Red in tooth and red in claw

Киме нравился виски, нравилось, как он кусает язык, словно ревнивый любовник, как разносит по телу мягкое тепло даже в самую холодную ночь. За одно только знакомство с виски Рейес был достоин ее благодарности. Наблюдались, правда, и побочные эффекты. Например — поток воспоминаний, хлынувший буквально из ниоткуда, родившийся из дождя, настойчиво барабанящего по затемненному стеклу окна ее спальни. Конечно, этот мелкий кадарский дождик («грибной», как называл его Рейес, хотя грибы к этому явлению никакого отношения не имели) мог разве что пыль прибить на рыночной площади и ни в какое сравнение не шел с дождем на Хаварле, размывающим укрепления, превращающим дороги в бурные реки, слепящим и жалящим, как рой насекомых. Таким, который хлестал с самого утра в тот день, когда отряд Эфры попал в засаду. Кима отлично помнила, как под щедрыми струями этого дождя смывала с рук его липкую, горячую кровь, а с собственного лица — липкие, горячие слезы, как опять рыдала над ним, распростертым в беспамятстве даже не на койке — на штабеле ящиков из-под гранат с наброшенным сверху одеялом. Глубокая рубленая рана от вакараша на лице была, на самом деле, самым безобидным из повреждений, но Кима, хоть и не призналась бы в этом никому и ни за что, рыдала именно из-за нее. Из-за его лица. Однако время прошло, раны затянулись, и стало ясно, что шрам не только не испортил его — сделал даже лучше. Сделал для всех тем, кем для Кимы он был всегда. Героем. В такие вечера раньше хотелось лечь на пол и поплакать. Или истинной матери позвонить, наплевав на разницу во времени и то, что разговор опять сведется к семье и детям и, скорее всего, закончится ссорой. Но не сегодня. Сегодня — и снова спасибо Рейесу — ей нужно было взять себя в руки и придумать, как открыть личный сейф Слоан в личных покоях Слоан и, главное, оставить его открытым, чтобы, чуть позже, Рейес смог лично взглянуть на содержимое. Ну и, конечно, кое-что стащить. А началось это все как в плохом романе — с женщины. Рейес, коварный и осторожный, как дикий халлирион, в совершенстве овладел искусством маскировки: он был соблазнительным, когда его хотели соблазнить, сдержанным и деловым — когда ждали профессионализма, фамильярным и развязным, когда играл роль простого мелкого бандита. С Кимой он был терпеливым, остроумным и находчивым, с Эфрой — немногословным и жестким, и Кима никак не могла разобраться, что же из этого затейливого, парадоксального коктейля — настоящий Рейес. Ей хотелось думать, что ближе всех к оригиналу — все-таки ее вариант. Она подозревала, что именно так хочется думать всем. И только увидев незнакомую рыжую женщину, повисшую на нем посреди улицы, хихикающую, как девчонка, когда его ладонь, лежащая у нее на талии, нет-нет да и сползала чуть ниже, Кима поняла, как мало на самом деле знает о нем, о его жизни — другой жизни, той, в которой не было места ни Плану, ни ей самой. Зиа, впрочем, ей все равно не понравилась: слишком наглая, слишком хитрая, слишком похожа на самого Рейеса, никакой гармонии. Рейес пил с ней, но никогда не напивался, спал — но не засыпал: пару раз даже ночевал у Кимы, чересчур уставший или пьяный, чтобы идти домой. Это у него была, наверное, какая-то фобия. Кима не могла понять, что он в ней нашел, и в конце концов решила, что лучше вообще об этом не думать. Тем более, ее мнением никто и не интересовался. Зиа была красивая (вроде бы), так что, возможно, все дело было в этом. Рейес ведь тоже не железный. Он бросил Зию через три месяца — Кима даже привыкнуть не успела к ее резкому смеху и ярким волосам, — с грандиозным скандалом, включавшим в себя выкидывание вещей из окна и настойчивые попытки расцарапать