Когда поют вороны

      Я медленно ступал по весеннему лесу. Он был чем-то удручен сегодня. Ветви деревьев склонились к земле, держа на себе непокорный груз серого небосвода. Пасмурная погода держалась с самого утра. Тучи, будто страшные драконы, плыли по небу, пряча за собой все лучи солнца. Они собирались в стаи, грозно рычали, и вновь разбредались по небу. Лес окрасился в серые тона, лишь иногда сверкая молодой листвой. Но сводила с ума далеко не эта палитра цветов, а молчание сводило с дороги. Безмолвие давило на уши сильнее, чем гул народа в концертном зале. Ветер не гуляет по лесу, деревья застыли, будто боясь пошевелиться. И я был словно под прицелом зорких глаз хищника. Кто-то буравил мою спину взглядом и мысленно, наверное, уже доедал мои ноги, сладко причмокивая. Я обернулся, чтобы вновь убедиться, что за мной лишь битые небесами деревья и больше никого. Ни силуэта, ни горящих глаз, никого… Но что-то тревожило меня, заставляло хмуриться от неверия. Непонятное чувство засело в моей голове, и страх окутывал все больше, ехидно шепча на ухо всякие гадости. Что-то должно произойти или уже произошло, но я не могу понять, в чем дело. Не могу понять, откуда ждать выстрела, или где он уже разорвал тишину? Может, беда подстерегает прямо за этим ягодным кустом? А что? Этот куст вырос тут не к месту, будто его сюда специально кто-то принес, чтобы скрыть какую-то яму в земле. Или опасность идёт с верхушек старых деревьев? Я сам не понимаю, отчего мое сознание бьет тревогу все сильнее. Я знаю, что ничего мне не должно помешать, но сердце бьется, словно в агонии. Не могу успокоить дыхание, не могу успокоить и поток мыслей. Озираюсь по сторонам, в ужасе подскакивая от каждой ветки, что попалась в мое поле зрения под неправильным углом. Отчего ветка стала похожа на руку мертвеца из могилы. – Просто иди вперед, Андрей. – Говорят, разговоры с самим собой помогают трезво оценить ситуацию и успокоиться. Горшок ждет меня около деревни, а я ещё и опаздываю! Я ускорил шаг. – В самом деле, Андрей, сколько сказок о мертвецах и упырях ты написал! Что за детский сад, кустов да веток бояться?       Громкий хруст под ногами разорвал, словно старую тряпку, полотно моих мыслей, и я тут же посмотрел вниз. В нос ударил противный запах крови и трупного мяса, настолько сильный, что я и не понял как мог не чуять его раньше. Мухи кружат над головой, пытаясь прогнать меня от места с вкусным лакомством. Опуская взор, я узрел маленькую лужицу крови, а рядом... Тут и там разбросаны ошметки мяса убитой птицы. Уж не знаю, кто это был, я плохо разбираюсь в птицах, а по кровавому месиву так вообще ничего не разберу! Я бы даже и не понял, что это птица, если бы рядом не валялись перья. Вороны кружат в небе, будто в радостном танце торжества. Видимо, они прикладывали свои черные крылья к смерти этой птахи. Птицы тенью спустились на землю, закаркали и пропали в листве деревьев. Вновь нахмурив брови от сомнения, я вытер подошву ботинка о траву, и продолжил свой путь, ступая по уже мятой временем траве и убирая руками ветви ёлок от лица. Гудят мысли в голове, гудят и поезда где-то на краю леса. И внезапно я слышу журчание ручья, который, скорее всего, мчится вниз по холмам, бьется о камни и прячется в подземных тоннелях. Так странно слышать звуки в этой продолжительной тишине леса... И, вероятно, рядом с ним бежит и стадо оленей. Иначе откуда этот топот? Большое стадо, явно давно образовавшееся в этом лесу. Я будто видел всё своими глазами, узрел я как быстро мчится это стадо по берегу, словно пытаясь перегнать воду. Прыгают олени через камни, и вот, за поворотом, увидели они вместо ручья огромную реку. Такую быструю, такую буйную. Сбивает река камни с пути своего и радостно оленям журчит, чтобы те с ней в догонялки сыграли. И заревело стадо, встало на дыбы да помчалось вниз по течению. Слился топот оленьих копыт с журчанием воды, и с ударом волны о водную гладь все затихло. Пропали все звуки. Как и не было никакой реки, и оленей не было. Я застыл на месте и прислушался, не могло же мне такое послышаться... Или я совсем спятил уже? И правда, ни единого звука не осталось. Только моё сбившееся дыхание.       