Red in tooth and red in claw

Нечасто Киму встречали с ножом в руке, особенно — те, кого она считала друзьями. Наверное, именно поэтому она немного опешила, столкнувшись с Рейесом в дверях его же кухни. — Рейес, я… — нож оказался поварским и в дело не пошел, так что Кима переключилась на остальное, первым делом, конечно, в знакомой картине выхватив странную деталь. — Что это?.. — Ты может быть не знала, Кима, — ответил Рейес, возвращаясь к кухонному острову, — но на нашей с тобой планете есть океаны, — мерзость, лежащая на деревянной разделочной доске перед ним, шевельнулась, и Рейес слегка ткнул ее ножом, с интересом наблюдая за волнообразными движениями блестящих мембран, — и в одном из них обитал вот этот склизкий господин. Я не биолог и что он такое понять не могу, так что называю его пока просто Липкий Гад. — Ты что, собрался это есть? — Кима подошла, соблюдая, впрочем, почтительную дистанцию. — Хотел сначала приготовить, — Рейес посмотрел на Липкого Гада, нахмурившись. — Тесты показали, что оно не токсично, но на севиче явно не годится. Тварь вытянула щупальца и пошевелила ими в воздухе. Рейес покрутил нож в пальцах, как простой стилус — выглядело это жутковато, — прикидывая, очевидно, как лучше начать резать. — Из всех твоих идиотских затей эта — самая идиотская, — сообщила Кима. — Да ладно тебе, что угодно становится съедобным с достаточным количеством чили, уксуса и соевого соуса. У меня, правда, ничего из этого нет, так что придется импровизировать. Зато потом наладим вылов, организуем небольшой побочный бизнес, ресторанчик может даже откроем. Морепродукты, рыба. Если конечно в одном водоеме с вот этим вот может выжить рыба. Минуту они оба просто молча смотрели на необычайно подвижное и явно полное жизни создание на разделочной доске. — Оно когда-нибудь перестанет шевелиться? — наконец спросила Кима. Рейес опять потыкал гадость острием ножа, и та моментально обхватила клинок щупальцами. — Не знаю. Это первый Липкий Гад в моей практике. Я уже час жду его смерти, и, честно говоря, начал подозревать, что он земноводный. — Дай сюда, — Кима вела себя гораздо решительнее, чем чувствовала. Отобрала у Рейеса нож и разом разрезала существо пополам. Из среза брызнула желто-зеленая жижа. Обе половины продолжили шевелиться, даже немного бодрей. — Ну что ж, — Рейес пожал плечами, забрал нож и принялся сноровисто нашинковывать чудовище на аккуратные ровные кубики, периодически отцепляя щупальца от лезвия, собственных пальцев и столешницы, — наверное, и так сойдет. Я планировал соорудить марискаль, но теперь думаю — лучше зажарить этот кошмар до веселого хруста, в ориентальном стиле. Поможешь мне разобраться с ангарскими пряностями? Не хотелось бы кого-нибудь случайно отравить. — Кого, например? — усмехнулась Кима. — Я это пробовать точно не собираюсь. Ты тоже раньше интереса к местной фауне не проявлял, ты вообще — самый неприхотливый на свете гедонист. С мягким смешком Рейес отошел назад и оперся о плиту, так, что Киме открылся вид на раковину — и на штабели грязной посуды в ней. Либо Рейес закатил спонтанную вечеринку, а Киму не позвал, либо Липкий Гад был далеко не первым в череде безумных кулинарных экспериментов. Вывод напрашивался сам собой. — Погоди… Ты для Райдера ведь стараешься, да? — Ничего подобного. Это просто совпадение — я умею готовить, он умеет есть. — Пытаешься заманить его на Кадару местными деликатесами? Рейес вздохнул. Пошевелил ножом кусочки моллюска — все еще конвульсивно подергивающиеся. — В прошлый раз он сказал, что скучает по нормальной еде. Я