да и медперсонал не стал бы меня выгонять. Ну, не весь хотя бы, – добрая улыбка окрасила молодое лицо, а карие глаза заискрились так и не рожденным смехом. – Вот только было бы лучше, если бы я был хотя бы твоим медицинским поверенным, когда ты очнешься. А ты бы очнулся. Как видишь, всё произошло так, как говорю я.       Парень повернулся к оборотню, внимательно его разглядывая своими коньячными глазами. Он вновь обворожительно улыбнулся, как будто восхищаясь увиденным, и, наклонив голову к плечу, продолжил:       – Я узнал, что Лора Хейл, как полностью совершеннолетняя родственница была, если можно так сказать, ответственной за тебя, пока ты находишься в коме, и попросил вызвать ее. Так как я когда-то поставил на ноги дочь директора этой больницы, что и дает мне карт-бланш в отношении посещения всех пациентов, а также дискуссии с врачами, потому что "только они могут лечить пациента" или, что кстати еще хуже, дикие споры с обслуживающим персоналом, который так и норовит убраться в моей палате, когда... ой!       Питер видит, как глаза напротив расширяются, а бледная рука накрывает рот. Подросток, разбушевавшийся под напором воспоминаний и, кажется, совсем не замечающий своих размашистых движений, сейчас замер каменным изваянием. Что произошло с парнем, оборотень понял по румянцу на щеках и запаху стыда. Наверное, Питер должен был разозлиться или почувствовать раздражение от полившейся на него сплошным потоком лишней информации, но вместо этого обездвиженный оборотень смотрел на движения живого, чувственного человека и проникся ароматами ярких эмоций, немного теряясь в скачкообразном настроении своего соседа.       – Извини, я отвлекся, – мягкая улыбка вновь засияла на лице подростка. – Так, о чем это я.       А потом произошло сразу две нехарактерные для парня вещи: он нахмурился и будто сжался в комок, при этом бросая странные взгляды на наблюдающего за ним оборотня. Питер бы сам улыбнулся, если бы мог, потому что догадывался, что послужило поводом для такого поведения его гостя, и, к сожалению, совсем не удивился следующим словам.       – Она не приехала. Она, в принципе, даже не ответила, хотя ей отправляли сообщения неоднократно, я следил за этим.       Улыбка Питера была бы красивой. Она не была бы грустной, возможно, немного понимающей, такой, которая дарит одобрения, но, скорее всего, это была бы улыбка-подтверждение своих неприятных домыслов. Когда ты точно знаешь, что произойдет, не смотря на то, как сильно это может задеть тебя. Как если бы ты хотел не уметь догадываться обо всём заранее, лучше бы чувствуя разочарование, чем гордость за свою интуицию. Улыбка-оскал, предназначенная для себя самого.       – В конечном итоге, я задействовал связи своего отца, как шерифа города, и сам стал искать встречи с ней. И где-то через месяц она написала мне, что будет проездом в Бейкон Хиллз, и сможет заглянуть в больницу, которая так отчаянно требует новую методику лечения для дяди.       Питер начинает находить плюсы в своем состоянии. Не чувствуя волка, а иногда отвлекаясь от всех своих волчих способностей, оборотень начинает различать эмоции по лицам, чувствовать тревогу и радость по голосу, не используя суперслух, замечать молчаливое великолепие в заурядных мелочах, как неловкое движение ноги или наклон корпуса вперед на более насыщенных красками предложений. Как и сейчас, когда его сосед неуклюже взъерошивает волосы на голове, оставляя за собой привычный хаос, Питер видит это живописным.       – Мы встретились с ней в кафетерии. Конечно, сначала она хотела уйти, как только увидела меня, но я позвал шерифа и директора больницы, так что ей пришлось меня выслушать. Я не мог многое рассказать при них, поэтому она только смогла поздороваться с ними, однако, ей этого хватило. Мы много говорили. Она выслушала меня, но верить отказывалась, а, когда я сказал про оборотней, так вообще стала угрожать и сбежала. Безумный мальчик, что преследовал Альфу-оборотня. В итоге, конечно, мы с ней договорились, и она приготовила документы. Я всё еще не мог их подписать, но мой отец, как шериф, да и человек, которого знает весь город, не вызовет подозрения, если будет упоминаться в документах на медицинскую силу поверенного, так что... – парень весело пожал плечами, перед тем как в который раз перевести взгляд на окно. – Так я оказался здесь почти легально.       