лицо, и в тот же день изложил Киме свой план. Оказалось, Зию Рейес выбрал вовсе не за хорошенькую мордашку. Она была чем-то вроде придворного контрабандиста Слоан, и, после нескольких недель крайне интенсивного «общения», все-таки показала ему секретный склад «Отверженных» в пустошах. И не просто показала — сама уговорила его поучаствовать в какой-то опасной работе, от которой он долго и упорно отказывался, изображая свободного агента, не желающего связываться ни с одной из сторон, сама убедила лично доставить груз прямо туда, в главную сокровищницу всего королевства, и сама вознаградила героя, в том числе — довольно изощренными способами, о которых Кима, откровенно говоря, предпочла бы ничего не знать, но все равно узнала, от нее же — почему-то Зиа была убеждена, что друзья Рейеса — ее друзья. О существовании таинственного склада Рейесу в свое время рассказала Кима, случайно подслушавшая разговор Слоан и ее первого советника, пожилого крикливого саларианца, так давно, что она уже и забыла об этом. А Рейес, оказывается, не забыл. — Теперь нам нужен только ключ от хранилища, — подытожил он, расслабленно откидываясь назад и делая глоток виски. Вся кухня была залита алыми лучами закатного солнца, будто пламенем охваченная, и кожа Рейеса в этих лучах была такого же цвета, как кадарский песок. — Выждем еще пару недель, пока все не уляжется. Зиа переключится на кого-нибудь другого и забудет о нашем с ней маленьком приключении, а мы за это время придумаем, как разобраться с сейфом Слоан. — Не будешь по ней скучать? — Кима оперлась на спинку его стула, невольно заглядывая в датапад, который он тут же наклонил так, чтобы не было видно дисплей — скорее машинально. — Я думала, она тебе нравится. — Мне нравится, когда все идет по плану, — ответил Рейес, явно очень довольный собой. — А Зиа переживет. — А если она вспомнит о тебе потом, после ограбления, и расскажет Слоан? Кима наклонилась пониже, устроив на спинке локти. С такого расстояния она чувствовала солоноватый запах его волос. Будь это не Рейес, а кто-то другой, ей, наверное, было бы некомфортно. — Что расскажет? Как она лично привела в святая святых какого-то проходимца, оказавшегося вором и предателем? — он запрокинул голову и встретил ее взгляд, снизу вверх. — Да еще и понимая, что я в любом случае буду утверждать, что мы с самого начала были в сговоре? Нет, не думаю. Тем более, все в городе в курсе, что именно я ее бросил, а не наоборот — это будет уж слишком смахивать на месть обиженной женщины. Зиа далеко не дура. Рейес Видаль, конечно, нажил в ее лице врага, но Плану это не помешает. А Шарлатан получил свой крестик на карте. Про крестик Кима не поняла, зато поняла — вдруг очень ясно — до чего же Рейес все-таки одинок. — Жаль, — сказала она, — я уже обрадовалась — решила, ты нашел себе кого-то особенного. — Ревновала меня, да? — ехидно заулыбался Рейес. — Ну признайся, ревновала ведь? — Дурак, — Кима тоже улыбнулась и ущипнула его за ухо. — Ты правда зациклен на работе. Так нельзя. Тебе нужно быть с другими людьми, нужно к ним прикасаться. И не по плану, а потому, что хочется. — Кто бы говорил, — фыркнул Рейес и легонько поцеловал ее руку, лежащую у него на плече. — Не волнуйся за меня, я же не ангара — и без прикосновений как-нибудь проживу. Тем более, Зиа, при всех ее недостатках, по этой части настоящий специалист, и все мои потребности, скажем так, в прикосновениях, удовлетворила на год вперед. Честно говоря, я даже себя чувствую чересчур… потроганным. Теперь пришла очередь Кимы закатывать глаза: — Я ничего не хочу об этом знать. — Ты ее задницу видела вообще? — не унимался Рейес. — Это же произведение искусства. — Я тебя ненавижу и ухожу домой! — заявила