подумал… — Давай-ка я вымою эту дрянь, — милосердно перебила Кима, закатала рукава и сгребла останки твари в миску, стоявшую у плиты. — А ты пока доставай все, что у тебя есть, будем придумывать рецепт. Улыбка, которую она упорно пыталась спрятать, снова и снова появлялась на лице, и Рейес в конце концов улыбнулся в ответ. Весело хрустящий Липкий Гад-фламбе, карамелизованный с виски, соломкой из квиллоа и чудовищным количеством соли, оказался не так уж плох. Правда, Киму до самого конца не покидало ощущение, что он продолжает извиваться у нее во рту. *** Рейес не выходил на связь всего-то один вечер и одну ночь — он и дольше, бывало, пропадал неизвестно где. Но ни разу еще Киме не было из-за этого так паршиво. Райдер, похоже, чувствовал в точности то же самое — еще до рассвета Кима получила от него сообщение, короткое, но полное беспокойства, плохо замаскированного под праздное любопытство: «Что там у вас в Порту? Дел невпроворот, или кое-кто меня весь день игнорирует просто так, из любви к искусству пикапа?» Ей оставалось это беспокойство только разделить, и ответить честно, а потом, когда, спустя без малого час, Райдер высадился в доках, серьезный и собранный (и жутко напуганный — в самой глубине), совсем не такой, каким он обычно был в компании Рейеса, — не мешать ему. Что все обошлось, а еще — что он останется на ночь на «Буре», Рейес сообщил ей только после полудня, бесчувственный негодяй. Кима не могла бы сказать наверняка, что не понравилось ей больше, когда она увидела его на следующий день — синяки и ссадины на его лице или тщательно скрываемая паника в его взгляде. Она не задавала вопросов, только отпустила какой-то комментарий насчет того, что не собирается работать за двоих, пока он развлекается. А еще, после подробного рассказа о его злоключениях, припомнила, как с первого взгляда распознала в Райдере одну большую улыбчивую проблему. И тем же вечером потеряла его опять. Но быстро нашла — на той самой крыше, где все началось. — Я так и знала, что ты здесь сидишь! — на самом деле, конечно, не знала. Но, возможно, надеялась. Она остановилась рядом с ним, не слишком близко к парапету. — У тебя какое-то нездоровое влечение к высоте. — Я же летчик, — Рейес поболтал ногами и глянул в ее сторону, прищурившись, когда закатное солнце, выглянувшее из-за облака, щедро выплеснулось на его лицо. — Как иначе. В этом густом оранжевом свете длинная рана на его скуле казалась почти черной, как глубокая трещина в гладком камне или тонком фарфоре. Рейес попытался развернуться к ней, но не смог — только выронил бутылку, отвлекшись и разжав пальцы. — Ой! — провозгласил он, опасно нагибаясь над пропастью, словно чтобы проследить взглядом за уже закончившимся падением. — Какая неприятность. Кима вдруг осознала, насколько сильно он пьян, и ей пришлось сдерживать отчаянный порыв подбежать, сгрести его в охапку и оттащить подальше от края. — Пойдем ко мне? — вместо этого предложила она, без труда подделав будничный тон. — У меня есть виски, и я поделюсь. В отличие от некоторых. — Прости, дорогая, но я пил текилу. Смешивать эти две субстанции, особенно в моем п…пркл…пре-клонном возрасте — чревато. — Тогда хотя бы расскажи, почему ты торчишь тут один и надираешься, как чулочник, — Кима никогда не умела долго ходить вокруг да около. — Как кто?.. — Рейес даже не поправил ее — нахмурился, пытаясь разобраться, и этим недвусмысленно подчеркнул пугающую степень собственного опьянения. — Как сапожник! Перепутала. Так что случилось? Он потер ладонями лицо, — так сильно, что Киме даже