И мир вокруг взорвался яркими красками...

      Утром солнечные зайчики ласково скользили по палате, а за окном виднелось чистое, безоблачное небо. День был тихий и беззаботный.       Питер ожидал тревогу и напряжение, но всё, что он ощущал, заключалось в неприятной тяге, которая набатом билась в его голове. Полнолуние, скорее всего, пройдет хорошо, хоть и вдали от стаи. Как оказалось, не все его волчата могли справиться с зовом луны, и их приходилось сковывать в цепи. Дерек и Скотт за ними приглядят. Впервые Питер действительно доверяет кому-то такое важное задание. Но опять же, возможно, у него просто не было выбора. Оборотень был растерян.       На самом деле, больше всего его тревожило состояние мальчишки. Сегодня Стайлз пришел позже обычного, потом молча забрался на подоконник и не двигался с того времени уже где-то два часа. После той встречи со стаей парень вел себя преступно тихо, кидая на оборотня странный взгляд со смесью сожаления, недовольства и смущения.       Питер невольно закрывает глаза, вспоминая вчерашний день. Он всё еще не чувствует того притяжения к своей стае, как должно было быть, но со знакомством мир вокруг стал правильным и завершенным, будто все недостающие части вернулись на место. В груди нарастает теплый комок принадлежности и ощущается приятная тяжесть ответственности.       – Как тебе они? – хрипло пробормотал мальчишка, прижимаясь лбом к стеклу. В голосе звучит любопытство, но запах, немного жгучий и маслянистый, отдает нотками огорчения.       "Подростки," – хочет фыркнуть Питер. Стая была интересной. Завораживающей. Что, и в правду, можно объяснить молодостью и гормональной нестабильностью.       Они пришли ближе к вечеру, нетерпеливо постукивали пальцами, но не решались зайти внутрь, пока Стайлз не раскрыл дверь настежь, пропуская вперед волчат. Первой вошла невысокая рыжеволосая девушка с прямой спиной и взглядом королевы школьного бала. Уверенная и надменная снаружи, она не была похожа на оборотня. Хотя бы на волка. Питер видел в ней девочку, скрывающую свои переживания, которая боится показать свои настоящие сильные и слабые стороны.       За ней потянулись и остальные. Мальчик модельной внешности, резко рванувший за рыжей; девушка с хищным оскалом под руку с широкоплечим темнокожим парнем; застенчивый волчонок с кудряшками, единственный в ком Питер ощутил оборотня; а также хмурый Дерек, Скотт и Стайлз. Все они замерли, рассматривая парализованного оборотня, в то время, как палата наполнилась их смешанным запахом. Здесь были сладкие, пряные и капельку терпкие на вкус ароматы удовлетворения, удивления и принятия. Вместе они составляли неповторимый запах сырого мха и наполненной солнцем древесины с нежными нотками яблок, банана и бергамота. Удивительно изящный и пьянящий аромат.       Это был запах его стаи, дома и безопасности.       – Они не знают, что это мои журавлики. Думают, что я просто чудак, решивший, что оборотень в коме может быть их Альфой. "Это не смешно, Стайлз. Это мой дядя, и он парализован", – язвительно замечает мальчишка, стуча ладонью по стеклу в лихорадочном ритме. – Ты ведь даже не навещал его, Хмуроволк.       Парень с подавленным видом качает головой в негодовании.       Питер заметил отчужденность в стае по отношении к мальчишке. Они не приближались к нему слишком близко, хотя оборотни – тактильные существа, говорили с пренебрежением и смотрели немного насмешливо. Но в этом не было ни капли безучастия или раздражения. Питер был согласен с тем парнем, Скоттом. Волчата просто не знали, как вести себя с гиперактивным мальчишкой.       Оборотень видел их мягкую улыбку и смешинки в глазах, когда Стайлз стукнулся об край кровати. Пусть они и кинули едкое замечание в его сторону, в их запах были вплетены беспокойство и волнение. Тем более, что сам виновник легко справляется с любой словесной перепалкой, отвечая сарказмом на каждое предложение.       Питер замечал их опеку по отношению к неуклюжему человеку, видел их неосознанные движения в сторону двери, чтобы закрыть спину мальчишке, или хотя бы просто их расположение в помещении. Стая была единым целым. Не так хорошо, как нужно, если вспомнить напряжение между девушками или зажатость того кудряшки, но тенденция и баланс в стае были. Отличная новость.       – Брутальные и скрытные оборотни с аурой таинственности и всевластия, – проворчал Стайлз.       Питер не понимает, как такой, на первый взгляд, умный мальчишка не видит своих друзей насквозь. Маски, глупое поведение и напускная отрешенность – стандартное поведение подростков в школьные годы.       – Которых обогнал слабый хрупкий человечек, - звонко добавил паренек, оборачиваясь к нему. – По мозгам, конечно.       А потом Питер увидел. Увидел, как глаза Стайлза светятся озорными огоньками, а губы сжаты в прямую линию в попытке удержать смех. Его тело трясется, а дрожащие пальцы пытаются пригладить вечно торчащие волосы. Мальчишка, возможно, и не рассмотрел привязанность волчат к себе или теплое отношение между ними, но происходящее не осталось для него незамеченным. Стайлз не понимал их поведение, списывая всё на оборотничьи примочки, однако, не сердился на грубые слова и сам спокойно подкалывал окружающих.       Вот только долго это не протянет. В человеке всё еще говорила обида, хоть и затаенная глубоко внутри, а волчата не могли забыть свои ошибки, особенно теперь, когда обрели физическую силу и познали цену гордости. Ведь стыдно оказаться испугавшимся перед тем, кто заведомо слабее тебя. И досадно быть простым человеком, недостойным тех, кого спас.       Заниженная самооценка вкупе с комплексами легко может разрушить любые отношения, принося за собой неоправданные страхи и впустую потраченное время.       Питер всё это читал, как открытую книгу, во взаимодействии между молодыми ребятами, в учащенных сердцебиениях и нервных движениях. Всё должно быть не так. В семье не должны были царить недопонимания и недосказанность, тем более, когда для каждого наступило тяжелое, решающее время.       – Ну, так как? – всё же отворачиваясь от окна и садясь в более удобную позу, произносит Стайлз. – подростки, шумная компания, запахи агрессии… Невольно хочется подумать над смыслом жизни, не правда ли?       Питер действительно задумался. Он помнил их всех, и каждый из них казался ему смутно знакомым. Не внешне, скорее мелкими деталями. Как переливаются медным оттенком рыжие волосы первой девушки – Лидии, как ему представили, – как смешно прыгают мелкие светлые кудряшки Айзека, как шипит Джексон, если чем-то недоволен, а недоволен он был всё время их знакомства. Когти Эрики, стальной голос Скотта и тяжелый взгляд Бойда. Теплый шарф, алые губы, татуировка, модный пиджак, короткая юбка, белоснежная улыбка, хмурый взгляд…       И Питер вспомнил.       Кудряшка Сью, который оборотень-эмпат. Рыжая Богиня, представительница банши. Ворчливая рептилия, являющийся канимой. Женщина-кошка с убийственной алой улыбкой – блондинка Эрика, гризли-волк Монарх – Бойд, и недоальфа Ракша – Скотт. А судя по недовольному лицу и насупленным бровям, Хмуроволком является Дерек.       "Малыш Хмуробровик и его стая"       Мальчишка рассказывал про своих друзей, подготавливая его к их встрече.       Ведь предупрежден – значит, вооружен, не так ли?       – Что бы ты ни хотел узнать, я не могу тебе этого сказать. Это важно. Ты достоин хорошей жизни и большой стаи, которая будет тебя уважать. Это очень важно.       – Тебя есть за что уважать. И я собираюсь показать им это.       Питер еще никогда не ощущал себя таким легким. Его будто наполнили воздухом, а тело перестало ощущаться непосильной тяжестью, впервые за эту новую жизнь.       Ему хотелось засмеяться, взорваться хохотом, пугая медсестер и других пациентов.       Питер настолько привык к образу шумного подростка с шутливыми проблемами, плохой концентрацией внимания и лишней энергией, что не заметил тщательно спланированные поступки, чужой ход на шахматной доске. Оборотень, на самом деле, поверил в безумие мальчишки, списывая все странные истории и действия на больную фантазию.       Брутальные и скрытые оборотни с аурой таинственности и всевластия, которых обогнал слабый хрупкий человечек.       Гениальный и смешной человек. В конечном итоге.       Ни разу в жизни чужая забота не была так завуалирована, что сам Питер ее не заметил. Это не сравнится ни с одним намеком Талии на его одинокую жизнь или подложенным запискам от Роберта. Это был новый уровень. Уровень Питера Хейла.       По мозгам, конечно.       Как только угораздило им встретиться?       В конечном итоге, это стало удивительным поворотом судьбы. Питер понимал, что в нем еще говорят стальная связь с мальчишкой, чувство нелепой благодарности и, наверное, та самая глупая и безрассудная волчья привязанность, но ему уже хотелось сделать этого человека членом своей стаи. На законных основаниях. Привязать его к себе, чтобы тот задыхался от зависимости к нему, как сейчас задыхается он.       Всё это было так абсурдно и смехотворно, что ощущалось до ужаса правильным. Естественным. Как и должно быть в этой жизни.       Питер прикрыл глаза, чувствуя, как волчонок внутри него блаженно жмурится, удовлетворенно постукивая хвостом. У него была стая, и, кажется, между тем появилась и семья.