Кима. Но никуда, конечно, не ушла. И вот, после мучительного мозгового штурма и трех сигарет, торопливо выкуренных в вытяжку на кухне, она могла торжественно объявить, что у нее есть идея. Что и сделала — благо Рейес еще не спал и на звонок ответил сразу. Подробности договорились обсудить следующим вечером, у Кимы. Но в назначенное время Рейес не явился, на ее сообщения — не ответил, и только ближе к ночи шумно ввалился в ее квартиру, споткнувшись и грязно выругавшись на входе. — Этот ваш народный ангарский кинжал, как он называется? — спросил он вместо приветствия, по пути к холодильнику. — Фираан? — раздражение Кимы тут же уступило место беспокойству — что-то с ним было не так. — Да, точно, — Рейес вытащил из холодильника бутылку с водой. — Его, выходит, можно обратным хватом держать? Я не знал. — Есть такая техника, — какой-то странный звук мешал Киме собраться с мыслями: тихое «ток. ток. ток», будто тикали старинные аналоговые часы, вроде тех, которые она недавно видела в музее на Айе. — Довольно непопулярная. — А еще он, оказывается, электрический, — бутылка выскользнула из рук Рейеса и с грохотом упала на пол, и только тогда Кима, кинувшаяся к нему со своего места в кресле у письменного стола, поняла, что это было за странное тиканье. С пальцев Рейеса на серый пластиковый пол медленно капала кровь. Кима ничего не сказала, только перевела испуганный взгляд с его окровавленных рук на лицо — ужасно, ужасно бледное. — Не переживай, все хорошо, — Рейес криво улыбнулся, а потом, без всякого предупреждения, начал заваливаться набок. Каким-то чудом Кима успела подхватить его, уже у самого пола. Отнесла на кушетку у окна, размотала окровавленные тряпки на руках, развязала слишком тугие жгуты, а потом, очень стараясь не сорваться на крик, позвонила доктору Накамото. Рейес очнулся только к полудню следующего дня, вскочил, будто собираясь куда-то бежать, так что Киме пришлось ловить его и укладывать обратно в постель — ее собственную, кстати — практически силой. — Ты хоть понимаешь, что чуть не умер? — она оставила ночные экраны включенными, но Рейес все равно немного щурился от бьющих в лицо приглушенных солнечных лучей. Кровать была достаточно большой, так что Кима села на краешек, чтобы успеть схватить его, если снова попробует сбежать. — Да ладно, — фыркнул Рейес, — от таких ран не умирают. — От таких ран не умирают те, кто сразу идет с ними к врачу, а не бегает по полям, извалявшись в пыли и замотавшись в замызганную ветошь, — при других обстоятельствах Киму и саму, наверное, этот сварливый тон раздражал бы, но пока она слишком хорошо помнила резкий запах его крови. — Ну мы же договорились встретиться, — он пожал плечами. — Я и так опоздал. — Вот только не надо выдавать свой идиотизм за пунктуальность. Что с тобой случилось? — Ооо, — застонал Рейес, ладонями закрыл лицо и застонал снова — теперь, наверное, от боли. На бинтах, аккуратно наложенных доктором Накамото от запястий до локтей обеих его рук, потихоньку, как земля сквозь тающий снег, проступали красные пятна. — Не скажу, это слишком смешно. — Скажешь, конечно, — Кима за всю ночь почти не сомкнула глаз — боялась, что он умрет, пока она будет спать, так что теперь усталость брала свое, и ее улыбка была хоть и искренней, но совсем слабой. — Тебе больше не с кем поделиться. — Жестоко, но справедливо, — он жестом попросил воды, но едва не выронил стакан из ослабевших пальцев — Киме пришлось помочь. — Я шатался по пещерам возле нашей новенькой базы и встретил очаровательную даму с электрическим кинжалом и огромной преданностью идеям «Коллектива». Ценнейший кадр. Ужасно жаль, что пришлось ее застрелить. — Это не очень смешно, Рейес. — Рядовой член «Коллектива» едва