самой стало больно от этого зрелища, — но, видимо, ничего не почувствовал. — Сам не знаю. — Да что тут знать. Дело ведь в Райдере? — Ясен пень. Кима решила пока не переспрашивать и новое выражение запомнить на потом — чтобы уловить его настроение хватило и вполне красноречивых интонаций вкупе с мрачным взглядом загнанного таурга. — Что он сделал? — Да в общем ничего особенного, — он оперся на отставленные назад руки, запрокинул голову, глядя в небо, пыльно-голубое, как коченеющий труп, — как обычно — появился откуда ни возьмись, спас положение. Спас мне жизнь, вероятно. Все как всегда. — Он тебя как-то обидел? — она поняла, что разговор выйдет долгий, и опустилась, поджав ноги, на металл, еще не остывший после палящего дневного солнца, прямо там, где стояла. Не на краю — чтобы Рейес все-таки не утащил ее за собой, если вдруг решит рухнуть с крыши вслед за своей бутылкой. — Да лучше бы он меня обидел, — вздохнул Рейес, по-прежнему не глядя на нее. — Нет. Наоборот. Дал понять, что у нас вот это все — серьезно. — Это что, плохо? — люди и их поведение удивляли Киму регулярно, но Рейес — определенно, сильнее и чаще других. — Ты разве не этого хотел? — Я хотел жить спокойно, — угрюмо ответил Рейес, тихо и четко, будто в один миг протрезвев. — А теперь не знаю, что делать. Как ни крути — будущего у нас нет. — Ну, Райдер же так не считает. — Райдер вообще никак не считает, он об этом просто не думает, — Рейес убрал руки и плюхнулся на спину, стукнувшись затылком о прорезиненный настил. — А я ведь тоже живой человек. Я скучаю по нему. Знаешь, как я по нему скучаю, Кима? — Знаю, — ответила она, хоть и подозревала, что Рейес — особенно трезвый, — не хочет от нее этого слышать. — В-о-о-т. Каждый гребаный день я жду, и я точно знаю, что однажды он не вернется. — Не говори так, — Кима подсела ближе, заглянула ему в лицо, но его глаза были закрыты. — Мы все можем умереть в любой момент. Думать об этом — плохая примета. Только беду накликаешь. — Да я не про смерть. Хотя такой вариант, конечно, тоже есть. — А что тогда? — Понимаешь, я пытаюсь разложить эту систему, выстроить какой-то план, какую-то стратегию… И не могу. Совсем не могу. — Спланировать отношения, серьезно? — Кима рассмеялась, не сдерживаясь. — Ты невыносим. Бедный первопроходец, за что ты ему такой достался — два ума и ни одного сердца. — Кстати, да, вот именно, за что? — он даже не улыбнулся. — Об этом я тоже часто думаю. — Рейес, я же пошутила. Не тут-то было. — Он ведь хороший, Кима, понимаешь? — Да, ты уже говорил. — Такой… хороший. И такой молодой. — Ты тоже вполне хороший. И, наверное, сравнительно молодой. Рейес рассмеялся в ответ, странно — так, что смех больше напоминал грубые сдавленные всхлипы. — Что? Это правда. Ты много добра сделал людям в Порту. Да и не только. Еда и ночлег для бездомных, лазарет Накамото… Помощь Сопротивлению. Это же ты все. — Ты прекрасно знаешь, зачем я это делаю, — он глубоко, медленно вздохнул, распространив вокруг себя тяжелый запах спирта. — Безопаснее, чтобы тебя боялись, а не любили, — сказала Кима. — Ты сам мне это говорил, помнишь? — У меня было недостаточно ресурсов, чтобы всех как следует застращать, — усмехнулся Рейес. — И эта ниша была уже занята Слоан. И хватит цитировать мне Макиавелли. — Ну, сейчас-то не занята. Но Шарлатаном друг друга пугают почему-то главным образом недобитые наркодилеры, — она пожала плечами, хоть он ее и не видел. — Просто говорю. Ты — не плохой человек. Он опять засмеялся — теперь каким-то противным, мелким и частым лаем, который оборвался так же