Совершеннолетие в штате Калифорния наступает в восемнадцать, как и возраст согласия или юридическая сила подписи физического лица. Перед ним сидит совсем еще мальчишка, который по какой-то причине знает всё об оборотнях и смотрит на людей своими большими грустными глазами с затаенной внутри мудростью. Мальчишка, что сейчас вытаскивает совсем незнакомого для себя человека, даром что сверхъестественное существо, только потому, что тот нуждается в этом.       Питер страшится говорить о том, что хочет узнать об этом мальчишке ещё больше.       – Через несколько дней её растерзал приезжий оборотень. В лесу, недалеко от сгоревшего особняка. Просто ради силы Альфы. Он хотел мощи и власти. Желал получить территорию и стаю. Он натворил многое в этом городке.       Сухие рубленые фразы не сразу доносят суть предложений до эмоционально обессиленного оборотня. Сначала произнесенные слова кажутся всего лишь частью больной фантазии, но осознание их значения не занимает много времени.       Действительно, ты ожидал честной схватки в городе, где какие-то сумасшедшие спалили дом, внутри которого находились люди?       Ярость обрушивается внезапно, быстрой вспышкой, словно молнией, ударяя по спине, спускаясь вниз по позвоночнику. Питер чувствует, как волк внутри него поднимается, разрастаясь в размере, становясь похожим на настоящего взрослого хищника, приготовившегося к мести. Шерсть встает дыбом, оголяя рубцы и поврежденную кожу, когда как на яву лишь глаза обретают мистическое свечение. Внезапное преображение не запускает регенерацию и не уменьшает болезненные ощущения от ран, но позволяет встряхнуться, направить энергию на получение стойкости и силы.       Как и всегда, Питер обращает внимание на притихшего подростка только после знакомого пощелкивания пальцами. В аромате моря отчетливо прослеживается запахи тревоги и нервозности, а также терпкий вкус вины.       Последнее выкидывает в реальность быстрее ведра ледяной воды.       Всегда шумный, искрящийся энергией человек, сейчас сидел, сжавшись в маленький комок, и лишь рука, пальцы которой были сжаты для очередного щелчка, выходила за пределы, находясь рядом с лицом оборотня. Парень не кусал губы и не теребил потрепанный край толстовки, он будто замер в нелепом движении, с испугом глядя в светлые глаза. Аромат тревожных эмоций говорил о многом, да и Питер понимал, что мальчишка пугается не подобравшегося хищника, а просто страшится завтрашнего дня и, судя по тому, что он себя считает виновником всех событий, боится быть отверженным. Несовершеннолетний подросток со сверкающими карими глазами боится за себя и своих близких, безмолвно прося защиты у матерого волка.       Питер чувствует, как дергается уголок рта в подобии улыбки, а в груди лихорадочно бьется сердце. Воздух искрится между ними, когда подросток неловко вскидывает руку и хмурится, но нечто теплое зарождается в его взгляде, что направлен на застывшего оборотня с чудовищным оскалом.       Мой маленький хищник, ты давно стал близким для меня человеком. Я бы стал безумным монстром, если это обеспечит тебе безопасность.       Питер сам пугается проскользнувшей в голове мысли, но лицо, спрятанное в ладонях и приглушенный шипящий смех развевают сомнения, оставляя за собой лишь удовлетворение и приятное ощущение принадлежности.       Что ты увидел такого, мальчишка, что винишь себя в чужой смерти?       Почему страшишься потерять кого-то? Ты ведь чувствуешь, как моё безумие бьется в такт с твоим.       Я могу спрятать тебя от всего мира, но ты ведь не захочешь бежать от опасности?       Мягкая улыбка, не тронувшая грустные глаза, служит ответом и завершением сложного разговора, затронувшего слишком много небезболезненных тем для одного дня. Но нечто значимое, что поселилось между ними, греет где-то за ребрами своим безмятежным теплом.