не укокошил самого Шарлатана? По-моему, обхохочешься, — он улыбнулся, ужасно заразительно. — А если серьезно, с этим нужно что-то делать, но не привлекая внимания. Надо подумать. Пароли может какие-то ввести... — Для начала подумай, как побыстрее поправиться. У нас куча дел. И сейф сам себя не вскроет. — Завтра утром буду в строю, вот увидишь, — судя по тому, как тяжело он опустился на подушку, едва проглотив четверть стакана воды, прогноз был излишне оптимистичным. — А где мой омни-тул? — Не отдам, пока не поспишь нормально. — Кима. — Нет. Даже не проси. Рейес недовольно фыркнул, но спорить не стал, прикинув, очевидно, свои шансы на победу. — У ее кинжала вся режущая кромка была электрическая, — сказал он вместо этого. Его глаза блестели, как у ребенка, правда блеск был отчасти нездоровым. — Я никогда такого не видел. Вы же сами это электричество генерируете, да? — Да. Можно по-разному использовать энергию с фирааном, — Кима налила ему свежей воды, сходив на кухню, поставила стакан на тумбочку у кровати, рядом положила две таблетки от боли, оставленные доктором Накамото, который, кстати, в отличие от Кимы, голос повышать не боялся и высказал все, что думал о безответственности Рейеса, громко и не стесняясь в выражениях. — Тебе повезло, на самом деле, что ты нарвался именно на такой вариант — электричество хоть немного прижгло раны. В мягком оранжевом свете, заполнявшем комнату, медленно, словно под водой, плыли блестящие пылинки. Кима подумала, что это красиво. А еще — что надо бы ей, наконец, прибраться. Она вспомнила, как ворчал Рейес — почти патологически аккуратный — застав ее как-то раз за уборкой. Вернее, жалкой имитацией уборки, как он это назвал, прежде чем снять перчатки, закатать рукава и вымыть все самостоятельно — до стерильного блеска. — Она дралась как тигрица, — задумчиво произнес Рейес. В кои-то веки Кима поняла всю фразу — жуткое полосатое существо она видела в одном из фильмов, которые они смотрели иногда вместе с Рейесом. — В какой-то момент я даже засомневался, что выберусь. Нам бы отряд таких, как она — и Слоан была бы уже в прошлом. А мы только покусываем ее за холку, как блохи. Кима подтащила к себе вторую, свободную, подушку и со вдохом улеглась поперек кровати, у Рейеса в ногах, не в силах больше оставаться в сидячем положении. — А знаешь, в тех фильмах, которые ты мне показывал, эти люди в смешных шляпах всегда решают все один на один, — пробормотала она, силясь побороть сон. — Стреляют друг в друга на пустой площади и все такое. Кстати, а почему на площади вечно никого нет, Рейес? Ну то есть, это же город, там живут люди, и обычно все это происходит в полдень. У вас принято в это время спать, что ли? — Ты имеешь в виду дуэль? — он оживился. Вернее — оживился бы, если б у него была на это энергия. — Интересная идея. Выманить ее в тихое место будет сложнее всего, я полагаю… Глаза Кимы округлились от ужаса, сон как рукой сняло: — Рейес, я же просто пошутила. Она тебя убьет. Пристрелит, как трёхногого адхи — ты даже подойти к ней не успеешь. — Воодушевляющая вера в мои силы, — усмехнулся он, — благодарю. — И я даже не смогу тебя похоронить нормально, — упрямо продолжила Кима. — Даже голову с пики снять не смогу. — Да брось, я не настолько плохо стреляю. — Ты очень хорошо стреляешь, Рейес, — Кима все еще надеялась, что он тоже шутит. Ну или бредит — от лекарств и потери крови. — Но Слоан — просто чудовище. У тебя нет шансов. — Хмм… — он прикрыл глаза, окончательно выбившись из сил. — Возможно, пару деталей стоит еще обмозговать. Но вообще схема рабочая, мне нравится. Отныне — это наш план «Б». — «Б» от слова «бред»? — предположила Кима, но ответом ей было только тихое сопение. На