8. Перед тем, как столкнуться с реальностью...
10 сентября 2018 г., 21:10
Это продолжалось больше недели. Каждый день кто-нибудь из стаи навещал его, оставаясь на протяжении всех приемных часов.
Волчата словно соревнуются между собой за внимание вожака стаи, одаривая оборотня причудливыми сувенирами и обыденными историями из своих школьных будней. Питер понимал, что такое поведение подростков связано с их предыдущим горьким опытом общения с более взрослым оборотнем, да и что говорить, сам Дерек – рожденный волком – не блистал радужным энтузиазмом.
Он же хотел внушать своим присутствием в младших членов стаи безопасность и защиту. Быть тем самым надежным плечом, на которое опираются в трудную минуту. И, если волчата ищут у него утешения своих подростковых драм, то пускай он станет им. Сейчас, когда они только начинают принимать свою вторую сущность, им нужно больше поддержки, чем в любое другое время. Тем более, учитывая, что в его стае нет ни одного нормального волчонка.
"Паранормальная стая паранормальных оборотней. "
Питер мысленно злорадно смеется, осознавая, как часто его мысли звучат голосом одного милого создания, чудом оставшегося обычным человеком. Который скоро придет, чтобы продолжить свое неординарное лечение.
– Как они на тебя сегодня налетели, – играя бровями, в палату пробирается Стайлз. Он улыбается широкой улыбкой и тянет гласные в словах, в тщетных попытках скрыть колкие замечания. – Такая дружба! Ничего я не понимаю! Может, стоит пересмотреть это понятие?
Мальчишка ловко взбирается на стул возле кровати, поглаживая черное пальто оборотня. Эту выжившую часть гардероба мужчины принес Дерек, с нечитаемым выражением лица повесив его на стул. Раньше Питер был без ума от кашемирового темного пальто, которое он мог заказывать себе на каждый сезон. Теперь, эта вещь из его прошлого стала символом нового будущего.
Черное потертое пальто ждало его выздоровления.
– Эрика ведь действительно делится с тобой рассказами о буднях и школе, потому что считает, что станет ближе к тебе. Хотя ее подарки – это нечто очень неловкое! Но я не спорю: розовое полотенце со слоником действительно ошеломительное.
Парень засмеялся, задумчиво поглаживая темную ткань пальто. Свернувшись в клубок, он полностью расположился на стуле, обнимая свои колени.
– А Джексон со своим шипением про модные тенденции?! О, или Скотт с историями про вчерашнего добермана. Уморительно!
Стайлз задумчиво кусает губы, выравнивая дыхание. По его запаху снова невозможно отличить бушующие внутри парня эмоции, несмотря на довольно живую мимику бледного лица. В последнее время мальчишка всё чаще закрывается от него, а если учитывать, что они видятся теперь гораздо реже, то понять происходящее становится для оборотня непреодолимой задачей. Пока.
– Я совсем не принес тебе подарка, – замечает парень, поджимая губы. – Это какие-то там ваши оборотнические штучки, да? Волчье подношение для Вожака стаи.
Мальчишка беззвучно смеется, прикрывая глаза. Питер не слышал о такой традиции, потому как болеющему волку обычно приносили свежее мясо с охоты, но отказаться от белого мишки Тедди или зловредных гелевых шаров не собирался. Слишком уж непосредственно бесхитростным было такое внимание.
Оборотень не разделял мнение человека, совершенно не понимая причины волнения, ведь инстинктивную заботу так сильно, как стая, мальчишка всё равно не почувствует, а переживать о каких-то внутренних конфликтах или недоразумениях нелогично. Тем не менее он сейчас лечит его, собираясь поставить парализованного коматозника на ноги за какой-то месяц, когда многие квалифицированные врачи уже опустили руки. По сути, он сделал гораздо больше всех, кто сейчас входит в круг общения оборотня.
– Ой, ну прекрати, – зарделся вдруг Стайлз, опуская глаза. От него вновь повеяло стыдом и непонятной застенчивостью с терпким привкусом вины. – Это мое предназначение, Волк.