Вдруг затрещали деревья за спиной, напополам ломало их что-то, и земля дрожала под чужими ногами. Слышал я, как ветер деревья гнул и меня чуть с ног не сбил. Я повернулся в сторону грохота, прижимаясь к стволу осины, как к единственному устойчивому здесь объекту, вновь чувствую ту опасность. Но ничего я не видел, сколько бы не озирался по сторонам... По-прежнему ничего. Ни одно дерево не сломано, ни одно не гнется под ветром. А я слышу! Слышу! Что-то страшное происходит, будто ураган ревет, но глаза ничего не видят. Всматриваюсь в серость леса, но по-прежнему ничего не вижу. Засвистел ветер совсем над ухом, будто треснула осина под его напором. И снова тишь. Вновь ничего не слышно. Я осмотрел дерево, коснулся рукой. А оно цело. Ни царапинки.       Лучше просто идти вперед, верно? А лучше даже бежать вперед! Даже мой внутренний голос предательски дрогнул от испуга, и я рванул с места, особо не разбирая дороги. Липкая трава цеплялась за одежду, кусты и ветки больно били тело, а тишина давила на разум, подобно рухнувшему потолку. Что за чертовщина происходит в этом лесу? Звуки страшные по ушам бьют и пропадают. А глаза ничего не видят. Сердце того гляди сломает клетку грудную, дыхание сбилось совсем, ноги заплетаются и больше не держат меня. Проносятся перед глазами могучие стволы осин, а вслед за ними и хрупкие березы. Корни извиваются под землей, подобно змеям. Шипят и копошатся, из-под земли лезут, за ноги путников хватают. А я всё бегу, спотыкаюсь, но бегу. Хочется закричать, но я боюсь даже пискнуть. Будто кто-то услышит, и бросится в погоню. Трава всё еще мокрая от утреннего дождя, скользят ноги по влаге. Деревья окружили, будто я в их сети попался. Места повторяются, как по кругу бегу.       Но вот нога коснулась травы мокрой, и поменялись земля с небом местами. Я кубарем скатился в овраг. В глазах всё потемнело на мгновение, а потом рассыпалась калейдоскопом серость природы и яркие вспышки головной боли. - Блять! - раздался мат по лесу, я схватился руками за больную ногу. - Чтоб я ещё раз в лес решил свернуть! Да ни в жизнь! - Шипел я от боли.       В висках пульсировало, а в ушах свистело. Все звуки отошли на второй план, и даже собственный голос проходил, будто через толщу воды. В глазах снова потемнело. Непонятно от испуга это, или от боли. Я аккуратно лег на спину, закрыв глаза и ожидая, когда пропадет свист, а в глазах рассеется туман. В голове эхом отдавался стук сердца. Но прошло это довольно быстро, и открыв глаза я увидел, что лес почти кончился. Зеленые поля совсем рядом. - Хорошо, что этот лес небольшой. Заблудиться тут ещё не хватало. - Я даже улыбнулся от счастья.       Осторожно приподнялся на руках, осмотрел ногу. Это точно не перелом, я всего лишь неудачно подвернул ногу, и то не сильно, такое не редкость, и я знал, что уже через пару часов всё пройдет. Практически без проблем снова встал на ноги. Я как можно спокойнее и размереннее пошел дальше. Нога, конечно, болела при каждом новом шаге, но боль была полностью терпимой и уже проходила постепенно, и это было очень хорошо.       Поля, простирающиеся передо мной, одеты в платье из зеленой травы и, словно атласной лентой, вдоль и поперек перевязаны людскими тропами. Яркие пятна цветов тут и там сияют на полях. Ветер играется с травой, а дальше перед моим взором лежат лишь прекрасные холмы.       Я вновь осмотрелся. Все они мне знакомы, только раньше я видел их с другого ракурса – с железной дороги, которая огибала лес и поля. Помню, как бегал по этой дороге из одного места в другое, помню и старые электрические вышки, на которые всегда хотелось залезть, ведь они были выше многих деревьев в этом лесу… С них, наверняка, открывался невероятный вид на всю эту долину. И где они теперь? Я не могу найти их своим взглядом, вокруг один лес. – Видимо, стоит пройти немного дальше. - Утешил самого себя.       Я медленно ступал вперед по тропинке вдоль полей. И снова царит гнетущая тишина. Впрочем, я уже смог к ней привыкнуть и намного больше опасаюсь резких звуков, особенно тех, у которых нет видимых внешних источников.       