резко, как начался. В наступившей тишине Кима услышала шелест ветра, гоняющего по крыше мелкий мусор. — Что ты такого сделал-то? — спросила она, и тут же поймала себя на мысли, что, в общем-то, совсем не хочет знать и очень надеется, что вопрос прозвучал как риторический. — Воровал у несчастных сирот? Женщин и детей убивал? — Детей нет, — Рейес криво улыбнулся. — Но не из-за высоких моральных принципов — просто не довелось. По поводу сирот, если честно, не уточнял. — Ты не такой бесчувственный, как тебе хочется думать. Я помню, как ты переживал, когда солдаты Слоан взяли Лацерту. — Я переживал, что он заговорит. — Ладно, как скажешь, — сдалась наконец Кима. — Раз ты так настаиваешь, хорошо — ты плохой человек, ужасный просто — хотя сам факт того, что ты об этом переживаешь, говорит об обратном, — и что с того? Райдер хочет тебя явно не потому, что ты хороший человек — эти хорошие люди вокруг него и так стадами бродят. Рейес молчал, так что она продолжила: — Он хочет тебя, именно тебя, Рейес. Вот и дай ему то, что он хочет. Наслаждайся, пока можешь. — Довольно неоднозначный совет. Я бы сказал, с пр…привкусом фатализма. — Знаешь, я была бы очень рада, если б много лет назад кто-то дал мне этот неоднозначный совет, — жестко ответила Кима. Его упрямство начинало раздражать — и сильнее обычного. Рейес приподнялся на локтях, но ничего не сказал. Даже в таком состоянии он каким-то образом чувствовал ее настроение и понимал, когда стоит заткнуться. — В любом случае, — прервала затянувшееся молчание Кима, — ты ж влюблен в него, куда ты теперь денешься. Рейес вытаращился на нее, высоко вскинув брови, нарочито, как бездарный актер, демонстрируя, до чего безумный бред она несет. — Что, и с этим будешь спорить? — Кима старательно цокнула языком, очень надеясь, что это к месту. — Вот скажи, например, когда ты с Райдером, что тебе нравится больше всего? — Ты про секс, что ли? — Рейес несолидно хихикнул. — Ну, Кима, секс он и есть секс. — Не думай. Отвечай. Он ответил, и правда почти не думая: — Мне нравится, когда ему хорошо. Он просто всегда такой довольный потом, — он улыбнулся, мысленно уже где-то далеко. — Мне нравится, что это — из-за меня. Нравится делать его счастливым. — У тебя раньше с кем-нибудь такое было? — Черт знает, не помню, — сказал Рейес, а потом, когда дошло, изменился в лице, да так, что Кима, не выдержав, расхохоталась. — Вот блять. — Что и требовалось подтвердить. — «Доказать», — он вздохнул. — Мда. Похоже, я влип. — Главное, что ты это признаешь. Честность с самим собой — первый шаг к успеху. — Правду говорить легко и приятно, Кима, — он вмиг расслабился и улыбнулся, уже безмятежно — как будто ему действительно было приятно и легко. — Этим афоризмом со мной Райдер вчера поделился. — Так почему бы тебе не сказать правду ему? Что ты скучаешь. Что боишься его потерять. Рейес даже не засмеялся — издевательски хрюкнул, снова лег на спину, раскинув руки. — А ты почему не скажешь Эфре правду? — спросил он, не сводя с нее наглых желтых глаз. Кима вздрогнула, словно от удара, почувствовала, как кровь резко прилила к лицу, но решила ответить. Вероятность того, что Рейес запомнит разговор, судя по степени его пьяной беспечности, все равно была невелика. — Эфра со мной едва видится. А Райдер в тебя втрескался по шею, Рейес, — он хрюкнул еще раз, сунул пальцы в рукав, расстегнул кнопки, удерживающие длинную перчатку, снял ее, потом — вторую, и высвобожденными руками взъерошил волосы, блестящие, как антрацит. — И вообще, с чего ты взял, что я с ним не говорю? — С того, что