***

      – ... и они выбрали Скотта. Это была детская история, – заметил Стайлз, всё еще скрывая свой смех. Бумажный журавлик в руке немного смялся, но стоило его опустить на волю, как он выпрямился и устремился к стене напротив кровати. Потолок был уже весь в оригами.       – Ты еще не знаешь, как закончился наш поход в гей-клуб, – хихикнул парень, а Питеру захотелось отвесить ему подзатыльник. Не стоит ходить ночью в такие заведения, хоть и волчонок внутри странно прислушался. – У меня много историй, Волк. Я могу рассказывать тебе их каждый день на протяжении очень долгого времени.       Стайлз оскалился, но отвел взгляд. Его щеки покраснели, а сам он выглядел разволновавшимся и пристыженным. Иногда Питер забывает, что он всего лишь мальчишка, несовершеннолетний и по-детски наивный. И любопытный.       Оборотень забывает, что парень может смущаться прямого взгляда или волноваться возникшей тишине. Всего лишь мальчишка.       – Оказывается в нашем городе можно найти приключение и без включения в историю сверхъестественных существ и их проблем…       Закрыв глаза, Питер вновь прислушался к себе. С каждой минутой, которая приближала ночь, он чувствовал фантомные прикосновения и ощущал вчерашний запах стаи. Запах леса, спелых фруктов и бергамота. Оборотень так отвлекся от реальности, что не сразу распознал приятное покалывающее ощущение внутри себя. Сердце непроизвольно сжалось сильнее, где-то здесь был волчонок. Член его стаи.       Питер внутренне зарычал, притягивая к себе нить связи с нежданным гостем, пока Стайлз продолжал рассказывать истории из жизни. Бета уже стоял за дверью, его сердце билось беспокойно, а судя по звукам ткани, руки взволнованно теребили шарф.       Айзек Лейхи, "Кудряшка Сью", оборотень-эмпат. Питер в какой-то степени даже ожидал увидеть его сегодня. Самый чувствительный член стаи и самая отзывчивая связь.       – … трансвеститы были милыми, – тяжело вздохнул Стайлз, когда оборотень открыл глаза. Отправив последнюю птицу к себе на место, парень устало растекся по подоконнику. – Что-то сегодня мне нехорошо.       Теперь мальчишка прикрыл глаза, но долго молчать у него не получалось. Питер перевел взгляд на вход. Волчонок за дверью нервно копошился, однако внутрь заходить не спешил.       – Странное чувство какое-то.       Стайлз быстрыми движениями потер грудную клетку, а потом рвано выдохнул, выпрямляя спину. Карие глаза бегали по помещению, выискивая возможные ответы.       – Знаете, что он чувствует? – вдруг произнес Айзек, так и не войдя в палату. Его голос был тихим и приглушенным так, чтобы услышать мог только оборотень. Волчонок за дверью замер, будто сам стал прислушиваться к неугомонному однокласснику. Питер принюхался, но в нос бил только запах морского бриза, бумаги и немного медикаментов. Ничего нового.       Как бы ни казалось на первый взгляд, но оборотни не могли прочитать все чувства собеседника по его запаху. Только сильные эмоции имели определённые нотки индивидуального аромата. Страх, возбуждение, волнение, тоска или радость. Ярко вспыхнувшие, они меняли запах их носителя, шлейфом скользя за ними вслед.       Но такие чувства, как счастье или скорбь, не пахли ничем. Продолжительные, плавные и мерно колышущиеся.       К сожалению, для оборотней не пахла и любовь. То самое чувство, сильное, всеобъемлющее и непоколебимое, оставалось для волка чистым запахом близкого человека. В какой-то степени это было даже романтично.       – Умиротворение, – подсказал голос за дверью.       Питер вновь перевел взгляд на Стайлза. Тот сейчас смотрел в окно, бросая взгляд на оборотня через плечо. Истратив всю бумагу, парень не нашелся, чем себя занять, поэтому решил просто описывать вид из окна, не доступный сейчас оборотню.       