Что ж, подниматься на холм и спускаться с него с больной ногой довольно-таки тяжело. Все мои мысли заполнены размышлениями о недавних слуховых галлюцинациях. Откуда они? К тому же такие правдоподобные. У них может быть всего три причины появления.       Либо я перетрудился, вот мой мозг и выдает все эти странные звуки. Но я не чувствую себя уставшим ни морально, ни физически. Значит, это не мой вариант.       Тогда переходим к другому варианту… Наркотические или алкогольные вещества. И снова мимо. Я не пил алкоголь уже неделю, а про наркотики и речи не шло. А вот Миша уже заебал с этой наркотой. Что ни день, то он в новую передрягу попадает. То в диком угаре приползет, то от банд местных по всей округе прячется, то сам в драку лезет, что неудивительно, с его-то вспыльчивостью. Я рад тому, что мне удалось позвать его гулять, да еще и вдали от города, без наркоты и его вечных пьяных компаний, которые уже осточертели мне. К тому же, нам необходимо побыть вдвоём там, где точно никто не найдет и не отвлечет нас. Я обязан поговорить с Горшком о наших чувствах… Уже год, как мы признались друг другу в любви, а разобраться так и не смогли. Вроде, не дружеская эта любовь, но вроде и не та, о которой пишут в книгах. Что за херня? Ни рыба, ни мясо, ни овощ, ни фрукт. Хуйня какая-то. Ещё этот поцелуй… Он явно был лишним. Не был к нему готов никто из нас двоих. Оттого и вышел он каким-то противным и невнятным. Остался страшным воспоминанием на подкорке сознания. Я брезгливо поморщился, вновь вспоминая те ощущения. А ещё одной ошибкой было позволять Горшку самому выбрать место и время встречи. Выбрал, блять. Часа два уже бреду, ногу повредил и психику, видимо. А этой заброшенной деревни даже и не видно.       А с чего я вообще о Мише говорить начал? А, ну да, галлюцинации слуховые. Третья причина... Может я сплю? На секунду я остановился, смерил поля ласковым взором. - Нет, бред. - И вновь пошёл дальше.       Я снова обвел грустным взглядом всю округу и напрягся, ведь вышек я так и не увидел и поездов не услышал. Там, вдали, лишь лес – густой, оттого и темный. Зато тучи ушли, их сменило лазурное небо и белые подушки мягких облаков, что лениво брели по небу. Хоть какой-то плюс. Ну, кроме того факта, что мы наконец побудем с Горшком наедине. Поговорим нормально. Я облегченно вздохнул. Все-таки тяжело прятать свою любовь, осознавая, насколько она запретная в наших кругах. Раньше и не думал о том, что могут быть какие-то лишние взгляды и движения, а теперь собственным мозгом понимаю, что любой слишком продолжительный взгляд, случайно брошенный на Горшка, и я тут же могу оказаться под прицелом дул - чужих глаз, которым подобное не понравится. Какого хуя я вообще должен думать, что понравится и не понравится другим в моей личной жизни? Хотелось бы пойти против системы. Рассказать всем о своей любви и наплевать на их реакцию. Но я не могу так сделать. Подобные действия поставят под угрозу не только мою репутацию, но и репутацию всей группы. Это может привести к ненависти к нам со стороны наших знакомых и фанатов. Группе придется развалиться, а это сильный удар для всех её участников. А Горшок так и вовсе меня возненавидит. Поэтому с признанием стоит повременить, эдак, на ближайшие лет десять точно. А вот с Мишей надо поговорить уже сейчас, а то по-ощущениям мне одному эти отношения сдались, а ему похер. Хотя их инициатором был именно он.       Лес, кругом лишь лес. Нигде этих долбанных вышек не видно. Но я же знаю эту местность, с этого места должно быть прекрасно видно железную дорогу, а тем более вышки. Но я вижу только лес. Он, будто окружил это место. – В этих местах меня не было всего лишь пару лет, деревья не могли за столь короткий срок вырасти до такого размера и в таких количествах.       Значит, у меня серьезные проблемы с памятью, или я просто перепутал места... Вполне возможно. Ну ладно. Главное деревню найти. Смотрю на эти холмы, и мне невольно вспоминается, что у холмов нет вершины. А у меня, видно, уже нет крыши. Галлюцинации, тревога… звучит, словно набор симптомов какой-то болезни.       