если б говорила, вы либо уже были бы вместе, либо ты бы напилась, проревелась и прекратила по нему сохнуть. И правильно — «по уши». Кима потрогала щеки. Они были горячие, конечно же, но Рейес смотрел уже не на нее, а в высокое небо над ними. Кима тоже посмотрела — там было пусто. Абсолютная пустота, если не считать пары конденсационных следов и звезд, медленно проступающих на голубом. Совсем как бледные веснушки у Эфры на скулах. — Он того не стоит, Кима, — сказал Рейес негромко — как будто тоже этому небу, а не ей. — Никто не стоит такого. — Ну тебе-то виднее, конечно, — ей хотелось, чтобы он прекратил говорить. Но и послушать, что он скажет — тоже очень хотелось. — Боже упаси, я во всем этом разбираюсь еще хуже тебя. Наверное, поэтому и скулю тут, как щенок, надеясь, что ты меня пожалеешь. — Кстати, не понимаю, почему я вообще сижу на страшном сквозняке и слушаю твое нытье, — проворчала Кима. — Мы даже не настолько близки. Рейес коротко рассмеялся — не тем, странным, а обычным своим густым, сладким смехом: — Видимо, теперь настолько. — Что такое «щенок»? — любопытство все-таки победило. Как всегда. — Не скажу. Это спойлер. Спрашивать, что такое «спойлер», очевидно, было бестолку. — С Эфрой… все с самого начала было сложно, — проговорила Кима, глядя в сторону. Боковым зрением она видела, как Рейес копошится на полу, словно большой коричневый жук, то ли пытаясь подняться, то ли просто от скуки, — у вас с Райдером совсем по-другому. — Тем не менее. Мы с тобой — два сапога пара, Кима. Два замкнутых, недоверчивых, злых сапога. — Да ты еще пьянее, чем я думала, — фыркнула Кима. — Вставай, злой сапог, я тебя не оставлю тут одного. — Ой, да зачем я тебе теперь нужен, — он заложил руки за голову и опять поболтал ногами, так и свисающими с края, — Можешь даже сама меня столкнуть. Далеко не в первый раз Киме захотелось его ударить, но никогда еще это желание не было настолько мощным. — Зачем довольствоваться троном, если можно получить все? — продолжил Рейес, чрезвычайно довольный собой. — С твоей стороны просто глупо упускать такую возможность. Кима застыла на миг, а когда оцепенение прошло — молча поднялась на колени, нависая над Рейесом, схватила его за ворот — крепко, чтобы и правда ненароком не столкнуть, — чуть приподняла и свободной рукой влепила ему звонкую пощечину. Сразу значительно полегчало. Рейес ничего не сказал и вообще не издал ни звука — просто уставился на нее и быстро, как ящерица, слизнул кровь с нижней губы — ранка на ней никак не хотела заживать и от удара опять разошлась. Она и сама не смогла бы объяснить, что конкретно ее так разозлило, но когда он вдруг улыбнулся, показав перепачканные кровью зубы, ей ужасно захотелось ударить его еще разок. — Ты меня никогда раньше не била, — сказал Рейес, таким тоном, будто сообщал какую-то хорошую новость. — Похоже, зря, — мрачно ответила Кима. — Надо было бить. — Это ведь значит, что тебе не все равно, да? — легкая дрожь в его голосе Киме, скорее всего, померещилась. — Конечно мне не все равно, Рейес, — ответила она, не раздумывая, но тут же добавила, — ты мне пока еще нужен, вообще-то. В одиночку управляться с целой планетой — очень муторно. У меня совсем не осталось бы времени на себя. Я кстати как раз собиралась выпить пару бокалов… теквиллы и разобрать вчерашние отчеты с Воелда. Ты идешь? По-прежнему улыбаясь, Рейес поднялся на ноги — немного неуклюже и разок покачнувшись, так, что у Кимы сердце ушло в пятки. Она вдруг вспомнила, зачем вообще забралась на крышу, вытащила сигарету и закурила. Человеческий