Инструкция к Гэвину Риду

      Дело с башней принесло много переработок, бессонных ночей и головной боли — настолько много, что Рид грешным делом думает — а забрал бы Перкинс все это говно себе. Потому что кроме башни есть еще бытовуха, ограбления, насилие и убийства, и людей все еще не хватает, а правило сорока дел в неделю никто не отменял, и он едва успевает разгрестись…       И все-таки признается себе — не будь под рукой андроида, точно бы свихнулся.       Коннор блестяще справляется с отчетами, результаты из лабораторий всегда подтверждают верность его показаний, скорость работы увеличивается. Рид мог бы спать больше, но не может, потому что дергает от нервов, и потому что он не может перестать думать о том, что вот эта жестянка, что сидит по другую сторону стола — уже совсем не тот андроид, которого он ударил в живот, и не тот андроид, в которого он целился в комнате дознаний. Тот лежит где-то на свалке, разобранный до последней микросхемы, и мысль эта настолько затягивает, что однажды вечером Рид сворачивает не туда.       Не к собственному дому с чистой холодной постелью, а к городской свалке, где в одном из секторов хранятся сломанные роботы.       Он не хочет говорить с охраной, потому не доезжает до главных ворот, а встает чуть дальше, выше по холму, чтобы видеть гигантскую свалку издалека. Снег все еще идет, кусает лицо холодом, но Рид неотрывно смотрит вперед, и ему кажется (или не кажется?), что десятки тел копошатся на склонах котлована, не в состоянии выбраться на поверхность.       Где-то среди них тот, прежний Коннор.       На следующий день в участке Рид смотрит на RK800 долго, слишком долго, чтобы тот не заметил, но андроид чертовски деликатная сволочь — ничего не спрашивает. И Риду хочется порвать подаренную «инструкцию к Гэвину Риду» и бросить ее жестянке в лицо, потому что эта его молчаливая покорность — сущая брехня.       Потому что он постоянно о чем-то думает.       Потому что ему есть что сказать.       Потому что он умирал, в конце-то концов, и Риду до зубовного скрежета хочется спросить его — а как это? Как это будет?              «Андроида в президенты?»       — Да вы охерели там, что ли? — Гэвин по диагонали просмотрел статью в новеньком «Century» и отшвырнул журнал на дальний край стола. — «Эксперты считают, что это здравая мысль». Лучше бы вместо экспертов посадили андроидов, да, Коннор?       Рид оттолкнулся ногами, и кресло отъехало чуть в сторону так, чтобы можно было видеть RK800.       Хоть сам Гэвин и был обделен пониманием такта, чувство юмора компенсировало этот недостаток (о чем могли бы поспорить коллеги и немногочисленные друзья). У Коннора же не было ни того, ни другого:       — Думаю, в статье речь идет об относительно отдаленном будущем. Вы же знаете о допустимых сейчас процентных соотношениях людей и андроидов в ряде профессий, детектив?       Гэвин настолько показательно расширил глаза, что напомнил себе чихуахуа, которой шибанули по затылку. Красноречивую мимику не пропьешь.       — Отдаленном относительно чего? Человеческой продолжительности жизни? Не смеши меня, и скажи это парням с местных производств, у которых соотношения меняли дважды в год, пока не заменили всех подчистую.       — Некоторые виды работ вредны для людей.       — Жизнь вообще вредна для людей, и что теперь? — выдохнул, ткнул ладонью в сторону раздражающего журнальчика. — Но заменять президента… Это уже перебор. И, жестянка, — Рид подобрался, — Если решил подмазаться, лучше просто не трогай тему «процентных соотношений», ага?       Андроид согласно кивнул, но Рид следующие несколько часов то и дело поглядывал на него, ожидая подлянки.       А уже вечером, подхватив куртку, замялся, наконец мысленно сформулировав вопрос, вертящийся на уме уже кучу времени: «Ты помнишь все, что помнит прежний Коннор?».       И, конечно же, не стал спрашивать.              А потом было уже поздно, потому что андроиды напали на магазины «Киберлайф», увели часть моделей, расписали лозунгами стены близлежащих зданий и едва не подстрелили Криса с напарником. Криса!       Гэвин созвонился с ним, когда смог: Крис держался молодцом, хотя голос пару раз все-таки сорвался. С ним поработали психологи, он написал отчет о произошедшем, но занимались делом другие люди — друзей, конечно же, не допустили. По сдаче отчета Крис уйдет в короткий оплачиваемый отпуск, и никто, черт подери, не сможет обвинить его в слабости или трусости.       