И мир вокруг взорвался яркими красками...

      Подросток – Стайлз, его зовут Стайлз – приподнял ногу, потом выбросил ее вбок и, не удержавшись, стал опасно наклонятся вперед, пока не успел схватится за стену. Минута молчания, и мальчишка залился смехом, хватая себя за живот одной рукой, второй взъерошивая волосы.       – Это должен был быть... танец... танец в паре, – в перерывах прохрипел парень, всё еще удерживая равновесие, привалившись к стене. – Как я мог подумать о том, что вообще смогу начать хоть одно движение, не ударившись об стену, стол, кровать, воздух...       Стайлз всё еще смеялся, только теперь сидя на полу. Питеру тоже было интересно, что надоумило подростка на такую губительную для себя идею, учитывая почти три падения и шесть ушибов.       – У меня истерика? – отсмеявшись, спросил парень. Его глаза были прикрыты, а пухлые губы дрожали. Аромат морского бриза сейчас был наполнен терпкими нотами волнения и тревоги, которыми он пропах с самого утра.       – Многое изменится, когда они тебя найдут. Не могу возразить, что здесь нет хоть доли ревности. Или собственничества? Или все же ревности. Ррр-ревность, – парень имитирует когти, но мотает головой, словно отмахивается от этой идеи. – Приятно быть с тобой вдвоем, когда только я мог ухаживать за тобой или просто быть рядом.       Карие глаза опасно заблестели, но их обладатель лишь вновь звонко рассмеялся. Хоть смех звучал немного надломлено, Питер назвал бы его самым нежным.       Странно, но оборотень научился отличать звучание приятного голоса для себя по разным эмоциям, который они вызывали у него самого. Чаще всего Стайлз был звонким и громким, что получило название "Яркое и Живое". В такие дни Питеру самому хотелось что-то сделать, подняться с кресла и крепко обнять... совсем незнакомого человека, который был младше его на добрый десяток лет.       Иногда Стайлз звучал устало и отчаянно, Питер нарекал эти моменты "Серыми и Многогранными". Тогда он представлял себя в библиотеке со стаканом дорого коньяка или крепкого виски, на коленях бы сидел притихший мальчишка, который читал старые книги про жизнь в других столетиях.       Были и "Красные и Диковинные" с кричащими звуками радости, "Хромающие и Тонкие" под болезненное икание, " Теплые и Мятные" от хриплых оттенков, и вот такие "Нежные и Холодные", как пальцы мальчишки на его шрамах. Питер старался убрать образ парня у себя из головы, выкинуть его из обыденности, но тут и там, за обеденным столом в главной гостиной семейного особняка, на кожаном диване в его офисе, при пробежке и походе в супермаркет, везде стояла худая фигура грустно улыбающегося парня. Он не хотел уходить, пролезая в старые воспоминания о любимых местах из прошлого, и всё чаще появлялся в планах на будущее. А то, что он опять так близко сидит к оборотню, поглаживая своими подрагивающими пальцами оголенные нервы рубцов, лишь помогает этим образам укрепиться.       Сейчас мальчишка снова сидит рядом, обволакивая своим пряным ароматом, опьяняя волка похуже азарта, быстро растекающегося адреналина и запаха крови. Питер хочет сжать эти хрупкие руки в своих и спрятать их от всего мира, хочет завязать эти блестящие глаза, чтобы они не видели в нем зверя, хочет просто оберегать этого всё еще совсем маленького хищника. Защитить, оградить и любить.       От понимания, воздух застревает в горле, а запах моря режет глаза. Питеру страшно от тех слов, что произносит парень, и страшно от мыслей, пробегающих в его голове вслед за ними.       – Почему ты боишься? Не тебе ведь делить меня, – тихий шепот и вновь та самая горькая усмешка, что стала встречаться чаще. – Тебе они понравятся. Гормонально нестабильные и очень неуравновешенные, но хорошие. Конечно, добрые и по-детски наивные. Много боятся, но ведь это нормально в нашем-то возрасте, а всё остальное уже и не важно. Броские и ... дружные. Они очень общительные, красивые... очень, очень красивые...       Стайлз закрывает глаза, прикусывая губу, будто отгораживается от всего происходящего в своей голове. Сейчас он выглядит еще моложе и намного умиротвореннее. Подрагивающие ресницы, родинки, гнездо на голове. Питер хочет отвернуться, но маленькая капля пота, так медленно стекающая от виска по скуле, притягивает лишнее внимание к мягкому румянцу на щеке. На всё еще детской, по мнению оборотня, щеке.       