Мальчишка продолжает притворно возмущаться, смеясь над весьма разумными доводами оборотня. Это так напомнило старые деньки, что в какой-то момент Питер почувствовал настойчивый запах мяты с корицей, ассоциирующийся с недавнего времени только с теплом и уютом.
– О, смотри, я мог бы подарить тебе мячик-антистресс. Ну, в стиле остальных подношений – хихикая вздыхает повеселевший парень, всё пытающийся восстановить дыхание. – А ты бы надел волчьи ушки в знак своей оборотнической любви ко мне. Это было бы так мило с твоей стороны. Волчья признательность, все дела.
И вновь вернулось то зардевшееся создание, которое Питер увидел в первый день. Россыпь корúчных родинок на покрывшемся алым румянцем лице и вздёрнутый наморщенный носик над сжатыми искусанными губами.
"Просто чудо, маленький хищник," – вспомнил свою первую мысль, промелькнувшую стоило только увидеть эти блестящие глаза, сияющие праведным гневом.
Мальчишка затих, потеряв всю свою браваду под пристальным взглядом своего пациента, и пересел на подоконник, стесняясь сесть на ноги взрослого оборотня. Парень продолжал создавать бумажных птиц на автомате, задумчиво сморщив лоб. Сейчас Питер мог уже твердо сказать, что мысли его спутника унеслись в далекие края, а сам мальчишка натянут как струна. Он давно уже отметил, что с появлением у него стаи, чем ближе становился он с волчатами, тем дальше уходил от него человек.
Теперь они часто молчали, наслаждаясь присутствием друг друга. Стайлз складывал своих журавликов, что-то бормоча себе под нос, а Питер читал эмоции мальчишки, наслаждаясь приятными, слабыми цветочными нотками. Отныне такое времяпровождение казалось обычными уютными вечерами, но оборотень знал, что вскоре всё пройдет и он будет лелеять воспоминание о таких днях, пряча их в дальних уголках сознания.
И иногда, поддаваясь мимолетному стремлению души, он мечтал о таких же беспечных легких часах, проведенных вместе с мальчишкой. Только там, в будущем, где он мог ходить и разговаривать, вернув себе свое волчье тело.
***
В понедельник, когда подростки не смогли больше игнорировать школу, а Дерек был все еще слишком скован в общении с ним, в палате вдруг возникла тишина. Неожиданно, Питер ощутил неприятное гложущее чувство, схожее с тоской. В свое время оборотень прятался от шумной стаи по всевозможным уголкам роскошного особняка, чтобы утолить жажду одинокого интроверта. В такие минуты он мог полностью расслабиться, откидывая ненужное напряжение с шуршащим гнездом мыслей в сторону. Питер улыбнулся, вспоминая, как дети пытались найти свои подарки раньше времени, но он умудрялся перепрятать пакеты в новое место, когда волчата нападали на след. Только он и мог среди всех взрослых сохранить тайну своего подарка от мелких оборотней. Это воспоминание пахло мандариновой кожурой и цветочной пыльцой. Сквозь солнечные цвета былых дней Питер забывается в визжащих интонациях тетушек, громкого смеха дяди и тонких голосках детей. Такой тишины возле него не было уже очень давно. Стоило вспомнить свой персональный источник шума, как он тут же появился на пороге с чужим пустым выражением лица. Заплаканные коньячные глаза с полопавшимися сосудами смотрели мертвым взглядом сквозь стены. Взлохмаченные волосы, мятая футболка и грязные брюки только подтверждали мрачное состояние своего хозяина. Стайлз на несколько минут замер в таком положении, переживая неприятные воспоминания, но потом его взгляд стал осмысленным, а пальцы сжались в кулаки. Мальчишка залетел в помещение, хлопнув за собой дверью. Он не мог найти места в хождении из стороны в сторону, измеряя палату своими широкими шагами. От парня исходила удушливая волна злости и отчаяния, как в ту шекспировскую ночь. Только сейчас карие глаза были ясными, без слез и влаги, а движения – наполненными нерастраченной энергией. Молчание со стороны мальчишки затягивалось, заставляя метаться