В первый момент, закончив разговор, Гэвин больше всего на свете хотел взять оружие и перестрелять всех андроидов, встречающихся на пути, и так пройти до самого президента — встряхнуть ее хорошенько за плечи и потребовать сейчас же решить вопрос силой. Потому что не хватало им на улицах отморозков из плоти и крови, а теперь еще и эти добавились, во много раз сильнее и умнее среднестатистического человека.       Хорошо, что Гэвин не среднестатистический.       Но первый встреченный андроид оказался Коннором, и все глобальные планы мести пошли прахом.       — Как тебе новости, а? — поинтересовался Рид, осыпанный пеплом прогоревшего, но не выпущенного бешенства.       — Я рад, что с офицером Миллером все в порядке, детектив, — сказал, сдвинув брови так сосредоточенно, что Гэвин пропустил пару ударов сердца и проглотил упрямое «не верю», потому что в этот раз, пожалуй, все-таки верил.              У него появилась возможность убедиться в этом, когда они поехали к некому мистеру Камски — одному из создателей проклятых пластиковых уродов.       Рид взял Коннора с собой не без умысла — может, тот увидит или распознает что-то, что человек не сможет. Это как с чертовой кровью андроидов: держится несколько часов, а потом не видна без специальных устройств.       У Камски глаза синие — смотрят с огромного портрета ровно напротив входа.       — Это все комплексы, — замечает Гэвин, отворачиваясь от полотна и провожая девушку-андроида, встретившую их, долгим взглядом. Ничего не поделаешь, их специально создавали красивыми, и совершенно нормально, что взрослый мужчина уделяет внимание обнаженной женской спине, виднеющейся в вырезе платья. «На ней нет белья, — думает Гэвин, — интересно, везде?» А потом его взгляд падает на Коннора, смотрящего почти в упор.       Рид вскидывает брови:       — Что?       — Вы похожи, — андроид не мешкает с ответом, но, чтобы понять, о ком он, приходится приложить некоторое усилие. «Ну не с девчонкой же». Гэвин оборачивается на портрет, оказавшийся ровно за спиной, показательно фыркает:       — Чем? Две руки, две ноги, говорим на английском?       И все-таки, кривясь, пародирует позу с портрета Камски: взгляд исподлобья, руки в карманах. В старых джинсах и потертой кожаной куртке выглядит диковато. Коннор улыбается:       — Глазами похожи.       Гэвин хмурится, потому что не думает так, а потом девушка-андроид появляется снова и зовет их за собой.              За собой, в комнату с ярко-алым бассейном, и Риду в первый момент кажется, что это то ли кровь, то ли красный лед. Но это всего лишь бешеный дизайнер и красный кафель с белой разметкой на дне. Мистер Камски плывет под водой — Рид видит вытянутое тело из-за плеч двух девчонок — копий той, что встретила у порога.       Его передергивает — это не отвращение, не страх, это что-то, доставшееся от предков, когда чувствуешь неладное всей шкурой.       Он смотрит в глаза Камски, когда тот выходит из воды, и думает, что Коннор ошибся — нет в них ни капли схожести.       — Мистер Камски. Я детектив Рид, это RK800, департамент полиции Детройта, центральное управление, — стандартная фраза получается достаточно нейтральной, стоит похвалить себя. — Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, касающихся девиантов.       — Девианты… поразительные создания…       Мистер Камски говорит и не нравится Гэвину все больше. Они одногодки, судя по досье, просто пошли совершенно разными дорожками. Один изобрел основу для голубой крови и к нынешнему времени стал миллиардером-отшельником, другой изобрел, как не сдохнуть от недосыпания на четырех дежурствах подряд, как быть восхитительным говнюком и, в общем-то, все.       Но главное различие в том, что Гэвин никогда не был склонен к излишнему философствованию.       Как ни странно, RK800 воспринимает все эти тонкие материи куда спокойнее и проще, на свой лад, отыскивая суть в пространных рассуждениях.       — Если между людьми и девиантами начнется война, могут погибнуть миллионы, — тактично замечает RK800, и Рид не вмешался, хотя стоило бы уже тогда. Надо же, Коннор, тебе есть дело до мертвых миллионов? Или это просто нерациональный подход?       — Идеи — это вирусы, поражающие общество. Является ли стремление к свободе заразным недугом?       — Сэр, — Рид вмешивается только теперь. — Девианты — что они такое? Вам, как создателю, известно, в чем может заключаться проблема?       Камски оглядывает детектива с ног до головы, вроде бы улыбается — но на деле кривится (Рид в этом уверен), и просто не отвечает, обращая все внимание на андроида.       — Я задал вам вопрос, мистер Камски, — закипая, напоминает Гэвин. — Что вам известно о девиантах?       