Так они пробыли некоторое время: Питер сидел на коляске, поглядывая на группу ребят с шариками за окном, а Стайлз расположился на полу, закрыв глаза и положив голову оборотню на колени. От домашней атмосферы созидания отвлек неприятный скрип двери.       Оглянувшись на вход в палату, Питер увидел молодую шатенку с курчавыми волосами, которая была одета в больничную робу и темную толстовку. Пропуская сквозняк через открытые двери, она останавливается в нелепой позе, так и не шагнув в палату.       Девушка мнет пальцы и нервно скользит взглядом по помещению, пока не сталкивается глазами с оборотнем. Очень долгое мгновение, Питеру кажется, что он сидит под гипнозом, пока в его голове орудуют чужие профессиональные руки. Взгляд серых глаз мурашками расходится по коже. Моргнув, девушка наконец отводит мрачный взгляд.       Она лихорадочно дрожит, но уверенной походкой доходит почти вплотную к кровати. Гостья выглядит сбежавшей из психушки с этой странной прической на голове и покрасневшими глазами.       – Ты так громко кричишь, – четко произносит незнакомка, заставляя Стайлза дернуться. Он резко распахивает глаза и, увидев гостью, удивленно вскрикивает:       – Мередит?       Теперь девушка оборачивается к сидящему на полу парню и, не моргая, громким шепотом говорит:       – Он звал меня. Так громко говорит. Почему ты не сказал ему? Нельзя так кричать здесь!       Стайлз хмурится, переводя взгляд с девушки на оборотня. Он так и не произносит ни слова, закрывая глаза ладонями.       – Их так много. У тебя их только двое. Ты такой смешной, малыш, – Питер вздрагивает, но девушка продолжает смотреть на парня, улыбаясь своим мыслям. – Он вновь пришёл к тебе, да? Я вижу его следы на твоей шее.       – Мередит... – голос парня приглушен, а ладони теперь закрывают всё лицо.       – Он хочет...       – Не надо. Мы не одни, – Стайлз убирает руки с лица, с мольбой поглядывая на девушку. От этих слов незнакомка вновь начинает дрожать, обнимая себя руками.       – Ты тоже их видишь? Так много... – она произносит слова на обычной громкости, но наклоняется вперед, будто рассказывает о своей тайне. – Его они окружили. Но они хорошие. Не кричат. Только шепчутся. Как твоя ма...       – Боже, Мередит, помолчи, – вновь перебивает парень, почти шипя на нее.       Они застыли, разглядывая друг друга, пока по-видимому девушка не сдалась, кивая головой.       – Давай я отведу тебя обратно, – уже намного мягче произносит Стайлз, на что девушка опять кивает.       Но пока парень поднимается с пола, что-то во взгляде серых глаз меняется. Гостья хмурится, поднимая руку и ловит нечто невидимое, поднося к уху.       Вообще-то, я знаком с одной из них уже на протяжении... на протяжении, получается, четырех лет. Она потомственная банши.       Она красивая, да. И пугающая, как я уже говорил. Но я бы не назвал ее очаровашкой. Она скорее ведьма. Ну, ты знаешь, она сумасшедшая.       Это не шутки. Она, действительно, сумасшедшая. Даже проживает, в принципе, в доме Эха, но... Она классная. Видит всех насквозь и прямолинейна. Мы с ней, вроде как, дружим.       Питер вдруг начинает четко осознавать сложившуюся ситуацию, и первое, что приходит ему в голову, – это то, что у мальчишки довольно-таки неплохие знакомые для своего возраста. Оставаясь человеком, он знаком уже со столькими сверхъестественными существами, от чего внутри поднимается гордость.       Тут девушка с силой закрывает рот, сожмурив глаза, но сразу же их открывает и речитативом произносит:       – Монстр идет. Монстры спят под кроватью. Монстры прячутся. Монстр идет. Монстры спят...       Подросток кидается вперед, одной рукой обнимая бледную девушку, второй массируя ей висок. Гостья продолжает бормотать, но голос с каждым повтором становится тише, пока совсем не стихает, а дыхание не выравнивается.       – Мередит, тебе не стоило уходить из своей палаты. И мы уже виделись. Пойдем, я провожу те...       – Он монстр, – голос девушки поднялся на несколько октав, в то время как ее взгляд оставался холодным и равнодушным.       – Это не так. Мы оба знаем, что...       – Он монстр. Надо убивать монстров. Надо уничтожить всех... Надо уничтожить! Надо...       – Мередит!       Пара снова неловко замерла в таком положении, будто молчаливо обмениваясь мыслями.       Странная девушка, которая пропахла медикаментами и болезнью, ощущалась опасной и совершено сошедшей с ума. Однако, Питер не чувствовал себя загнанным зверем, скорее невероятное родство и волна понимания проскользнули между ними. Оборотень хищно оскалился, чувствуя, как волк подбирается, готовясь к охоте, когда как человек лишь прикрыл глаза, растворяясь в витавших запахах.       – Ха! Тогда я тоже монстр! Посмотри на меня! Давай посмотри! – вдруг закричал Стайлз.       Питер распахивает глаза, натыкаясь на обнимающую себя девушку, что словно в бреду вертит головой из стороны в сторону, и разозлившегося парня, прошедшего к окну.       – Я вытаскиваю волков из комы и ставлю людей на ноги. Ты уверена, что простой человек способен на такое?! Тогда мы все монстры!       – Нет. Мальчишка в красном не монстр. Мальчишка в красном не кричит в голове. Он всего лишь маленький потерянный детеныш, потерянный детеныш...Он не кричит в моей голове. Он не кричит...       – Мередит, милая, – Стайлз вновь стоит возле девушки, немного приобнимая ее, – банши не могут...       – Он хочет сжечь их, – твердо произносит незнакомка, вновь перебивая подростка. – Он хочет уничтожить всех монстров, чтобы защитить. Кого ты хочешь защитить, Волк?       Питер дергается от знакомого слова, как от удара плетью. Зверь внутри раздражено фыркает, перебирая передними лапами. В стае никогда не звучал столь пренебрежительный тон ни от членов семьи, ни, уж тем более, от гостей.       – Человек. Человееее...       – Боже, Мередит прекрати! Хватит!       – Человек. Люди. Много людей! – светлые глаза стали стеклянными, а голос необычайно хриплым. – Они горят у тебя в голове. Они так много кричат. Им больно, так больно... Ты хочешь их защитить? Ты хочешь защитить кричащих людей в твоей голове, но их забрал большой огонь. Почему?       ПОЧЕМУ?       Люди – большая слабость влюбленных волков. Хрупкие, упрямые и любопытные. Они никогда не попросят защиты и сами сражаются за свою семью, даже если большая ее часть – это огромные сказочные существа с клыками и когтями.       В тот день погибла династия оборотней, огромная стая с человеческими членами семьи. С беззащитными людьми, которые, словно дети в мире оборотней, еще слишком любознательны и бесстрашны.       Питер потерял свою сестру, её семью и стаю, и он никогда не сможет этого забыть, но также оборотень понимал, что сейчас он лежит в палате и идет на поправку, в то время как у обычного человека не было и шанса. Смог бы выжить Роберт или Дона в том пожаре? Или кто-то из детей, приехавших с родственниками из Канады? Смог бы выжить кто-то из людей вместо него, кто-то, кто бы боролся за свою жизнь, оставаясь добрым и бескорыстным, кто бы искал бы своё счастье также трепетно, как до этого?       Нет.       Люди не имели никакой возможности спастись от пылающего пламени, которое разбило на осколки большую семью Хейлов.       У них не было и шанса.       Иногда, в особо гнетущие дни, Питер чувствует себя неудачным везунчиком. Его недолюбливали свои же родственники, а он выжил, оставляя их позади. Снова один, снова на шаг впереди.       Пребывая большую часть времени наедине с собой, теряешь веру в себя. И Питер ощущает себя должником, который, вроде как, обязан поднять величие своей стаи, завести семью и детей, с другой стороны, всё это он еще не заслужил. Такие мысли тяготят и не дают покоя, но стоит им уйти, как он задумывается о погибших.       Что бы сделал Роберт, если бы выжил? Сколько всего успела сделать Лора после пожара? Нашли ли волчата свое место и счастье? Талия бы не рассиживалась так долго здесь, размышляя о жизни...       Мысли были нечестными по отношению к самому Питеру. Ведь чем он заслужил то, что пережил? Сидеть в одинокой палате, прикованным к креслу, и заново погружаться в омут воспоминаний – слишком жестокое наказание. Особенно для невиновного.       Питер знал, что он не леденец на палочке, оттого и не понимал своего везения, однако, и его грехов не хватит, чтобы быть должным своей судьбе.       Так почему же Питер хочет защитить людей?       