И мир вокруг взорвался яркими красками...

      Решение приходит вместе с большими печальными глазами и капельками воды, падающих с ресниц и волос.       – Почему ты просто не посмотришь на свечение своих глаз в зеркале?       И это бы действительно решило проблему с тем хрупким доверием, что сейчас скрипит под давлением боязни. Ведь всё легко может оказаться самообманом, как сильно бы ты ни хотел верить в эту реальность.       Зеркало приносила по утрам и вечером перед сном милая медсестра с белоснежной улыбкой. Мелисса, на удивление, очень приятный собеседник и симпатичная женщина. Она говорит немного и по делу, но при этом всегда успевает пошутить и немного приободрить. Питер бы обязательно пригласил её на свидание, если бы мог говорить и не предстал перед ней впервые в такой беспомощной форме.       За всё это время Питер, на самом деле, не смотрел на свою волчью сущность в отражении. Возможно, то, что сейчас он не мог отойти в бета-релиз, могло бы сойти за весомый аргумент, но всё же ему всего лишь требовалось увидеть цвет своих глаз. Тем более, вряд ли медсестра поверит в мимолетное мерцание, особенно, если это будет вечером после очередного дежурства.       Однако, Питер всё равно не решался.       Это станет последней границей между правдой и вымыслом, как две стороны одной монеты, и Питер не хотел быть тем, кто разочаруется при её падении. А возможно он просто страшится. Не возможного решения, а того, что этот выбор делает не он.       – Игнорирование проблемы не кончится ничем хорошим, – парень мелко вздрогнул, но так и не сдвинулся, стоя возле подоконника, на которой кучкой лежали нетронутые сегодня листы.       – Я сам люблю избегать решение проблемы, пока она сама не растает. Но это не касается борьбы, не так ли? Может...       Дверь в палату распахивается, тем самым перебивая начатый разговор, и на пороге оказывается хмурый юноша со странной татуировкой на левой руке. Несмотря на дождь, неожиданно нахлынувший с самого утра, смуглый парень стоял в тонкой безрукавке, никак не реагируя на промокшую одежду, словно не ощущал противную влагу и холод.       – Это переходит все границы. Нам надо поговорить, – вопреки равнодушному тону, голос пришедшего незнакомца под конец дрогнул, а пальцы сжались в кулаки.       В преддверии полнолуния Питер ощущал неясную тревогу, будто кто-то тянул его зверя к себе. Запахи стали кричащими, а звуки отталкивающими. Голова раскалывалась нещадно, кости ломило, словно при трансформации, хотя даже о частичном обращении не было и речи.       Поэтому сейчас, когда на пороге его территории появился необычный юноша со странным блеском в глазах, а дождевые капли размыли ароматы ощущаемых эмоций, Питер просто не мог определить степень угрозы. Лишь замерший рядом подросток в своей излюбленной красной толстовке с запахом морского бриза, паники и облегчения уравновешивал такие неприятные для оборотня обстоятельства вторжения и незнания происходящего.       Холодные пальцы ласково прошлись по неподвижной руке, привлекая внимание к легкой улыбке и мягкому шепоту:       – Я сейчас вернусь. Всё в порядке. Нам действительно давно пора поговорить.       Последние слова произнесены громко и явно были брошены промокшему незнакомцу, на что тот кивнул и скрылся в коридоре.       – Удивительная способность производить глупое первое впечатление, – бросил на ходу подросток, также исчезая в коридоре, не закрыв при этом дверь. Питер возмутился бы на подобное, но это, очевидно, было приглашение на участие в предшествующем разговоре на законных основаниях. И оборотень собирается принять его.       Прислушавшись к неровному сердцебиению, можно было легко вычислить местонахождение паренька, который остановился неподалеку, скорее всего возле автомата с кофе и нескольких скамеек.       – Привет, Скотти. Привет! Как твои дела? Неплохо. Устал от беготни, но у меня, кажется, всё налаживается с Эллисон. Она теперь не игнорирует меня. А твои? Просто отлично, не считая того, что я жутко промок и вроде начинаю замерзать. Но жизнь не конфета с ярким фантиком, так что думаю...       Питеру вновь захотелось улыбнуться: есть вещи, которые неизменны в любой ситуации, как, например, этот несмолкающий, бушующий человек.       – Перестань. Ты знаешь, почему я здесь, - второй голос был приглушен, видимо, остерегаясь подслушивания.       – Не знаю, – красноречивая минутная тишина, после которой парень всё же добавил:       – Но догадываюсь. Скотт, ты же понимаешь...       – Нет, не понимаю, – продолжил, судя по всему, Скотт. Его голос звучал устало и немного раздраженно. – Ты здесь проводишь слишком много времени. Я знаю причину, но они нет. Они волнуются за тебя, ведь ты постоянно пахнешь больницей, а...       – "Они волнуются за меня", – знакомый приятный голос звучит неожиданно горько, наполненный ядом и злобой. – Где они были, когда на нас охотился обезумевший Альфа? Где они были, когда мы сражались с огромным монстром? Мы были растерянны и беспомощны. Это мы с Хмуроволком искали выход из ситуации и были там, на опушке возле сгоревшего дома. Ты был там. Но не один из них!       – Они вернулись обратно. Мы теперь снова вместе. Они просто испугались...       В голосе Скотта проскальзывали просящие нотки, однако, должно быть это распалило сердитого подростка еще больше.       – Испугались? Смеешься, Скотти?       Питер представляет, как парень наклоняет голову вбок, принимая поистине звериный вид. Сейчас на его губах играет улыбка, а немного вздернутый нос смешно морщится.       – На тебя открыла охоту династия охотников на оборотней. Профессиональные охотники на оборотней открыли охоту на тебя, когда с твоего укуса не прошло и месяца. Много охотников на одной стороне и шестнадцатилетний ты на другой.       Скорее всего, эти двое – одноклассники, а значит его человеку тоже около шестнадцати; оборотень всё же надеялся, что он будет ближе к своему совершеннолетию. Это было странно и совсем не должно было быть поводом для размышлений. Но Питер, как оказалось, давно потерял контроль над своими мыслями, особенно, если они касались нездоровых интересов.       Послышался тяжелый вздох, скрип скамейки, хлопок по плечу. Сейчас тот голос, что вытащил оборотня из комы, звучит хрипом старца, что не смог отпустить многие воспоминания из своего сердца.       – Я понимаю тебя, но... На том складе с тем стариканом, когда Джексон умер, и тогда с Мэттом, их не было с нами. Ни одного из них. А теперь Эрика бьет меня, Айзек язвит, а Бойд ходит хвостиком...       – Ты вытащил Бойда с Эрикой и прикрыл Айзека перед своим отцом. Ты смог договориться с Крисом. Ты просто склеиваешь нас, понимаешь?       – Я так не думаю, Скотт. Я просто...       –... человек, – будто сквозь улыбку произнес смуглый юноша, и Питер понимает, что их отношения куда ближе, чем казалось на первый взгляд. Такая близость была завидна, но приносила некоторое удовлетворение. – Нам большего и не нужно.       – Скотт, я же сказал, что они...       – Стая. Настоящая стая. И ты её часть. Они просто не видели раньше такой верности, они не знают, как благодарить тебя. Ты человек, и ты нам нужен такой, какой ты есть.       Воцарилась тишина, прерываемая крикливыми медсестрами и нестройным сердцебиением двух подростков. Питеру казалось, будто он подглядывает что-то интимное, личное, потому что это молчание и негромкое шуршание одежды было именно таким.       – Скоро полнолуние. Нам стоит собраться вместе, – послышался смешок, затем глухое рычание. – Они собираются позвать Альфу. Как в прошлый раз. И, если ты прав насчет него, а он не сможет ни откликнуться на их зов, ни прийти на него, то...       Скотт замолчал; оборотень заметил, что у него довольно низкий голос. Парень не был похож на обычного подростка, переживающего семейные драмы или школьные будни; скорее больше на юного оборотня, потерянного в борьбе за свое существование и справедливость. Питеру было это знакомо, и, к сожалению, он видел это еще в одном подростке.       Каждый из трех соучастников разговора понял так и невысказанные слова, закончив предложение в мыслях.       Они найдут его.       Больница никогда не была большим препятствием для оборотней, тем более, если поверить сказанному, для напуганных молодых волчат, действующих под действием гормонов и эмоций.       – Нет, нет, нет. Это глупая идея! Это очень глупая идея, в сравнении, ей уступает только...       – Это хорошая идея! Нам всем надо встретиться со своими страхами. И ты знаешь это, бро.       – Это удар ниже пояса – назвать меня бро, – только для того, чтобы я перешел на твою сторону и поддержал тебя в твоих неоднозначных решениях. Я ведь не предлагаю тебе такие глупые идеи, ожидая, что ты будешь без протеста следовать за мной.       – Ага. Глупые идеи и ты – несовместимы. Как только я мог об этом подумать!       – Ой, замолкни! Убери сарказм из своей речи, он тебе не идет. Где только набрался таких мыслей. Надо ограничить твоё общение с Эрикой... И мои идеи не глупые.       Вновь довольно характерное молчание со стороны собеседника. Питер не мог сказать про нелепые замыслы его спасителя: он пока еще мало его знал. Однако, увиденное уже дает повод задуматься. Мальчишка, что ночевал на кровати коматозного, прячущегося от своих сверстников в руке большого хищника и подражающего старой японской сказке.       Удивительно разумное решение для здравомыслящего человека.       – Ладно, ладно. Мои планы немного странные – именно странные! Они не глупые и бессмысленные, скорее безрассудные... Но мои планы срабатывают! Это важнее.       – Тогда тебе придется придумать еще один свой безумный план, потому что я согласен с остальными. Рано или поздно нам понадобится вожак. Я не могу быть постоянной заменой, тем более твой Хмуробровик тоже не высказывает ни слова против.       – Не мой! И Хмуроволк. Что такое Хмуробровик? Хотя заметь, это звучит лучше. Оу! Как у него глаза загорятся, если я назову его так!       В голос вернулись обычный восторг и нервное возбуждение. Напряжение, витавшее в воздухе, растворилось, и даже Питера отпустила беспокойная настороженность.       – Прекрати! Мои уши!       По коридору разнесся смех. И оборотень вдруг остро ощутил покинутость. Его оставил смех, да и улыбаться открыто и жизнерадостно Питер не сможет очень долго, если уже никогда. Он просто не помнит, как это сделать, лицо сковало фиксированное равнодушие, не лучшее выражение для счастливой улыбки.       – Перестань его доставать и приходи к нам на тренировку. Мы ждем тебя.       – Ничего не обещаю. Я подумаю, ладно? Это сложно и требует моих размышлений.       Вновь послышался хлопок по плечу, и, видимо, друзья засобирались.       – Хорошо. Я не давлю на тебя, бро.       – Лимит VIP-слов и просительных ноток закончен! Иди уже. Я загляну сегодня вечером. Отец на дежурстве, так что я жду пиццу и ночь игр.       Послышались шаги, и вот хлопнула дверь, оградив небольшое помещение от шума, доносящегося из коридора, наполненного посетителями.       Мальчишка с трогательной улыбкой сползает вниз по двери, плюхаясь на пол с глухим звуком. Его глаза сейчас наполнены светом и любовью, и Питер не знает, что хочет сказать или услышать от него. Подростковые драмы, связанные с отношениями и дружбой, сейчас были слишком пёстрыми и животрепещущими для восприятия. Это было чем-то из прошлого, что он пытается заглушить в себе. Слишком значимое для простого разговора.       Тему дружбы поднимать разрешалось только Талии. Питеру же это было не нужно. Он не понимал значение таких отношений, если тебя всё равно не видят по-настоящему, тем более, когда ты не сможешь быть полностью открытым и искренним, не подставив свою стаю. Но сестра упорно брала уже повзрослевшего оборотня на все свои встречи стай и эмиссаров или же просто знающих людей, но вместо приятелей и товарищей, Питер приходил домой с хорошими связями во всех областях и готовыми деловыми договорами. Когда Дерек с Лорой знакомились с людьми, сверкая своими влюбленным глазами, он провожал настороженным взглядом всех родственников, что косо смотрели на них, и первым начинал разговор о доверии к людям, мягко подталкивая волчат в нужном направлении, не травмируя всё еще детское мировоззрение. Возможно, он что-то упустил за всеми этими завистливыми взглядами других стай, звуконепроницаемыми дверьми в комнатах племянников и ночными звонками его сестры. И это, вероятно, и стало большой ошибкой.       – Ты ведь всё...       Вопрос повисает между ними громоздкой тишиной и звуком падающих капель за окном. Подросток продолжает сидеть на полу, рисуя тонкими пальцами невидимые узоры на полу, не отрывая взгляд от своих согнутых коленей. От развернувшейся картины воздух становится колючим, а кожа горит под фантомными прикосновениями, расползающимися холодными мурашками.       – Надо побороть свои страхи, побороть свои страхи, побороть...       Бормотание еле слышно даже для чувствительного волчьего слуха, но спустя время, за которое в палату не доносятся лишние запахи, а сквозняк не разносит уже имеющиеся, Питер чувствует аромат морского бриза и прячущиеся в нем нотки паники и обиды. Раньше запахи казались ключами к мыслям, таящихся в людях, их визитной карточкой, в то время как сейчас они приносят за собой лишь головную боль и смутное ощущение ужаса перед предстоящей бурей.       – Твоя стая ищет тебя.       Подросток растирает лицо ладонями, и сталкивается взглядом со следящим за всеми движениями оборотнем.       Осознание накрывает Питера мягкими объятиями матери и твердой хваткой отца на шее. Нос щекочет запах уюта и гари. Тогда, в разговоре мальчишки со своим другом, он принял себя за Альфу стаи, которой в глаза не видел. Он интуитивно поверил словам яркого подростка, решив, что в это полнолуние волчата будут звать его, а зов своей стаи не то, что можно игнорировать.       Питер не то, чтобы никогда не хотел быть вожаком стаи, просто это несло за собой даже не ту огромную ответственность, что обычно всегда боятся молодые альфы, а проблемы доверия. Стая – это семья, а никак не наоборот. Тебе придется научиться доверять чужаку так же равносильно, как ты можешь довериться члену своей семьи, а Питер никогда не мог похвастаться такими отношениями даже с самим собой.       Власть и контроль, знания и связи - всё это было в нем, и он мог претендовать на лидерство, причем довольно успешно, но его никогда бы не выбрали. Сила Альфы естественным путем переходит только по желанию предыдущего вожака и доверию будущей стаи. К сожалению, Питер не мог гордиться ни тем, ни другим, даже если Талия делала всё возможное, чтобы помочь ему влиться в их жизнь. Сестра бы гордилась им и очень хотела бы, чтобы он стал её наследником, но больше всего она старалась оберегать его. Они оба понимали, что стая нуждалась в таком лидере, как он, особенно в наступающих темных временах, однако сестра никогда не была эгоистичной, а он не пренебрегал чужими мнением. Единственное, в чем ошибалась Талия, заключалось в понимании своих детей, но в этом мог признаться почти каждый родитель.       Сейчас оборотень не ощущал потерянность или злость, лишь острое гложущее чувство где-то под ребрами. Это могло быть как вторым шансом на настоящую жизнь, так и ударом хлыста в покрытую шрамами спину.       Переведя взгляд на лицо подростка, он готовит себя к любому ответу судьбы.       – Что ж, давай поборемся с нашими страхами, – парень не поднимаясь дошел гуськом до коляски и сел напротив. Питеру нравится смотреть на него так, сверху-вниз, и в этом не было ничего предосудительного. Ему нравится не та доверчиво открытая поза или сам вид парня, сидящего перед ним на коленях, а ощущение контроля над ситуацией. Его выбор – смотреть в большие коньячно-карие глаза, внимательно прислушиваясь к каждому слову, или отвести взгляд, заканчивая разговор. От сидящего на коленях легко можно отвернуться, закрыться, несмотря на то, что все возможные действия – это повороты головы и движения глаз.       Питер делает глубокий вдох, наполняя легкие ароматами подростка, и с интересом вглядывается в раскрасневшееся лицо.       Уязвимая улыбка тронула губы мальчишки, и слова полились ласковым потоком, немного отточенные и прорепетированные:       – Меня зовут Мечислав Стилински, но все зовут меня Стайлз. Мой отец - шериф Ноа Стилински. Моя, – на этом моменте его голос дрогнул, а глаза закрылись, – мать - Клаудия Стилински – умерла восемь лет назад. Я странный, гиперактивный подросток, который решает слишком много сверхъестественных проблем, начиная с того сошедшего с ума альфа-оборотня, – и снова запах вины и стыда, – заканчивая разборками с охотниками.       Подросток непроизвольно касается щеки и резко отдергивает руку, воровато оглядываясь на дверь. Странно, Питер ощущает приступ гнева такой же силы, как и предыдущая вспышка ярости, но кончики его пальцев подрагивают от желания прикоснуться и оставить свой след на белой коже, усыпанной родинками, заменяя чужие касания.       – Вот и вся моя история, – парень легко пожимает плечами, хотя карие глаза смотрят серьезно, без тени янтарных искорок веселья. – Я знаком... я часть стаи оборотней. И ты, получается, мой Альфа.       В тусклом свете солнца, пробивающегося сквозь стену дождя и тяжелые листья деревьев, коньячные глаза напротив сияли мифическим золотом связи, а отражение в окне смотрит на него кроваво-красными огнями.       – О, кстати, у меня есть еще одна история для тебя. Это рассказ про укушенную волчицу, которая не умеет обращаться в бета-релиз. Такая милая Женщина-кошка имеет длинные когти, умение лазить по вертикальным поверхностям и скорость намного быстрее обычного оборотня. А её запах...