Там, вдали, должен быть Волчий овраг. Часто им в детстве детей пугали, да и не только детей. Мол, стоит попасть в него, так вылезти не сможешь, а как ночь наступит, волки из нор вылезут, и нет больше человека. Как любой нормальный и любопытный ребенок, я в тайне ходил туда, самого себя на слабо брал. Спуститься туда я, конечно, так и не решался, склон там и правда крутой. Без чужой​ помощи не вылезти. А вот нор я там никаких не видел и волков не слышал. Пугали, чтоб дети туда не бегали да ноги себе не ломали, это я ещё в детстве понял. А может, раньше, и правда, волки были там, хер поймешь эти деревенские сказания.       Зато я точно знаю, что если продолжать идти путем оврага, то можно выйти к горящему клёну. Ну, это я его так назвал, а для остальных он просто клен посреди поля. Необычный он. Листья всегда, как по осени, красками играют. Будто он огнем полыхает. Любил я сидеть под этим деревом, любоваться природой и рисовать. Необычайное место, жаль, бывал я здесь нечасто. Может, сходить как-нибудь к нему ещё раз?       Небо всё-таки красивое, спокойное. Облаков нет, оттого кажется, будто это лазурь океана, а не синева неба. Хотя, любой из этих вариантов по-своему великолепен. Ещё бы пение птиц и нежный ветерок, совсем чудесно было бы. Даже тревоги ушли. Хорошо, что из всех нелюдимых мест Горшок выбрал именно это, жаль, что так далеко. Но на чистом воздухе и думается легче, особенно с такими красотами перед взором. Печально, что идти пришлось разными путями, но это необходимая мера. Так безопаснее, меньше подозрений вызовем.       Слишком сильно погрузился я в свои мысли. То на дорогу смотрел, то на небо. Хотя, на самом деле, абсолютно не следил за тропой, просто шел, поэтому иногда попадал в траву на поворотах. И тут без беды не обошлось, я споткнулся о камень на тропе. – Твою мать! – Довольно громко вскрикнул я. Понимая, что вновь упал на больную ногу, зашипел от боли. – Сучий камень! – Ага, а ещё твоя невнимательность. Не он же тебе сам под ноги бросился. – До боли знакомый голос разрезал мысли в моей голове. С испугу я даже забыл его обладателя, но это ненадолго. Надо же. Я и не заметил, что уже подошел к заброшенной деревне. Миша встал впереди меня и, немного наклонившись, подал свою руку, за которую я тут же ухватился. – Спасибо, что помог подняться.       Брюнет со спутанными волосами, в черной футболке и того же цвета штанах, которые крепко держит армейский ремень с тяжелой пряжкой, стоял прямо передо мной. Военные берцы дополняют его образ. Когда только переодеться успел, он же утром в другом ходил. – Долго я тебя ждал, даже вздремнуть на солнце успел. Горшок указал рукой на смятую траву, там же лежала его черная косуха. Видимо, на ней он и спал. А я не заметил его из-за высокой травы. Всё логично. – Прости. Я сначала задержался на репетиционной точке, а потом в лесу в овраг свалился, представляешь? – я хохотнул, подтверждая свои слова демонстрацией грязной штанины. – Как ты только умудрился? – Горшок слегка покачивался, уперев руки в боки. То ли ждать устал, то ли прибухнул уже где-то. Голос странный, слишком холодный. – Решил сократить дорогу. Как видишь… неудачно. – отчего-то я говорил совсем тихо. Неужели стыдно? Нет, вздор. Я бесстыдник. – Не появляйся так резко больше. – Проговорил я Горшку, заглянув в его глаза. Он тут же отвел свой взор. – Я напугал тебя? – с наигранным волнением спросил он, а после согнулся от приступа дикого ржача. – Да, тебе только химер сторожить да людей пугать. – Ответил я уже более серьезно, все также не отводя глаз от Миши. Что-то было не так, тревога снова ударила в мозг.       