Потому что быть оборотнем – это дар. Сила, ловкость, ночное зрение и открытые двери ко всем потаенным желаниям и секретам собеседника через его запах. За то, чтобы просто быть оборотнем нужно заплатить цену – большой самоконтроль и невозможность раскрыть все свои тайны. Равноценный подарок.       И, будучи наделенными знаниями и сверхсилой, оборотни были старше людей. Мудрее.       Питер видел в людях не мелких букашек, как казалось всем его родственникам, а несмышленых детей, которым есть куда расти и что познавать.       Поэтому Питер хотел бы защитить их. Не только свою стаю, но и просто соседей, прохожих, малознакомых людей.       Ведь как можно пройти мимо ребенка, попавшего в беду?       И Питер бы начал войну с охотниками и одичавшими сородичами, из-за которых всё и началось, если бы это могло помочь.       – Давай сожжем их всех. Давай убьем всех монстров! – слышит оборотень голос шатенки, раздающийся сбоку, когда стены стали давить, а под закрытыми глазами виднелось пламя, пожирающее особняк.       – Давай сделаем это вместе! Монстр идет. Монстры спят под кроватью. Монстры прячутся. Монстры кричат!       И оборотень слышит крики. Их так много. Как и запаха крови и страха, идущих от всех. Его боятся. Он идет за...       – Хватит! Хватит, Боже, прекратите! – приятный голос вновь доносится, словно над толщей воды. Туман застилает глаза, а уши заложило образовавшейся хрусткой тишиной.       – Не все монстры – чудовища. Тебе ли это не знать, Питер. Нельзя начинать новую жизнь с расправы, а мир строить на войне, Волк. Ты и так потерял так много. Тебе еще нужно стольких защитить и поднять на ноги.       Темнота неприятно давит на глаза, а всё тело превратилось в один сплошной нерв. Голова разрывается на части, легкие отказываются принять хоть небольшой глоток воздуха. Мрачные тени теснят сознания и мысли, пока вдруг Питер не чувствует нежное касание к своей голове, словно кто-то мягко обнимает его мысли.       Вокруг сразу возникают смытые силуэты, образ школы и небольшого дома с голубой дверцей. Белесый туман покрывает землю, а головная боль мешает сосредоточится.       Чьи-то холодные пальцы дотронулись до его руки, и Питер замечает рядом ребенка. Его фигура пронизана тонкими нитями и с каждым мгновением меняется, увеличиваясь в размере. Миг, и возле оборотня стоит Стайлз с привычной доброй усмешкой на губах и горящими глазами.       Питер видит школу, лес и полицейский участок. Всё кружится и сменяется следующим событием в доли секунды, пока не останавливается на поле возле школы. Вокруг горят прожекторы, а в центре стоит мальчишка перед взрослым мужчиной, закрывая собой чью-то рыжую макушку. Незнакомец скалится, сверкает красными глазами, но парень упорно стоит напротив, прикрывая расширенные от страха зрачки. Мир пульсирует вслед за учащенным сердцебиением, пока не сменяется следующей картиной.       Питер видит, как мальчишка кидает зажигательную смесь в огромного зверя, видит, как его запирают в подвале и как он лежит возле трупа в автомастерской. Мелькающие картины из жизни его маленького друга выглядят кадрами второсортного ужастика.       Когда всё останавливается, они стоят в клинике Дитона. Перед ними маячит фигура взрослого человека, в котором оборотень узнает Дерека. Капризного, шумного Дерека Хейла.       Где-то внутри себя Питер осознает, что ожидал его встретить. Нет ни облегчения, ни удивления вперемешку с радостью. Питер ожидал встретить своего племянника, но вместо гордости, он чувствует грусть. Ему тоскливо от того, что тот не выглядит и капли счастливым. Дерек похож на раненого зверя с большими от боли глазами и тяжелым грузом вины. С таким лежит и Питер, только он спрятан у него далеко за сердцем, в укромном уголке сознания, куда складывается только самое драгоценное из жизни.       Он протягивает руку, чтобы коснуться волос непослушного, повзрослевшего волчонка, но картинка вновь растворяется. Большое дерево в ночном лесу, покрытое тысячами горящих светлячков, и шумное дыхание позади...       – Просыпайся, Волк.       Питер делает большой глоток воздуха, вырывая свое сознание из чьих-то цепких рук, вновь оказываясь на больничной койке в палате Центральной больницы Бейкон Хиллз.       – Сегодня полнолуние. Просыпайся, Волк, и встречай гостей.