Сегодня мальчишка не разрешил сидеть в кресле, заставив Питера лежать на кровати, потому что "сегодня полнолуние, Волк, полнолуние! Знаешь, что происходит в такую ночь с оборотнями? Они становятся оборотнями! В смысле, настоящими. С клыками и когтями." После чего была наглядная демонстрация волчьих способностей и тысяча аргументов по этому поводу. Спор был долгим, учитывая, что Питер и слова не мог проронить, а Стайлз говорил за них обоих.       – Умиротворение. Оно похоже на солнечный свет весной. Земля еще не прогрета, а воздух холодный, но солнечные лучи, падающие из-за туч обжигающе горячие. Что-то на подобии этого, – Айзек говорил сквозь улыбку, хоть голос и звучал немного раздраженно.       – Там кто-то пришел? – Стайлз смотрел на дверь, при этом хмурясь и кусая губы. – Ты всё время смотришь туда. Кто там?       Медлить смысла больше не было, что понял и Айзек, тихо проскальзывая в палату. На лице Стайлза промелькнула ухмылка, но парень, как и Питер, совершенно не удивился появлению Кудряшки.       – Какая встреча, – протянул мальчишка, чуть растягивая гласные. – Не всех мохнатиков спрятали под замок?       – Тебя только не спросили, Стилински, – оскалившись прошипел Айзек.       – Боже, что это на тебе опять? Ограбил женские бутики? Ты смотри, не оставь их без товаров, – пролепетал Стайлз на одном дыхании, освобождая возле себя немного места.       – Лучше уж так, чем покупать одежду из детских отделов, судя по расцветке твоих футболок, – закатил глаза волчонок, всё же присаживаясь на подоконник.       – Это не просто футболки, недоумок. Это Бэтмен, ясно тебе?! Бэтмен намного круче вас, мохнатые задницы, – яростно воскликнул мальчишка, хлопая по колену своего соседа.       И атмосфера в комнате сразу разрядилась. Словно открыли шторы в солнечный день, помещение озарили тихие, едва заметные улыбки подростков.       Питер смотрел на это с двоякими чувствами. Зажатость Кудряшки была небеспричинной, однако он позволял парню находиться в своем личном пространстве и даже касаться. Их связь крепче, чем с другими членами стаи, не считая Скотта, конечно. Это было прекрасно и завидно немного. Но оборотня больше впечатлило то, каким голодным взглядом волчонок смотрит на человека. Словно с восхищением слепого щенка, который следит за каждым движением своего хозяина. Угнетенного и запуганного щенка, что раньше никогда не получал ласки, а тут столкнулся с неведомой щедростью. И вот это настораживало.       – Ты только посмотри на него, Волк, - забывшись проворчал мальчишка, взглянув на Питера. – Это же сплошной негатив, завернутый в шарф. Зачем тебе вообще шарф? На улице 18 градусов!       Стайлз нервно дернулся, осознавая, как назвал, да и как легко обратился к оборотню для человека, который вчера навестил его впервые. На минуту в комнате возникла неловкая тишина, в которой мальчишка с сомнением поглядывал на оцепеневшего волчонка, что замер в нерешительности. Питер же с какой-то даже теплой заинтересованностью наблюдал за скованностью двух подростков. Он уловил витавшее сейчас в воздухе резкие по запаху переживание и трепет.       – Я всё знаю, помнишь, – понизив голос, произнес Айзек. Стайлз дернулся, неловко обнимая себя за плечи, и снова отвернулся к окну.       – Зачем ты здесь, Кудряшка, – надломлено пробормотал мальчишка. Теперь он выглядел подавлено, и Питер увидел себя позади него, себя, прикрывающего узкую, согнутую спину. Призрачный силуэт, как в тот раз, в отражении окна. Серый, безмолвный и долговечный.       – Сегодня полнолуние. Я пришел провести его со стаей.       