Горшок на секунду застыл, переваривая сказанные мной слова, а после поднял на меня свой хитрый прищуренный взгляд и проговорил: – А я думал вновь врежешь мне кулаком в челюсть. – Вновь он залился смехом, иногда хрипя после особо громких звуков. Я с укором посмотрел на него и, похлопав по плечу, пошел в одну из близлежащих заброшенных домов, которые, к слову, оказались очень близко. Как я только мог не заметить их? Подумаю об этом потом, а сейчас я очень хочу поскорее сесть и отдохнуть, а лучше даже полежать. – Хееей, Андрей, постой, – Миша догнал меня на повороте ко входу одного из первых домов, – этот дом сгорел, там делать нечего. – Он дернул меня за рукав кофты, останавливая и обгоняя. – Я нашел прекрасную хижину в конце этой деревни! Вот туда стоит заглянуть! – Ты увере… – Миша не стал ждать ответа. Он крепко схватил меня за руку и повел куда-то в сторону от старой и проверенной дороги ведущей вдоль деревенский домов. – Пойдем коротким путем. Трава, и правда, была немного примята. Видимо, Миха уже проверял эту тропинку. Я только и мог, что подчиниться, бежать за другом и гадать, в какой дом он меня ведет. – Миша, сбавь скорость! – я попытался вывернуть свою руку из железной хватки Горшка и хотя бы немного замедлить его, так как моя больная нога была явно против подобного бега через траву. Я уже несколько раз споткнулся, чуть не упав. – Горшок, блять! – я со всей силы дернул рукой назад, вставая на месте, как вкопанный, отчего Миша, естественно, упал. Ну и я тоже. – Какого хуя, Андрей?! Ты охуел?! – Друг явно был в бешенстве, оттого зло смотрел на меня, пытаясь встать с земли. – Я просил тебя сбавить скорость, – так же громко крикнул я. – Ты же знаешь о том, что у меня болит нога. – Продолжил я уже куда спокойнее. – А, точно, нога! – Миша сам себе дал подзатыльник, отряхнулся от травы и грязи и вновь подал мне руку. – Прости меня. – Я не в обиде. – Невольно улыбнулся Горшку. – Зачем нам идти именно в дом на окраине? Другие не годятся для разговора? – Не без помощи Миши я встал на ноги и, вновь прихрамывая, медленно пошел за другом. – Ну, он красивый… Стоп. Для какого разговора? – Миха резко затормозил, оборачиваясь ко мне. – Ну да, я обманул. Я вывел тебя не ради гулянок, а просто хотел поговорить с тобой обо всех важных темах. – Теперь уже я упер руки в боки и слегка покачивался, так как не мог держаться на ногах. – А мы поговорить в городе не могли? – Горш явно не был рад тому, что его оттащили от наркотиков ради “тупых” разговоров. Он надвигался на меня, подобно хищнику, а я инстинктивно отошел назад. – Нет, не могли. Тебя там не поймаешь. Веди уже в этот проклятый старый дом. – Сам ты проклятый.       Горшок остановился совсем близко ко мне, наклонился, разглядывая моё лицо, будто на нем были узоры, а потом заглянул в мои глаза, и я не мог отвести свой взор. Этот взгляд мне не знаком, и глаза другого цвета, с каким-то красным отливом. Или это так свет падает? – Знаешь, а я помню наш поцелуй, хоть и был тогда бухой в дрова, – Горшок усмехнулся своим же словам, – и удар в челюсть от тебя тоже помню. – А как я должен был реагировать на поцелуй со своим другом? На шею тебе кинуться и кричать: “я тоже тебя люблю!”? – теперь уже я смеялся со своих мыслей. Мишка заржал. – Но мечтам не сбыться, Андрюха ударил меня в челюсть, – тут он наигранно захныкал, – сердце разбито. – Утер воображаемую слезу и зашелся громким хохотом на всю округу. Выгибаясь. – Скажи спасибо, что совсем не убил тебя тогда. – Уже по-доброму отвечал я, без укора и претензий, просто вспоминая. – И все-таки, – задумчиво протянул Горшок, подойдя совсем близко и почти коснувшись своим носом моего, – это было… Пре... – Ужасно. - Красно...       Закончили мы одновременно, вот только концовки предложения были абсолютно разными, оттого мы изумленно уставились друг на друга. Миша тут же отошел от меня, нахмурив брови и вопросительно смотря на меня. Я не нашел, что и ответить, будучи шокированным словами друга. После Гаврила тяжело вздохнул, упер взгляд в землю, развернулся и направился дальше по тропе. – Миша… – вдогонку удаляющимся шагам окликнул я его. Ответа не последовало, да и тормозить он не собирался. А я лишь последовал за ним. Поздравляю, Шарик, ты балбес. Надо было додуматься сказать такое, не дослушав его. Идиот.       