всякий случай Кима потрогала его лоб — он был сухой и горячий, и Рейес — определенно, все еще живой — от прикосновения чуть нахмурился и вздохнул во сне. Обнадеженная, она взяла свою подушку и ушла досыпать на кушетку. *** — Ты уверена, что если к этому контакту подключиться, всю систему не закоротит? — Рейес перетаптывался на месте, заглядывал через плечо, комментировал и ужасно этим бесил. — Я просто к тому, что в этом случае двери захлопнутся, и мы не сможем выйти. — Заткнись и не мешай, — бросила Кима в ответ, и он, как ни удивительно, заткнулся и больше не мешал — даже сновать по коридору перестал: отыскав точку с хорошим обзором, прислонился к стене и стоял там, молча, пока она не закончила. Идеей запитать чистую магнитную кассету от одной из кодовых панелей, скопировать карту-ключ и тут же вернуть ее в сейф Кима гордилась — и по праву. С самого начала все шло поразительно гладко — Этот ключ по сути — просто последовательность сигналов, — сказала она Рейесу, все еще лежащему в ее постели, но уже не такому бледному, после того, как они обсудили проблему сейфа,  — их можно скопировать на любой подходящий носитель и использовать сколько угодно. Энергии дверных панелей вполне хватит, хотя вмешательство в систему в итоге активирует тревогу. — И ты можешь это сделать? — Конечно. Сигналы — моя специальность. — Отлично. Мне нравится. Кассета была еще теплой, когда она вложила ее в пальцы Рейеса, тоже очень теплые, даже сквозь перчатку. Ее собственные руки — наоборот, ледяные, даже дрожали слегка, противной мелкой, липкой дрожью, так что приладить на место снятую панель получилось не сразу. — Я верну ключ и все закрою, — Рейес сунул кассету в рукав. — Сразу уходить нельзя, это будет подозрительно, особенно, когда начнется суматоха, так что иди в тронный зал, выпей коктейльчик-другой, подожди меня. — Но… — Не «но», а иди. Забыла? Нельзя надолго сходиться. Я его забрал — я и верну. Если уж кого и поймают, то лучше кого-то одного — сразу на всем горячем. Ты останешься вне подозрений. Жди за столиком, я скоро. Кима ждала, как договорились, постепенно укрепляясь во мнении, что Рейесу просто необходимо узнать, что 15 минут при таких обстоятельствах — это вовсе не «скоро». К тому времени, как он появился в дверях, остановился на секунду, чтобы пригладить волосы, будто и правда только что пришел, она уже вконец извелась, остервенело помешивая в высоком бокале какой-то синтетически пахнущий фруктами яркий коктейль. Хорошо хоть Слоан то ли задремала на своем троне, то ли глубоко задумалась, и ни разу даже не взглянула в ее сторону. — Ты задержался, — сказала Кима, когда он подошел к ее столику с широкой — идиотской — улыбкой на лице. — В высшем обществе принято на такие мероприятия немного опаздывать, — Рейес отодвинул себе стул, но не сел — зорко огляделся по сторонам, вроде как высматривая знакомых — но явно не только. — Что ты пьешь? Мне надо знать, чтобы, не дай бог, не заказать то же самое. — Это точно не «Какая-то Мэри», — Кима пожала плечами. Если она и могла сейчас что-то удержать в памяти, то уж точно не название мерзкого коктейля, — Юми сказала, что ангара ее нельзя, потому что какого-то там сока на Кадаре нет, зато есть много какого-то соуса, в котором полно метилантранилата. В итоге получается просто водка, но «острая, как вилы Сатаны». — Как раз то, что мне сейчас нужно. Я скоро. На этот раз он вернулся действительно быстро — со стаканом того же радужного сладкого пойла для нее и стопкой чего-то, напоминающего кровавый плевок, для себя. Кима даже не сказала ничего, решив сконцентрироваться на высасывании водянистой смеси через слишком тонкую соломинку. Рейес, лениво барабанящий пальцами по столешнице, снова