Мистер миллиардер соизволяет почтить своим вниманием: живая мимика человека с портретами во всю стену окатывает парой тонн превосходства. К сожалению, за это не сажают и не выписывают штрафы.       — Я ушел из «Киберлайф», детектив, и при мне ни разу не были зафиксированы случаи «девиантности». Впрочем, должен сказать, что это поразительное явление действительно требует особого изучения. Смогу ли я помочь следствию? Думаю, в «Киберлайф» вам предоставят больше актуальной информации, — мистер Камски знает, что пришедший без ордера полицейский не имеет права допрашивать, а «опрос» и «допрос» разные штуки. Мистер Камски знает, что Гэвин не имеет права даже сказать чего лишнего, например, бросить какое-нибудь необоснованное обвинение, и знает, что совершенно не нарушает закона. Нет ни одного повода думать, будто он что-то скрывает. Но Гэвин думает, просто потому что чует.       — Вы знаете, что модель RK200 «Маркус», подаренная вами Карлу Манфреду участвует в уличных беспорядках? — Гэвин понимает, что это лишняя информация, но хочет посмотреть на реакцию Камски. Тот только приподнял брови, хотя удивился скорее из вежливости:       — Очень жаль, детектив.       Риду хочется промыть глаза и снять лапшу с ушей.       — Ладно, спасибо за уделенное время, — он уже разворачивается, давясь своей сдержанностью, когда слышит:       — А на чьей ты стороне, Коннор?       И, оглянувшись, видит, что Камски стоит напротив андроида, и тот отвечает: «На стороне людей, конечно».       — Коннор, — зовет Рид, но Камски будто его не слышит, продолжает болтать что-то, и, когда в нескольких шагах перед RK800 на колени встает девушка-андроид, Рид понимает, что, кажется, упустил момент. — Коннор, мы уходим!       Он начинает злиться и, когда Камски достает пистолет — показательно аккуратно, подняв руки и держа за ствол — весь замирает и напрягается. Это частная территория, разрешенное оружие, но Риду это не нравится. Не нравится, когда кто-то заливает о «тесте Камски на эмпатию» и отдает пистолет напарнику (будь напарник хоть трижды сраный робот).       — Коннор, отставить! — Рид уже рявкает, но Камски, как огромный змей, все так же говорит тихо — невольно прислушаешься:       — Уничтожь машину, и я расскажу тебе все, что знаю… — совсем близко к нему. — Или пощади.       «Ты еще обвейся вокруг», — со злостью думает Рид и идет прямиком к Коннору. Тот застыл как манекен (он и есть манекен), и диод вращается желтым.       — Мистер Камски, — все еще удивительно корректно начинает Гэвин, хотя внутри него все клокочет от раздражения, аж глазные яблоки пульсируют. — Если вы можете помочь расследованию, то лучше бы это сделать прямо сейчас, иначе я посчитаю, что вы препятствуете нашей работе, и в следующий раз мы придем с ордером.       Удивительно длинный монолог, учитывая, что сдерживаться все сложнее. С последним словом Гэвин опускает ладонь на запястье Коннора — аккуратно, но уверенно, другой рукой забирает оружие:       — Отпускай, — и этому андроид подчиняется. Гэвин чувствует, как тот убирает палец со спускового крючка, как выскальзывает рукоять из ладони, как руки RK расслабляются. Так же осторожно, как взял, Рид протягивает оружие владельцу: — Тут не стрелковое шоу.       Гэвину не нравится, как смотрит Камски — без капли злости или раздражения, скорее уж так, будто видит перед собой что-то по-настоящему забавное.       — Эмпатия, — понимающе тянет мужчина и забирает оружие, и Риду кажется, что этот мистер-человек-года-и-человек-века сейчас засмеется над ним. Но он всего лишь убирает оружие на место и смотрит все с тем же молчаливым смехом. — Забавно, андроид-детектив сам оказался девиантом.       — Я не девиант, — тут же откликается Коннор, и его диод продолжает биться желтым.       Гэвин готов поклясться чем угодно, будь у него самого в виске светящаяся хрень — сейчас сигналила бы ярко-красным.       Так что он оттесняет RK800 плечом и за рукав отволакивает к дверям, и слышит голос Камски:       — Ты должен выбрать сторону, Коннор. Ты должен выбрать сторону.              — Что это была за херня, — уже в машине спрашивает Рид, когда чувствует, что может говорить, а не рычать. Коннор молчит, смотрит перед собой, но плечи ссутулены и напряжены, руки сжаты в замок на коленях так, что прорисовались кости (пластиковые, конечно).       — Мистер Камски — очень… своеобразный человек. Экстраординарная личность…       — Обсосок, Коннор, у людей это называется обсосок, — и резковато поворачивает руль.       — М, — откликается андроид, и потом добавляет. — Я плохо понимаю, но это слово, кажется, подходит по эмоциональному окрасу.       — О, дожили, ты познал истину, твой создатель — тот еще баклан, — Рид коротко косится на снова зависшего андроида и ударяет по рулю. Короткий гудок прорезает воздух… — Не зависай опять!       И все-таки спрашивает чуть погодя:       — Ты выстрелил бы?       И не смотрит, потому что ответ его в общем-то не должен интересовать.       — Я…       Андроид все не продолжает, и Гэвин останавливает машину на обочине, потому что нельзя одновременно быть за рулем и пялиться на собеседника.       — Ты — что?       Коннор снова выглядит растерянным. Это не бросается в глаза, но они работают вместе уже (господи, Гэвин, не «уже», а «всего лишь») около месяца, и Рид знает, что для жестянки нормально, а что нет. В конце-то концов, не он ли его преследовал в управлении даже в то время, когда Андерсон еще был лейтенантом? Рид уверен — RK800 пытается скрывать эмоции — есть узкая черта, по достижению которой диод все еще синий, а тело уже — стальной стержень, но мелко дрожат веки, движется зрачок, напрягается челюсть и шея. Все это, как сказал бы мистер Камски — ошибки, и Рид видит их и знает наизусть.       Андроида жалко.       Да, именно так, андроида жалко, потому что Рид узнает в нем себя и думает, что сам никогда и никому бы не признался, что сломан. Он ведь тоже, наверное, девиант. Девиант, который не идет к психологу и не берет больничный, который лучше сдохнет на задании, чем выйдет на пенсию «по состоянию здоровья». «Разве что память не закачают в другое тело» — и от этой мысли передергивает.       И, несмотря на жалость, продолжает, потому что иногда «во благо» стоит быть жестоким.       Детектив Гэвин Рид знает это, как никто другой.       — Коннор, эта херня — все между нами. Ты выстрелил бы?       Наклоняется, чтобы заглянуть в лицо андроида, и тот выдыхает, застыв:       — Я посмотрел ей в глаза и не смог. И все.       Но это все еще не то.       — Он предлагал информацию, — Рид говорит твердо, и сейчас он на сто процентов уверен — диод восьмисотого как минимум желтый. — Ты должен был.       — Да знаю я! — наконец не выдерживает андроид, и Рид буквально видит, как осыпается его система, как ошибками перекрывает на хрен обзор, и (как он сам считает) прямо поперек собственного лба одно огромное «ERROR». — Ну не смог я!       И Рид наконец видит красный диод (опять) и понимает, что ему нравится видеть именно этого андроида именно таким — дезориентированным и совершенно потерянным. Это, по крайней мере, справедливо, потому что люди приходят в мир такими же, и так проводят всю жизнь — со стабильно красным, мать его, диодом.       — Тс, — сжимает плечи андроида обеими руками так сильно, как только может. Под пальцами плотная ткань и твердые искусственные мышцы. — Слушай, этот урод решил, что у нас тут игры. Если он действительно знает что-то и скрывает, это полностью его вина, не твоя. Ты не обязан делать ничего подобного, чтобы получить информацию. Я бы тоже не выстрелил. В первую очередь, конечно, потому что ненавижу самовлюбленных говнюков… но в нашей работе и без этого много дерьма, а? Ты согласен?       И хлопает по плечам, зачем-то расправляет пиджак.       — Я не девиант, — андроид говорит так тихо, что едва разобрать. О Господи, он все еще про это.       — Да насрать. Я, конечно, не в восторге от вас, андроидов, но, например, не знаю ни одного человека старше пяти, кто бы не был девиантом. Учитывая ваши андроидские особенности, не свихнуться в первые дни — уже неплохой результат. И знаешь что, Коннор?       Тот не переспрашивает, просто так ожидающе смотрит, и Рид чувствует себя даже неловко.       — Вот это, — Рид тянется к виску андроида и коротко ударяет пальцем рядом с диодом, — это все херня. Синий, желтый, красный. Я, может, всегда красный. Фигня же не в цвете, а в том, что ты будешь с этим делать. Вот как это у людей бывает.       — Я машина, детектив.       — Звучит охренеть как неуверенно, — он набирает воздух в легкие, смотрит на андроида и понимает, что, если не заткнется сейчас же, наговорит много лишнего. Чего-нибудь такого, о чем потом будет жалеть. — Не еби мне мозг, лучше покрути радио, найди что-нибудь поприличнее.       Андроид недоуменно моргает.       Рид улыбается беспечно, будто говорили о чем-то несерьезном, и чувствует себя одновременно отчаянно и счастливо, хотя казалось бы — с чего?       Играет что-то тихое по радио, то и дело шумит рация.       Коннор сидит рядом.