уже внутреннего волка Питера. Тихое тиканье часов раздражало, а мерный гул ветра напрягал уже порядком расшатанные нервы. Оборотень нервничал из-за тяжелой атмосферы, навеянной притихшим человеком, пока с покусанных губ не сорвалось тусклое: – Хизер… Мальчишка резво летит к стене с журавлями, стучась лбом о толстые больничные стены. Бумажные птицы, улетевшие с пути парня, сейчас вновь взлетели и, облепив его со всех сторон, укрыли от чужого взора. Стайлз, словно в бреду, повторял чужое имя, прижавшись к белой штукатурке, и не двигался. Проходит время, и мальчишка просто скатывается по стене вниз и засыпает на полу, окруженный стаей бумажных птиц. Белые журавлики, словно детское одеяло, стали защитниками испугавшегося мальчика. С этого ракурса, Питер не может рассмотреть, как лежит парень, но слышит шумное сопение и ровный стук сердца. Стайлз просто уснул, и оборотень головой понимал, что это была защитная реакция организма на стресс, но все равно волновался. Теперь любой такой взрыв был важен для будущего вожака стаи. "И не только," – шепчет противный голосок внутри. Питеру остается только ждать. Ничто так же хорошо, как время, не может рассудить людей. И пусть это будет необдуманный шаг, совершенно не свойственный ему, он оставит всё как есть, словно решение принимает взбалмошный мальчишка, яркий и многогранный. Спустя несколько часов в палату уверенной походкой вошел полицейский, судя по форме – шериф округа. Высокий широкоплечий мужчина с добрыми светло-зелеными глазами и русыми волосами с тонкой проседью первым делом глянул на потолок, забитый шуршащими бумажными птицами. Возле покрасневших глаз виднелись веселые морщинки, а широкие темные брови сложились в прямую линию, что придавало лицу грозное, строгое выражение. – Конечно, он уснул на полу, – пробормотал вошедший, покачивая головой в неверии. Питер вспомнил, что отец Стайлза работал шерифом Бейкон Хиллз, и, скорее всего, это был именно он. Будто прочитав его мысли, мужчина обернулся к нему, сканируя его пронизывающим взглядом профессионального детектива. – Меня зовут Ноа Стилински. Я отец этого юноши, – четко проговаривает шериф, подтверждая его догадку, и берет в руки его медицинскую карту. Питер следил за эмоциями вошедшего мужчины, чей запах напоминал летнюю грозу своими слабыми нотками озона и зарождающегося дождя и был похож на магию ритуалов. Шериф устало прикрывает глаза и возвращает карту на место. От него веет кричащими аккордами кислого беспокойства и затхлого сомнения. – Вы и есть тот пациент. Питер Хейл, – сквозь грустную улыбку произносит мужчина. – Ну, и задали вы нам проблем, мистер Хейл. Шериф невесело усмехается, устремляя свой взгляд на окно. На улице уже совсем стемнело, последние лучи солнца скрылись за горизонтом, и палату освещает тусклый свет, падающий от фонаря возле больницы. Даже так оборотень может различить опущенные уголки губ и сошедшиеся на переносице брови. – Он так боролся за тебя, Питер, – перейдя на неформальное общение, внезапно произносит Стилински-старший. – Не стоит подрывать такое доверие. Мужчина смотрит прямо, тяжелым взглядом, под которым станет неуютно даже закоренелому преступнику. Оборотень внутренне сжимается, осознавая, что полицейский сейчас устраивает проверку для него, и эту проверку он хочет пройти успешно. Питер невольно горько усмехается– его серый волчонок волнуется. Изумительное событие. – Надеюсь, вы сможете защитить его, мистер Хейл, – возвращая себе холодный тон, четко проговаривает мужчина. – Мне сказали, что стая – это семья, в которой каждый держится друг за друга. Питер даже не удивляется познанием этого человека в сверхъестественном мире. Этого следовало ожидать от шерифа их городка или хотя бы от отца такого неугомонного человека с неиссякаемым запасом любопытства и отсутствием какого-либо чувства самосохранения. – Стайлз разъяснил отношение