начинал бесить. — Сохраняй спокойствие, — проурчал он, улыбнувшись, и легонько пнул ее в лодыжку под столом. — Знаешь, когда я учился летать, у нас была такая игра — вырубаешь все системы, бросаешь штурвал, падаешь и ждешь, кто первый струсит. Он обвел кончиками пальцев кромку бокала. Кима подняла на него мрачный взгляд, но не ответила. — Я проиграл только один раз. И мой оппонент упал в канал, так что в каком-то смысле я все равно победил. Кима рассмеялась, высоко и ненатурально. — Ты псих, — прошипела она, наклонившись к Рейесу, с милой улыбкой на немеющем лице. — Как я раньше не поняла. Ты сумасшедший. Вы, люди, все на голову больные. — Очень возможно, — Рейес опять улыбнулся — над стаканом, одними глазами, прежде чем разом, даже не моргнув, проглотить отвратительную жижу. — Со Слоан хотя бы сразу было все ясно, а ты прикидывался, гад. Он собирался ответить, но вдруг выпрямился на стуле, пристально глядя на что-то за спиной Кимы. — А вот идет наш дорогой друг Кетус, — провозгласил он, чуть громче, чем следовало, и сердце Кимы на мгновение остановилось. — Ты только посмотри на него — просто красавец. На месте Слоан я бы тоже под него лег. Кима покачала головой и усмехнулась, хотя теперь-то ей окончательно стало не до смеха: Кетус медленно обходил зал, иногда останавливаясь, чтобы быстренько опросить или обыскать своих гостей. — Спасибо большое, — проворчала она, — и как мне теперь отделаться от этой картинки? — Лучше же, чем картинка нашей с тобой казни, которая была до этого, разве нет? — Честное слово — даже не знаю, — своего он все-таки добился: Кима улыбалась теперь вполне искренне. — Видаль, — произнес Кетус, остановившись у их столика, так, будто это было ругательство, а не имя. — Встань и подними руки. Рейес послушно выполнил его указания, правда с какой-то противной липкой ухмылочкой на губах. Кетус осмотрел его довольно бегло — действительно, облегающий комбинезон места для маневра, в общем, не оставлял. — Если как-нибудь вечерком захочешь обыскать меня тщательнее, Кетус, просто скажи, — зачем Рейес нарывается было для Кимы очередной загадкой, особенно учитывая, что Кетус, смерив его недовольным взглядом, вернулся к досмотру: принялся ощупывать его правую руку, с такой скрупулезностью, что Рейес даже поморщился от боли — раны на его предплечьях до конца все еще не зажили. Картридж с ключом, если Кима правильно помнила, он спрятал именно в правом рукаве, и когда Кетус, начавший с плеча, дошел до запястья, ее бедное сердце колотилось так громко, будто кто-то вынул его из груди и держал прямо над ухом. — Так-так, — проскрежетал Кетус, и Кима закрыла глаза, чувствуя, как по спине ползет ледяная капля пота. Ну вот. Вот и все. — Это что еще такое, Видаль? Как ты вообще пронес сюда омни-клинок? Ребята на входе совсем охренели, я смотрю. — Совершенно вылетело из головы! — воскликнул Рейес, удивительно правдоподобно. — Черт, Кетус, клянусь, я просто забыл. Сам понимаешь, в нашей работе иначе никак… этот мод не отключается, а без омни я вообще как без рук, из дома без него не выхожу. — Если не хочешь и вправду без рук остаться, не таскай больше оружие в штаб-квартиру Слоан, — сказал Кетус. Сложил руки на груди и кивнул в сторону дверей. — Давай, на выход. И чтоб я больше не видел тебя сегодня. И завтра, желательно, тоже. — Виноват, — Рейес примирительно поднял раскрытые ладони. Ему хватило наглости подмигнуть Киме, как только Кетус отвернулся, и она едва сдержалась — очень хотелось запустить ему в голову свой стакан. — Каюсь. До встречи, моя дорогая. Кетус провожал его взглядом до самого выхода. — Кима, — турианец кивнул ей, уже отходя, но, сделав шаг, остановился. — Не водись ты с ним. Добром это не кончится.