табак нравился ей больше ангарских трав: он не только красиво дымил, но и делал тело приятно легким. — Я пока еще ни о чем из сказанного не жалею, — сообщил Рейес, отряхиваясь и поправляя волосы, — но знаю из опыта — это вопрос времени. Так что не рассказывай Райдеру, хорошо? Сам разберусь. Он покосился на кимину сигарету, и она отдала ее, для приличия закатив глаза, а себе раскурила новую. — Конечно разберешься. Ты всегда разбираешься. Но поработай пока лучше из дома, у тебя лицо похоже на переспелый парипо, упавший с дерева на острые камни. — Не надейся, я не забуду, что ты тоже приложила к этому руку, — Рейес не с первого раза, но все же открыл перед ней дверь на лестницу. — И… Спасибо, Кима. — И тебе спасибо. *** — Что случилось? — спросила Кима после третьего подряд горького вздоха, повернувшись на троне к тому столику, который занял Рейес. Тронный зал уж слишком напоминал ей летнее кафе на Айе, но Рейес убирать столики наотрез отказался. Видимо, думал о собственном удобстве. Как всегда. Рейес вздохнул опять, поджал губы с явственной досадой. Лед в его стеклянном стакане давно растаял и превратился в противную желтоватую водичку. — Бэйн все знает. — Что — все? — Ну, не про Шарлатана, — он встал, дошел до другого стола и принялся перебирать лежащие на нем датапады, — про… остальное. Про то, что случилось со Слоан, про нас с тобой. — Но как, Рейес? Как он узнал? — Боб рассказал. Они до Андромеды пересекались, очевидно. Давно знакомы. — Снайпер Боб? Он ведь всегда был верен… — О, он и был верен, Кима, — Рейес усмехнулся, немного нервно, бросил датапады, так и не отыскав нужный, — он просто пытался Бэйна завербовать. Расписывал ему в красках, до чего ты замечательный босс, и как здорово в «Коллективе» все устроено. Ну и Райдера упомянул, видимо, чтобы добавить нам политического веса. А меня представил чем-то вроде твоего эмиссара. Кима потрясенно молчала, глядя, как Рейес меряет шагами комнату. — Вот что бывает, когда люди занимаются чужой работой, — подытожил он, остановившись, наконец. — Его надо убить, — произнесла Кима, собравшись с мыслями. — Их обоих. Рейес скривился, словно от зубной боли. — Ужасно нерациональное расходование ресурсов, — ответил он. — Бэйн мог бы снюхаться со Слоан, но теперь, когда ее нет, он опасен разве что пьяной болтовней, в которую все равно никто не поверит. Слухи о смерти Слоан и личности Шарлатана всякие ходят, мы с тобой там и так периодически мелькаем. Я — из-за связи с Райдером, в основном, и да, я помню, ты говорила, что так и будет, не начинай. — И не думала начинать, — Кима обиделась бы на его тон, если б не была так обеспокоена. — А «Нексус»? — Он никогда не пойдет на контакт с «Нексусом». Принципиально. — Принципы успешно корректируются при помощи значительных материальных вливаний. Сам говорил. — Он наемник, изгнанник и бандит. «Нексус» не воспримет его достаточно серьезно для значительных вливаний, — затуманенный взгляд Рейеса бесцельно ползал по полоскам жалюзи за плечом Кимы. Она знала, что это значит — с ужасающей скоростью он рассматривает варианты, прикидывает вероятности и выстраивает схему действий. — Массани — солдат, Кима, ему нужен командир. Он ведь уже сотрудничал с «Коллективом» на Эос? Он может быть нам полезен. — А еще он может быть для нас опасен, — Кима уже поняла, что решение принято, но из чистого упрямства продолжала настаивать. — Убить его мы всегда успеем, — Рейес улыбнулся, по его мнению — ободряюще. — Не нервничай. Как будто эта фраза хоть когда-нибудь хоть кого-нибудь заставила прекратить нервничать.