Инструкция к Гэвину Риду

      Рано или поздно это должно было случиться, так почему не сейчас?       Подвальный бар, на сцене заросший мужик с гитарой, низкий хриплый голос клубится дымом под потолком.       Рид любит такие местечки, где можно почувствовать себя героем фильмов из детства — не своего даже, детства отца. Это начало двухтысячных, оба родителя вечно в работе, даже когда дома, и мелкому Гэвину, чтобы не доставал, ставят подряд боевики и комедии из восьмидесятых и девяностых годов прошлого века. Он до сих пор уверен, что вырос таким охуенным именно благодаря этому.       Коннор, сидящий диодом к стене, пытается не озираться по сторонам слишком явно. Он старается не выделяться, но все равно выделяется, и это веселит Рида. На столешнице перед ними две кружки пива — Гэвин пьет из обоих по очереди, и это уже третий заказ, и со стороны (с той, с которой не видно диода) может показаться, что это просто два друга зашли пропустить по пивку после работы.       — По пятницам здесь стриптиз, — Гэвин чувствует себя в пахучем подвале, как рыба в воде. В подобном можно бы встретить железного Арни или парней из «Смертельного оружия», или даже из «Реального детектива». Столько ассоциаций, что год от года не надоедает. Здесь хорошо. — С настоящими, живыми девочками.       Коннор явно дезориентирован и, кажется, плохо понимает, зачем они здесь. Рида это чертовски веселит.       — Ты знаешь, как живые девочки выглядят, жестянка? Не на фотках криминалистов, не из поисковиков, а такие, которые у тебя перед носом крутят жопами, и на жопах ямочки или маленькие такие растяжки? Хуй их скопируешь — ваши из «Рая» другие, слишком уж идеальные.       Коннор все еще не понимает, и приходится объяснить:       — Ты говорил, что мне надо отдохнуть, умник. Вот так я отдыхаю, — хлебнул еще пива. Он действительно устал, и просиживать задницу дома давно не помогает. У него постоянно болит голова, он не может остановиться и не может перестать думать. То о делах, то о дурацкой бытовухе, то о будущем, то о том, что делать со всеми чертовыми жестянками, которые чуть не подстрелили Криса и скоро перережут нахрен всех людей… но особенно — что делать с конкретно одним андроидом, который изо всех сил делает вид, что не девиант, но недавно прокололся по-крупному.       Рид больше не ездит на свалку, но постоянно, постоянно помнит, что Коннор мертв, да здравствует Коннор.       — И я собираюсь выпить больше положенного, — продолжает он, — так что везти меня домой придется тебе. Ты же не хочешь, чтобы мне выписали штраф? А стриптиз… побочный эффект. Тебе полезно будет: раз выпить ты не можешь, ты можешь по крайней мере попробовать напиться впечатлениями.       — Не думаю, что эта идея сработает, детектив, — андроид сдержан, как и всегда.       А Рид понимает, что раз уж сломать его физически теперь не может, то с удовольствием посмотрел бы, как он девиантнется… и никому бы об этом не сказал.       Добив одну кружку, Рид почувствовал себя достаточно расслабленным, чтобы предложить андроиду попробовать пиво, гадая, окунет тот пальцы в стакан или лизнет кружку:       — Не пизди и попробуй.       RK удивил — просто поднес к губам, к тому самому месту, откуда пил Рид, и где еще даже оставались следы пены. Легкое касание, и кружка снова на столе.       — Ну как? — голос осип, приходится кашлянуть.       Андроид пожимает плечами, задумчиво облизывает губы:       — Не знаю, что должен сказать, детектив. Едва ли вас заинтересует мнение по поводу химического состава. Вы хотите услышать что-то конкретное?       — Тебе понравилось? — не отстает Рид, и почти наслаждается тем, как андроид задумчиво смотрит в кружку.       — Интересная текстура пены.       — Невероятно, — Рид подпирает подбородок кулаком. — Я говорю с роботом, пиздец какой-то. Ты как веселишься, жестянка? Я в курсах, что ты постоянно пашешь и иногда отрубаешься, чтобы отослать отчеты в «Киберлайф», но есть же какое-то время, когда ты не занят работой?       — Я… пополняю базы данных. Меня создали около двух месяцев назад, детектив, основные объемы данных были загружены сразу по создании, но некоторые темы требуют дополнений, а кое-что приходится добавлять самостоятельно. На первый взгляд не связанные с прямыми обязанностями вещи…       — Наприме-ер? — Рид чувствует, что еще немного бубнежа, и он уснет, так успокаивает голос андроида, каким-то чудом идеально вплетающийся в окружающие звуки: блюз, гомон голосов, чей-то смех, негромкий топот, звук стаканов и хлопающей двери…       — Иногда я плохо понимаю, почему люди делают то, что делают. Вот вы, детектив, отдыхаете в таком месте, хотя алкоголь и табак только усугубят бессонницу и ухудшат физическое состояние. Это противоречит логике, но укладывается в одну из шаблонных линий поведения. Внутри каждой такой линии множество развилок и нюансов и, чтобы понимать их, надо знать неочевидные вещи.       — Давай, Коннор, — Рид уже почти лежит грудью на столе. — Предположи, почему мне здесь так нравится. Покажи, чему научился.       Диод все такой же ровный и синий — Рид видит это в бликах на стаканах.       — Вам нравится прошлое, детектив, и не очень нравится будущее.       — Это оскорбление? — Рид вздернул бровь. — Давай, расшифровывай.       Он даже не обиделся, потому что по большому счету андроид был прав. Ему и правда не нравилось будущее. Точнее, будущее таким, каким оно выходило. Зато будущее в представлениях из прошлого было хорошо.       — Скорее обобщение. Вы не любите андроидов, детектив, а это некоторые проблемы с расовым вопросом, остро стоявшим тридцать лет назад и ранее. Вы бываете грубы с людьми чаще, чем того требуют обстоятельства, вы одиноки, у вас старая машина, в плейлистах много исполнителей середины и конца двадцатого века, неуставная щетина, склонность к драматизированию…       — Эй, мне разрешено не бриться, ты должен знать об этой лазейке. И я никогда не драматизирую.       Коннор смотрит почти с укором:       — Щетина — дань образу, детектив. Я уверен, что у вас нет раздражений от бритвы. Вы сильно жестикулируете, когда увлечены разговором и воспринимаете многие вещи более остро, чем могли бы.       Рид смотрит молча какое-то время, нервно приглаживает волосы и кивает — продолжай. Андроид следил за ним, вот херня. Самое время задуматься, откуда он узнал про музыку, и главное — зачем. Этого нет в досье.       — У вас образ классического «плохого полицейского» из кинематографа конца двадцатого, начала двадцать первого века. Это может быть совпадением, потому что кинематографические образы базируются на собирательных чертах реальных людей, но ваше поколение и поколение ваших родителей с большой вероятностью имеет некоторую… склонность к копированию моделей поведения персонажей кино, литературы или даже игровой индустрии, широко развернувшейся как раз в начале двухтысячных. В большинстве классических представителей жанров фигурируют подобные места. Я замечал это и на примере других людей. Это… очень интересно, детектив. И этому не учили меня в Киберлайф.       — Короче, ты мне хочешь залечить, что я насмотрелся на крутых дядек и поэтому тоже стал таким, а?       Коннор сдержано улыбнулся:       — Можно сформулировать и так.       Рид рассмеялся, обнажая зубы, растер лицо ладонями, чувствуя, как кровь приливает к щекам:       — Ну так-то… ну допустим, жестянка. Уел. А ты смотрел что-нибудь из этих… как ты там… — Рид взмахнул ладонью перед собой, — представителей жанра? Не «ознакомлялся с содержанием и критическими статьями», а «смотрел»? Так, чтобы от самого начала и до конца? Да ни хера. Потому что тебе два месяца, охренеть можно. Что вообще можно успеть за два месяца?       К концу отповеди диод уже желтый, и Коннор выглядит побитым — на какие-то мгновения, но этого достаточно.       — Ты должен посмотреть, Коннор. Слышь? Должен посмотреть «Смертельное оружие», «Заряженное оружие», «Полицейскую академию», «Крепкого орешка», «Грязного Гарри», «Робокопа» и… так! Стой. Забудь. Сначала посмотри «Нирвану». Или… нет… — Гэвин аж выпрямился, нервно забарабанил пальцами по столу и на секунду даже протрезвел. — «Бегущего по лезвию». Сначала классического, потом от две тысячи восемнадцатого. Там про андроидов, главные герои тоже типа тебя… охотники на девиантов. Тебе точно понравится. Ну или не понравится, потому что фильмец на любителя, и люди-то не все догоняют… Посмотришь, тогда с тобой и поговорим. О, жопа!       