Айзек странно нахмурился, внимательно вглядываясь в побледневшее лицо, когда сердце мальчишки забилось быстрее.       – Не думаю, что это хорошее решение... – начал Стайлз, оборачиваясь к Питеру. Во взгляде коньячных глаз не было ни капли тревоги или сомнения. Только если собственничество. То самое, о котором подросток сам упоминал недавно.       Очаровывающее и покоряющее.       – Ты ведь не понял, да? – перебил его Айзек, хватая мальчишку за руку. – Я говорил про тебя. Я чувствую тебя, как члена стаи.       Стайлз ошарашенно затих, приоткрыв рот и часто моргая.       – Тот день, не помнишь? – волчонок продолжал напирать, крепко сжимая чужую кисть. – Ты прятал в шкафчик Эрики бумажный журавлик, но не успел его открыть, когда появились Бойд и Рейес. Ты всунул мне оригами, а сам убежал. Помнишь?       Стайлз неуверенно кивнул головой, а его щеки залились румянцем. Теперь Питер догадался, почему блондинка постоянно оглядывалась на Кудряшку и прикусывала губу, пытаясь скрыть улыбку. Однако тень узнавания пробежала не только в глазах волчицы. Казалось, каждый в комнате так или иначе сталкивался раньше с необычными бумажными журавликами, и, по всей вероятности, они им помогали.       – Они решили, что я как-то связан с ними. Я не сразу сообразил, почему все так смотрят на меня, а когда понял, то уже был их другом. Я в тот вечер в лес попал только благодаря дружбе с Эрикой. Она считала, что это я помогаю ей справится с эпилепсией, – улыбаясь, проговорил волчонок. Он опустил голову и закрыл глаза. – Если бы не тот случай, меня бы не было тогда с ними, на меня бы не напал тот безумный альфа и не укусил бы. Я стал оборотнем только с твоей помощью.       Кудряшка отпустил чужую руку и тоже отвернулся, устремляя взор на аллею около больницы. Стайлз же сейчас, наоборот, в упор разглядывал одноклассника.       – У меня появились друзья. Я стал сильнее и быстрее и теперь могу постоять за себя. Жаль, что смелость и бесстрашие с укусом не передается, – печально вздохнул Айзек. От него веяло тоской и сожалением. – Ты еще и доказал мою невиновность в смерти отца.       Волчонок покачал головой, будто признавая себя последним дураком в сложившейся ситуации.       – Прости, что не был тогда с тобой. Я испугался и… не важно, – Айзек снова наклонился к мальчишке, опечаленно опуская плечи. – Я чувствовал тебя с самого первого дня. Сначала просто сильнее остальных считывал эмоции, но потом понял, что установилась связь, и ты теперь можешь подействовать на мои или просто передавать свои ощущения.       Волчонок неестественно застыл с поднятой рукой, но так и не коснулся чужого плеча. Стайлз с большими от удивления глазами всё еще молчал. Человек тихо дышал, пока его пульс стучал, как бешенный.       – Ну, ты и идиот, – выдохнул мальчишка, мягко улыбнувшись. Айзек расслабился, возвращаясь на место, но продолжал глазами изучать подростка, словно в попытке подглядеть чужие мысли.       Последующая тишина не была напряженной. Наоборот, казалось, словно каждый облегченно выдохнул, скинул часть тяжести со своих плеч. Кудряшка вновь благодарно смотрел в глаза Стайлза, мальчишка задумчиво замер, а Питер видел укрепившуюся перед его глазами связь. Невероятно красиво. С приливом сил при полной луне он ощутил весомые нити своей стаи, две из которых были бледно-золотистые – родственные, а две другие сейчас сияли удовлетворением и безопасностью. Питер чувствовал своего человека также сильно, как и первую бету.       – А еще я чувствовал, когда тебе было больно, потому что ты упал. Или в очередной раз стукнулся о парту. Или свалился со стула, – придвигаясь поближе, протянул Айзек. – Снова.       – О, Боже, заткнись, – проворчал Стайлз, ероша светлые кудряшки волчонка.