в стае, и еще кучу дополнительной информации по мифическим существам и фанатичным охотникам. Можно свихнуться от той горы сведений, которую он пытался мне скормить. Я ведь сначала не поверил всему… Его стая пережила очень многое, судя по отрывкам из монологов волчат, так что это тоже не становится для него новостью. Оборотень в душе гордится стойкими подростками и их крепкой дружбы, что уже сейчас создает нерушимую стайную связь. – Господи, – устало трет руками лицо шериф. – Если честно, я перестал верить словам Стайлза с тех пор, как он научился говорить. Питер бы хмыкнул, подтверждая, потому как тоже ставил под вопрос весь тот поток информации, который выливает мальчишка в особо тревожные дни. Однако теперь, оборотень был настороже, прислушиваясь ко всем произносимым словам. Парень был еще тем гроссмейстером, скармливая людям часть полезных сведений в ворохе ненужных. – Я, в принципе, ожидал истерику. Вчера поступила девушка в тяжелом состоянии. Хизер Кастер. Она была его подругой детства. Раньше они много времени проводили вместе, – поделился мужчина, направляясь к своему сыну. – Он может так проспать весь день после всплеска эмоций. Правда, только в том месте, где он ощущает безопасность. Шериф поднял мальчишку на руки и направился к двери. – Ему помогает потом только стакан теплого молока и просмотр видео с дикими животными. Это так, к сведению. Раз он чувствует себя защищенным возле вас, Питер. – фраза была произнесена спокойным тоном, но оборотень слышал неприкрытую угрозу, к которой стоит прислушаться. – До скорой встречи, мистер Хейл. Посетители ушли, оставив за собой шлейф морского бриза и аромата грозы, а также смутное ощущение отеческой поддержки, которую Питер не знал никогда. Он теряется в предположениях возможного завтрашнего разговора с мальчишкой, который, что очевидно, старался не знакомиться с ним так близко, но все равно не ожидает тех слов, который бросает тот при следующей встрече. – Я не знаю этого, конечно, но точно уверен, что ты чувствуешь то же самое, – первое, что произносит Стайлз на следующий день. Он приходит почти под ночь, сверкая красными глазами и серым оттенком лица. На внимательный взгляд хмуро бросает что-то похожее на "такая реакция организма на длительный сон. Ничто не помогает в этом, Волк. Глупые подростковые гормоны." – Тебе тоже въелось под кожу ощущение несправедливости того, что ты выжил, – резко кидает мальчишка, припечатывая оборотня одной фразой. – По какой причине распределяется набор в ряды смертников? Почему некоторые не проходят даже отборочный тур. Как ни старайся… Последние слова парень произносит очень тихо, пряча глаза под нелепую синюю шапку, слишком потрепанную для магазинного товара. Питер вдыхает морской аромат через раз, пытаясь совладать с яростными порывами стереть появившийся следом едкий запаха беспомощности. Он замечал, что мальчишка часто накручивает себя, хоть и основание для таких переживаний всегда имелось. Оборотень уже теряет счет своим порывам обнять это маленькое чудовище. Он хочет списать неподвластные разуму мысли на действие такого экстраординарного лечения, но сердцем понимает, что никакая магическая связь не имеет власть над естественными животными инстинктами. – Мне иногда так хочется влиять самому на выбор тех, кому я могу помочь, – печально сокрушается Стайлз, – но такое могущество ужасает. Страшно, если бы кто-то мог вершить судьбы людей, решая кому жить, а кто недостоин выздоровления. Как же ему самому хотелось этого, и Питер эгоистично желал выжить либо со всеми, либо уже спокойно лежать в земле. Вот только жизнь сама решает, кому оставаться, а он еще должен побороться за те две золотые связи и новоявленных слепых волчат, незапланированно свалившихся на него. Оборотень собирался вгрызться в глотку судьбе за своих близких, и, к сожалению или удаче, скоро ему придется это доказать.