Но я думал, будто он испытывает то же самое. Я думал, что ему тоже не понравился тот поцелуй. Ошибся. Получается, что после поцелуя и признания в любви он ждал ответных действий от меня, а я ничего не делал, думая, что ему не нравится. И теперь, наконец, я позвал его побыть наедине, а в итоге сказал, что мы просто поговорим. Может он вообще подумал, что после разговора я решу прекратить с ним дружбу. Ох. Ужасно вышло. Надо бы срочно попросить прощения. Да!       Я воодушевленно поднял взор, но Горшка впереди не было. Тут же я остановился, бегая взглядом от места к месту, а его нигде не было. И тропа впереди заросла, будто и не существовало здесь ее вовсе. Лес впереди, совсем рядом, а были дома и сараи. Как же? Как такое возможно? Не было леса так близко! Я испуганно завертел головой из стороны в сторону. – МИША! – громко крикнул, прислушиваясь в ожидании ответа. Тишина. Невиданная доселе паника овладела мной. Предчувствуя что-то неладное, я побежал назад, выбежал на дорогу в деревне. Отдышался и вновь завертел головой. – МИША!!! – Я все повышал голос из-за растущего во мне чувства страха. И вновь в ответ тишина. Я ничего не понимаю в происходящем. Вороны кружат в небе, каркают, пугая меня еще сильнее. Что за хуйня творится в этом месте?!       Я рванул к выходу из деревни. Бегу, как и прежде зовя Мишу, но никто мне так и не отвечает. Уже даже похер на боль в ноге, сейчас мне просто страшно. Страшно как никогда. Я оглянулся назад, и сердце упало в пятки. Лес. Он стал ещё ближе. Сожрал половину деревни. Я собственными глазами вижу, как ростки один за другим прорываются сквозь толщу земли и тут же вырастают в высоченные деревья. Насквозь дома пробивают, клочья земли вырывают. Я закричал, а когда повернулся посмотреть вперед, то осознал, что поздно это сделал, так как врезался во что-то.        Открыв глаза, я увидел перед собой испуганного Горшка, который и остановил меня. – Князь, ты совсем крышей поехал? – Отчего-то шепотом осведомился он. – Миша… ЧТО ТЫ, БЛЯТЬ, ТВОРИШЬ?! ЗАЧЕМ ТЫ УШЕЛ?! ТЫ ДОЛБАЕБ ИЛИ ДА?! – я кричал на друга, и мой голос предательски задрожал. А Мишка смотрел на меня огромными от удивления глазами. – Князь… КНЯЗЬ! – Горшок кричал всё громче, схватив меня за плечи, больно сжав их. Пытаясь пробить криком стену страха в моем сознании. – ОЧНИСЬ, ПРИДУРОК, Я ТОЛЬКО ПРИШЕЛ!!! А ТЫ НАЛЕТЕЛ НА МЕНЯ, КАК ОШАЛЕЛЫЙ! ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! – пальцы Мишки больно впивались мне в плечи. – Как это “только пришел”? – Я не могу поверить в происходящее. – Я только что, блять, пришел, даже к деревне подойти не успел, а ты уже меня презираешь за что-то. – Он убрал руки с моих плеч и теперь терпеливо ждал объяснений от меня, дергая бровью от волнения. А я ничего не могу сказать, в молчании смотрю на Горшка, будто через туман, и мыслей в голове нет. – А кто же со мной гулял сейчас? К домику вел… – Хуёмику, блять! Я эту деревню второй раз в своей жизни вижу! Не ебу, кто с тобой тут гулял! У тебя случаем солнечного удара не было?! – Горшок коснулся ладонью моего лба и понял, что его догадки не подтвердились. Нахмурился, явно пытаясь вспомнить ещё какие-то болезни связанные с солнцем. – А деревья… ДЕРЕВЬЯ! Пойдём, я покажу тебе их! Они вырастают за пару секунд, и разрушают деревню!– я схватил Горшка за руку, быстро выводя его назад, к дороге. А дома все на месте стоят. Целы и невредимы. Я вопросительно посмотрел на Горшка, будто ожидая ответа, куда он деревья дел, что за приколы. Но он испуганно смотрел то на меня, то на деревню. – Наркоту употребляю я, а штырит тебя. Охуеть. – Подвел итог Горшок. – Как же это… – все не могу поверить я и, не отпуская мишиных рук, прижался к нему. Уткнувшись ему в шею, желая спрятаться. Миша тут же обнял меня, легко гладя по голове, поэтому я смог немного расслабиться. – Давай зайдем в какой-нибудь дом, отдохнём? – Нет, только не в эти дома, прошу. – Я немного отодвинулся от Горшка, чтобы получить возможность заглянуть ему в глаза, но он вновь отвернулся. – Давай лучше к холму старика пойдем? Миша закивал в ответ, понимая, что перечить мне в данной ситуации – себе дороже.       