***

      Поговорить в следующий раз получилось только ближе к сумеркам. День одинаково вымотал обоих, так что всё оставшееся время парень либо тихо напевал легкую мелодию, либо сидел, обнимая колени, отвлекаясь от бумажных птиц, тихо шуршащих на потолке, а оборотень безучастно разглядывал кучевые облака на светло-сером небе, находясь сейчас далеко за стенами этой палаты.       Когда прошел вечерний сеанс массажа, подросток вернулся в палату немного покрасневший и активнее предыдущих часов и, уместившись на свое привычное место, придвинулся ближе к оборотню, заглядывая в глаза и не отрываясь от них. Не смотря на явно взволнованный вид, парень смело начал говорить.       – Я знаю, что ты всегда меня слушаешь, и, наверняка, запоминаешь всё то, что здесь произносится, но в этот раз я прошу прислушаться к моим словам. Те легенды, которые я тебе описывал до этого, я уверен, знакомы тебе. Канима, банши, оборотень-эмпат - это же страшилки на ночь для маленьких волчат. То, что я сообщу тебе сегодня может показаться глупой выдумкой, но, на самом деле, имеет значение. Не то, чтобы... ладно. Я прошу просто взять себе это на заметку, сохраняя в памяти. Как будто записать на жесткий диск. Это не понадобится тебе прямо сейчас или вообще при...       Наконец послышался большой вздох, прерывая бессмысленный поток похожих фраз, когда Питер уже стал считать секунды с задержки дыхания человеком и, действительно, начал волноваться за объем легких мальчишки.       – Я хотел рассказать тебе про оборотня-бету с силой Альфы и оборотня-альфу, который является бетой, – парень нахально улыбнулся, придвигаясь еще ближе. Его пальцы отрешенно блуждают по лицу оборотня, не остерегаясь ожогов, когда как нахмуренные брови подтверждали серьезность слов. – Существует такой оборотень, который являясь бетой в своей стае, имеет влияние вожака на других своих сородичей. Он может приказывать им или возвращать ясность ума при непредвиденном обращении. Его связь чувствуется сильнее, чем просто беты, хоть и слабее альфы, но благодаря ей такой оборотень может иметь свою стаю, хоть и защитить ее самостоятельно будет трудно. Это кстати похоже на легенду об Истинном Альфе, только без красных глаз и полной альфы-формы. Такой вот по-своему Недоальфа. Хотя мне больше нравится называть его Ракшей, мамочкой стаи. Это из Маугли, мать-волчица.       Питер ловит себя на мысли, что такие истории, рассказанные из уст мальчишки выглядят, как описание пережитых событий: точность воссозданного образа очередного мифического существа, тщательно подобранные слова, веселый голос и задумчивый взгляд. Иногда он хотел поверить в описанных героев, но также очень хотелось проверить на ясность ума сидящего рядом дерганного подростка.       – Второй оборотень не имеет ни влияния альфы, ни крепкой связи, или рык-подчинения. Он тоже не является Вожаком стаи, но может переходить не только бета-релиз, но и обращаться в альфа-форму. Огромное животное, мало смахивающее на волка, скорее на помесь волка и человека, как настоящий оборотень из всех детских сказок, которое имеет железобетонный самоконтроль, но неумение самостоятельно вернуться обратно. Такое обращение для обычного оборотня выжимает много сил и стирает воспоминания, несмотря на крепкий якорь, оборотень будет понимать кто он, кто все вокруг, но вернуться назад не сможет. Обернуться человеком ему может помочь только зов с той стороны. Зов Альфы или кого-то очень близкого. Он, конечно, смахивает на Гибрида из легенд, но и для него у меня припасено свое имечко. Гризли-волк. Или Монарх, в зависимости от настроения. Монарх, как "Медвежий флаг"*.       Прозвища. Он дал всем свои имена. Он называет его Волком.       Я... просто... Ты не мог бы придумать, как хочешь называть меня. Пожалуйста.       Я знаю твое имя, а ты пока не знаешь моё. Я обязательно представлюсь тебе потом... а сейчас... Сейчас придумай мне имя сам. До того, как увидишь меня. Просто обращение.       Питер слышал, как медперсонал перешептывается и сплетничает о парне, называя его странным прозвищем.       Мальчик, который бежит от реальности, окружая себя сверхъестественным миром, но вымышленным ли?       Еле слышным шепотом добавленные комментарии сейчас повторяющимся эхом крутятся в голове.       Канима – "Чертова рептилия. Никогда не может вести себя как нормальный человек. Выскочка Шрюкн*"       Банши – "Моя рыжая Богиня. И повезло же ей влезть во все эти неприятности, как малышке Дороти*"       Оборотень-эмпат – "Вредная Кудряшка Сью, которая никогда не может промолчать лишний раз *"       Питер думал о безумии, когда останавливал себя на мысли о бездумной ярости. Питер ощущал её, когда приятный голос подростка, говорящего о красных глазах, оседал на коже. Питер замечал эфемерное в уголках глаз напротив, но игнорировал, наверное, ожидая какого-то чуда.       Питер верил, что, может, всё получится, и он встанет на ноги, обретая толстый якорь и ласкового зверя. Питер НАЧИНАЕТ верить, что всё получится. И он надеялся, что всё получится хорошо не только у него.       Эти сказочные рассказы с подробным описанием, несуществующие легенды напоминают о детских игрушках, каждая из которых всегда имела свою историю и собственное имя; а неправдоподобные мифические существа с прозвищами так похожи на выдуманных друзей из детства.       Безумие, что бьется в такт?       Питер больше ни в чем не уверен.