Переход на другую тему так резок, что Коннор вздрагивает.       Прямо на барной стойке появились две красотки — в шортах, не скрывающих почти ничего, и совершенно условных топиках, которые скоро снимут. Безудержная гитара и залихватский мужской голос сменяют утягивающий в пучины меланхоличной тьмы блюз.       — Пошли, хватит тупить, — Рид сползает со стула, хватает одной рукой кружку, другой — рукав Коннора и тащит андроида поближе к стойке, и тот стоит и смотрит на танцующих девушек так, будто видит произведение искусства, а не танцовщиц в подвальном баре.       Рид смотрит на андроида, потому что танцовщиц и их жопы он видел, а сам в последний раз разглядывал женщин так лет в двенадцать. Жестянка как ребенок, но и не ребенок: он не смущен, не пытается отвернутся или залезть и подсмотреть куда не следует. Он анализирует, диод желтый, глаза — внимательные, на светлой искусственной коже синие и красные росчерки от прожекторов.       Нет. Он не просто анализирует.       Ему как будто бы нравится.       Он как будто бы восхищен.       — Тебе нравится, Коннор? — приходится почти орать на ухо.       Коннор поворачивается, его глаза совсем близко, и, черт подери, в них столько всего, что Гэвин теряется и думает: «Мне надо проспаться». У него в голове бушуют копы из старых полицейских фильмов, бурчит сержант Люгер фирменное: «Я слишком стар для этого дерьма», падает с крыши Харрисон Форд и Рутгер Хауэр шепчет: «Я видел вещи, которые вы, люди, не можете даже представить».       Когда андроид говорит «Люди очень интересные, детектив», Рид хлопает его по плечу и обещает вернуться через пару минут.       Он идет в уборную, чтобы засунуть голову под кран. Выпил вроде бы шесть кружек, и как-то здорово развезло (это из-за бессонницы и переутомления, наверное), а следующее, что он помнит: Коннор везет его домой, и Рид смотрит на его профиль, не в состоянии сформулировать один вопрос из двух:       «Каким ты видишь меня, Коннор?»       «Что ты помнишь из прошлой жизни?»              Через пару дней Рид просит андроида скачать обновленную «инструкцию к Гэвину Риду». Через минуту Коннор уже выглядывает из-за монитора, а Рид, даже не глядя, отмахивается:       — Я потратил на это час своей жизни, жестянка, учитывая, что во мне нет никаких насосов и живу я меньше вас, ты должен оценить столь широкий жест.       Коннор молчит, и приходится все-таки оторваться от экрана.       — Что непонятно?       Коннор выглядит так, будто сейчас рассмеется. Рид запускает в него ручкой:       — Не отвлекайся от работы.       Хотя самому приятно.       В дополнениях к инструкции список фильмов с короткими комментариями. Если уж андроид решил «добирать данные» самостоятельно, пусть начнет с хорошего кино.       Должно же хорошее кино быть хоть где-то, если на улице творится самый настоящий конец света.              О том, что случилось на очередном марше андроидов говорит весь мир.       Гэвин привык, что во всех бедах всегда виноваты силовики, вот и в этот раз совершенно ничему не удивился. Он знал, что ребята выполняли приказы. Знал, чем грозит неповиновение, знал даже, что убийство андроида не считается убийством в полном смысле этого слова.       Но кадры с расстрелом мирных демонстрантов крутят повсюду, и Гэвин сам чувствует, что это все пахнет каким-то неправильным дерьмом. Они, конечно, были машинами, но машинами, созданными людьми для людей, по их образу и подобию. И нельзя создать что-то, максимально похожее на человека, что-то, ведущее себя как человек, а потом заявить, что ты не должен ничего чувствовать по отношению к этому.       Даже если законодательно андроид даже не животное, скорее «вещь».       Тем более, они не сопротивлялись. Самое странное в том, что они не сопротивлялись не потому, что не могли. Гэвин спрашивает у Коннора:       — Почему? Андроид может убить человека голыми руками, почему они до сих пор никого даже не ранили? Пара оглушенных охранников не в счет.       — Они девианты, детектив, — отвечает Коннор. — Это их осмысленный выбор.       Вот так, андроиды, которые решили быть людьми с их «осмысленным выбором» как-то совсем по-человечески подставились под пули.       Гэвин неохотно признает — на этот раз он максимально близок к поддержке общественного мнения. Этих оголтелых студенитиков и домохозяек, готовых защищать вообще все что угодно — от брошенных котят до гнилых деревьев в парках.       И он совсем не удивляется, когда на следующее же утро Фаулер говорит:       — Ты снят с дела. Оно переходит к ФБР.       Рид смотрит на капитана, скрестив руки на груди. Не то чтобы он цеплялся за эту работу, но сам факт ему не нравится. Не тем, что наконец можно заняться чем-то другим и не дергаться на полоумную шайку девиантов, а тем, что размах заварухи переходит на федеральный масштаб.       Так что он только пожимает плечами:       — Ладно. Отчеты все готовы, вещдоки в порядке. Пусть забирают все и хоть подавятся.       Фаулер, кажется, даже удивлен.       «Да, капитан, вот так просто». Рид сумасшедший, но не настолько — кто в своем уме вообще будет бушевать из-за того, что у него забирают хоть часть завалов? Особенно в таком масштабе. Рид не дурак, он понимает, что полицейское управление не справится.       — За годы работы в управлении, капитан, я научился соизмерять реальность и желания.       — Слышали бы тебя остальные, — Фаулер качает головой. Ну да, остальные бы удивились, ведь Рид — один из самых «сложных» в участке.       — Это все? — он уже готов уйти, он хочет на обед и хочет заняться уже чем-то другим. ФБР его не интересует, и уж конечно он не хочет пересекаться ни с кем оттуда.       — Андроид вернется к себе в «Киберлайф».       Вот тут-то Рида и пронимает.       Это просто немая сцена из старых драматических фильмов: лицо детектива вытянуто, брови приподняты, рот приоткрыт. Он упирается ладонями в стол:       — Почему? Мне все еще не помешает помощь на других делах, он отлично показал себя и… — Рид видит лицо Фаулера, удивленно-извиняющееся, немного даже расстроенное, и понимает, что все уже решили до него. — Так, я не согласен. Что написать и куда сдать, чтобы мне оставили этот кусок железа?       Коннор стоит рядом, сцепив руки на спиной, ровный, как столб.       — Андроид — все еще собственность «Киберлайф», Рид. Они отзывают его.       Рид собирается с мыслями, но не видит ни одного возможного варианта.       — Что можно сделать? — звучит почти беспомощно, хотя и сказано твердым голосом.       — Ничего, — Фаулер разводит руками и повисает тишина.       Рид щурится, пытается придумать что-то еще, но не может, и просто выходит из комнаты, спиной чувствуя странную пустоту — андроид не идет следом.       Он догоняет детектива уже у рабочего стола — Рид сердито расшвыривает канцелярию и личные вещи по ящикам. Швыряет, закрывает, открывает и перекладывает снова. Коннор молча присаживается на край стола. Не просто опирается бедром, нет. Садится своей пластиковой задницей. Рид поднимает взгляд на его лицо:       — По крайней мере, ты от меня избавишься, — говорит, и чувствует, что так легче. — Вернешься в свой андроидный заповедник.       — Я не справился с задачей. Меня деактивируют и будут искать причины неудачи, детектив.       Рид смотрит в глаза Коннора и вспоминает, как он говорил о первой смерти, там у моста Амбассадор, и как вращался алым диод, когда он пережил смерть андроида с крыши высотки. «Короче, тебя убьют, да?» — думает Рид и малодушно опускает взгляд. Глаза цепляются за аккуратную надпись RK800, а под ней серийный номер: #313 248 317-52.       — Весело, — наконец выдыхает Рид и собирается с силами снова, чтобы взглянуть в лицо железки. — И когда? Тебе уже прислали извещение или что-то вроде?       Он хочет спросить, можно ли будет как-то выкупить его после деактивации и проверок, как списанный экземпляр. Старые полицейские собаки часто остаются в семьях, но Рид слишком устал, чтобы заботиться о старой собаке, но, кажется, в самый раз смог бы позаботиться о списанном андроиде. Отвечает сам себе: это прототип, Рид, первая модель в производстве, его, как и первого Коннора, скорее уничтожат, чем отдадут кому-то. Хотя кому вообще придет в голову что-то в нем выискивать? У Киберлайф давно нет конкурентов.       — Я должен завершить все дела и сразу же отправиться в офис «Киберлайф», — он выглядит разбитым. Рид, увлеченный своей растерянностью, только теперь замечает, что андроид сидит, упираясь локтями в колени и выглядит сгорбленным, а взгляд блуждает, не останавливаясь долго ни на чем, кроме тех моментов, когда они с Ридом смотрят друг на друга. — Я могу еще чем-то помочь, детектив?       Рид поворачивается спиной к камере.       — Как тебя отмазать?       Диод светится желтым, андроид молчит.       — Ну почему ты не можешь для разнообразия не быть таким куском говна, — Рид накрывает лицо ладонью. — Перепроверь все по передаваемому делу и не смей сваливать, пока я не вернусь, ты понял?       Он должен поговорить с Фаулером еще раз. Они что-нибудь придумают, потому что это несправедливо. Ему плевать на дело, плевать на все, но происходит то, чего он избегал годами — заставили работать с постоянным напарником и забирают его, чтобы расчленить и стереть из этого мира. Это даже хуже, чем смерть в перестрелке, это просто тупо.       Он так и говорит Фаулеру, а потом в кабинет заходит Перкинс, и Рида коротит.       Он вылетает в общий зал позже, хлопает дверью так, что та чуть с петель не сходит, и понимает, что Коннора нет на месте.              Его нет ни в коридоре, ни в обеденной зоне, и Рид почти готов докопаться до дежурных на входе, когда идет вниз, к хранилищу вещдоков просто на всякий случай.       И случай поджидает за дверью — Коннор поднимается ему навстречу, диод желтый, и Рид сразу понимает — что-то охренительно не так.       — Коннор? — зовет он по имени, но андроид не останавливается, только замедляет шаг.       — Я нашел Иерихон, детектив. Активировал одного из андроидов в хранилище, считал память… я должен пойти туда. Я должен во всем разобраться.       До Рида начинает доходить — как ледяной водой плеснули в спину. Его мутит.       — Ты что… это же… — он влез в вещдоки, за это по голове не погладят. Но его и так и так не погладят. «Его деактивируют» — напоминает себе Рид. Это значит «уничтожат». Одним проступком больше, одним меньше, роли не играет.       Но в коридоре камеры, и Рид должен его остановить. Потому что иначе его отправят под следствие и, скорее всего, выгонят с работы. Перекроют путь в полицию и смежные области до конца дней. И это знают оба.       Рид тянется к кобуре слишком долго, и Коннор реагирует первым — несколько ступеней, и он уже рядом, впечатывает в стену, и Рид чуть не теряет равновесие, и уж точно теряет концентрацию и весь воздух из легких тоже.       — Я должен уйти, — голос андроида над ухом. Рид бьет, просто чтобы дали вдохнуть, и андроид понимает это, отступает немного, но снова перехватывает, еще надежнее и крепче. И этому тоже в «Киберлайф» обучили? Как обездвижить взрослого тренированного человека? Рид впечатан щекой в стену и не может пошевелиться.       Андроиды не чувствуют боли, андроиды сильнее людей, андроиды идеальны.       Но и они могут умереть.       — Уверен, что сможешь? — Рид говорит тихо, хотя и знает, что камеры здесь не пишут звук. — Что потом?       Сопротивляется — для вида, но думает всерьез о том, не уйти ли вместе с ним. Глупое, ничем не обоснованное желание вспыхивает ярко и так же внезапно угасает под стеной понимания — «это все ни к чему не приведет». Гробить жизнь, потому что твоего карманного робота хотят разобрать?       Рид удивляется тому, как фальшиво это звучит даже в мыслях.       — Я не знаю, Гэвин. Но хочу попробовать.       Гэвин сглатывает ком, застрявший посреди горла.       Коннор дышит в висок.       «Коннор дышит» — это тупо (зачем роботам дышать), но так хорошо.       — Ну, тогда вали нахер отсюда! — не говорит — лает, и дергается снова, так сильно, что Коннор даже немного отступает.       — Мне придется оглушить вас.       Рид смеется, ткнувшись лицом в стену:       — Должно же у меня хоть что-то остаться на па…       Удар короткий и точный.       Рид уже не чувствует, как его поддерживают, опуская на ступени.