В дороге мы не проронили ни слова. Горшок не мог подобрать слов, а вопросами заваливать меня не хотел. Я же просто не мог и не хотел говорить. Страх всё не отпускал, меня трясло, и я то и дело вертел головой по сторонам, проверяя, не ожил ли лес. Старался не сводить глаз с Михи, который лениво шел впереди, иногда тормозя, дабы рассмотреть дальнейший маршрут. – Горшок… – робко начал я. – А ты помнишь наш поцелуй? Миша сразу остановился, но поворачиваться не стал, сделав вид, будто его заинтересовал цветок, растущий около дороги. – Да, Князь, помню. А к чему этот вопрос?       Мне просто необходимо было узнать, что он думает о том происшествии. Вдруг он – очередной бред моего сознания. Напрямую ему я, конечно, сказать этого не смогу. – Просто хочу узнать, каким запомнился тебе этот момент? Понравился ли? Я старался не смотреть Михе в лицо, поэтому перевел взгляд на цветок у дороги. Эта ромашка такая красивая, такая белоснежная... Хруст. Горш с силой наступил на цветок. Назло. Покрутил носком берцев, смешивая чудесный цветок с грязью, и повернулся в мою сторону. Я вздрогнул, испуганно взирая на друга. – Я же бухой был, что мне там понравиться могло? Да ещё и прилетело потом от тебя. – Горшок нахмурил брови. – А ты как запомнил, недобитый романтик? – злая усмешка заставила напрячься. – Я тоже мало чего хорошего запомнил. – Тогда, может, стоит повторить? – Горш за секунду оказался рядом. Я даже не успел приметить траектории его пути. На последнем слове мишин голос противно скрипнул, да так, будто говорил не он. – Нет. – Я отошел назад. – Уж точно не здесь и не сейчас. – После обогнал его и торопливо зашагал вперед – к холму старика. Я уверен, что лукавый взгляд друга оглядел меня с ног до головы, провожая. Со стороны Горшка снова послышалась фраза: – Прекрати бояться этого. У меня ощущение, будто я не своего любовника к прекрасному месту веду, а девственницу к мрачному переулку. – Любовника... Раньше ты бы заблевал от этого слова, услышав его из уст мужчины. – Я пробубнил это себе под нос, и как ожидалось, Горш ничего не услышал. Мне было противно думать о нашем возможном близком контакте… Мы же мужики. Ну и что, что любим друг друга. Привычки и стереотипы, что вбивали в нас долгое время, словно гвозди в гроб, никто не отменял. Трогать чужой член… фу, блять! Зачем я вообще это представляю? Я вздрогнул всем телом, морщась от отвращения.       Любовь, хах. А точно ли это она? Я даже не знаю. Нам необходимо разобраться. С этой мыслью я взобрался на холм старика. Тут раньше дом одного деда стоял, а сейчас от него и следа не осталось. Ну, разве что пышная яблоня, с вкуснейшими плодами. Однако, холм этот не только по яблоне вычислить можно, но и по тому, что он был выше всех остальных. Отсюда открывался великолепный вид. И я бы с удовольствием любовался им вместе с Горшком, если бы настроение не было убито произошедшими раньше событиями. Да и цель визита была другая. "Но, кроме зависти холодной, Природы блеск не возбудил В груди изгнанника бесплодной Ни новых чувств, ни новых сил; И всё, что пред собой он видел, Он презирал иль ненавидел." – Что случилось? – раздался сзади голос Миши. – Я... – не могу сказать, что боюсь непонятно чего. Только я собрался повернуться, как тут же отдернул сам себя от этой идеи. Все также продолжая смотреть вдаль, не могу проронить и слова. Мой голос дрогнул и потонул где-то далеко в сердце. Я не способен смотреть ему в глаза, в его черные большие зрачки, что, кажется, гораздо глубже впадины Марианской, а вокруг этой черной ямы мокрый пляжный песок, который обычно расположен у самой воды. Не могу смотреть, не могу говорить, не могу шевелиться... Как безвольная кукла, ей-богу! – Ты боишься наших отношений, верно? – его рычащий шепот прозвучал прямо около моего уха, и слова острой стрелой вонзились в мозг, убив все мысли. Теплое дыхание Миши, кажется, вот-вот сожжет мне кожу до тла. Я тут же дернулся в сторону – подальше от источника тепла, но Горшок вовремя сориентировался и, наоборот, прижал меня к себе. Его руки теперь покоятся на моей талии, а дыхание опаляет шею. Я попытался оттолкнуть Мишу легким ударом в плечо или просто скинуть его руки с моего тела, но он лишь немного пошатнулся, как от дуновения летнего ветерка. Я услышал смешок с его стороны и готов поклясться, что сейчас он насмехается надо мной. – Не беси. – Приказ, а не милая просьба.       Мне хочется раствориться на месте от этого жёсткого голоса. Меня неизменно преследует чувство тревоги. А Миша, не теряя времени, развернул меня к себе лицом. В глазах его похоть и злоба танцуют в темноте. Мне еще нигде не доводилось видеть такого взгляда. Я уже было дернулся, чтобы уйти, но меня тут же схватили и прижали к себе еще крепче. – Я же говорил, что хочу повторить. – Коварная улыбка и шепот в самые губы окончательно заставили меня потеряться в пространстве, а когда следом за вопросом последовал грубый поцелуй, я провалился в бездну. В бездну страха и непонимания. Мишины губы сухие и обветренные, я даже ощущаю трещины на них и невесомый привкус крови от маленьких ранок. Словно выжженная ярким солнцем земля, по которой когда-то давным-давно текла река.       Поцелуй настойчив, заставляет меня подчиниться полностью. Мишин язык вьется в моем рту, словно змея. Он двигается только по ему понятному алгоритму и танцует только под ему понятную мелодию. Язык то мягко проходится по моим деснам, то ненавязчиво проводит по кромке зубов, а после, Горшок кусает меня за губу, отчего я дергаюсь и тут же чувствую собственную кровь во рту. В следующее мгновение языком Миша грубо вновь вторгается в рот, сплетается с моим в непонятной схватке.       Мне стыдно и противно от происходящего. Но телу, как в гипнозе, нравится, хочется проявить хоть немного активности, чтобы совсем бревном не быть. Вдруг не так всё плохо. Я решил ответить на поцелуй. Сталкиваюсь с его языком своим, чтобы в следующее мгновение отпрянуть от него, будто извиняясь, а после углублял поцелуй. Рукой я ерошил Мишкины тёмные волосы. Хоть они и грязны от того, что Горшок никогда не был любителем часто мыть голову, его волосы всё же мягкие и приятные на ощупь. А в такой момент они и вовсе кажутся мне шёлком. Воздух в легких уже заканчивается, оттого движения мои стали прерывистыми, мне пришлось оторваться от внезапно манящих моё сердце губ. Как заколдовал. Сам себя не понимаю. Удивительно, что Горшок без проблем выпустил меня из объятий, видно, и правда просто хотел повторить поцелуй. Друг уже стоял в метре от меня и, пока я успокаиваю свое растущее сердцебиение, он преспокойно осматривает местность. – Тут, кстати, красивые закаты бывают. – Невзначай проронил он. – Будто кровью небо заливает, – усмешка. – Надо будет сюда вернуться, да? Посмотреть вместе... – его искрящиеся детской радостью глаза смотрят на меня, выжидая положительного ответа, как ждет ответа от своей матери маленький мальчик, что просит купить себе новую игрушку. Вот только мелькало в этих глазах что-то недетское, что-то пугающее. Или это опять моя тревога? Хотя, после всех этих событий ей нельзя не быть. Хер поймешь, что здесь происходит. Валить надо отсюда, как можно быстрее. – Да. – Проронил в ответ и обернулся посмотреть на лес. Уходящие в небеса прямые стволы сосен, пышный стан ёлки, вьющиеся кудри младых осин, что скромно прячутся за своими могучими защитниками - дубами. Небосвод был как никогда ярким и голубым, по нему медленно плывут пышные белые корабли, задевая своим днищем верхушки деревьев. Одно мне никогда не забыть и не спутать с другим это место... Лес погружен в полную тишину. В нем не поют птицы, не пищат над ухом и комары, не копошатся в земле ужи и мыши, где-то вдалеке не скачут зайцы. Гробовая тишина рушится лишь отдаленным карканьем черных воронов, что огромными стаями кружат в облаках. Они заслоняют солнце, режут небо, чернят деревья да ловят ветер своими крыльями. На земле кружат их тени в такт своим хозяевам. И от этого создается ощущение зеркального отражения. Будто не на земле сейчас стою я, а где-то в облаках, и под ногами моими черной мглой парят вороны.       А, ну да, еще галлюцинации. В этом лесу галлюцинации похлеще, чем от любого наркотика. Надо же… Я наяву видел то, что многим даже не снилось, не являлось под кайфом, не стучалось в стекло. Снова настроение упало на дно.