Red in tooth and red in claw

Несмотря на оттенки, из которых он весь состоял, теплые, земляные, Рейес всегда ассоциировался у нее c водой, с большой, бурной рекой. Или даже скорее с морем: обманчиво спокойным, а иногда — бушующим, теплым, но пронизанным холодными течениями, ласковым — и коварным, парадоксальным, свободным и прекрасным. Как-то раз она сказала ему об этом, и он заметил, что от прагматичной Кимы такой лиричности не ожидал. А потом признался, что родился и вырос у океана, и иногда, во сне, до сих пор его слышит. Больше месяца уже это море было сковано льдом, волны застыли, солнечные блики — пропали. Лед требует льда, решила Кима. Это закон природы. Секретная база в пещере, наряду с неоспоримыми плюсами, имела и серьезные минусы. Например, из-за отсутствия активной циркуляции воздуха воняло там не только сырой землей и серой, но и десятком напуганных адхи. А еще — акустика была просто великолепная. Настолько, что Кима услышала разговор Рейеса с одной из приближенных азари уже от входа, а ведь он даже не повышал голос. По крайней мере, пока. — Ты понимаешь, что теперь всю документацию придется менять? Давай для начала свяжемся с… — Да нет же, — с жаром перебила азари, ткнула пальцем в дисплей датапада, а потом дисплеем — практически Рейесу в лицо, — тут написано «организация и обеспечение безопасности», понимаете? Это две разные вещи, а не «организация безопасности и обеспечение безопасности»! Рейес, на дерзость не обратив никакого внимания, всмотрелся в текст. Кима решила не вмешиваться и остановилась у клеток с адхи, теперь почти ручными и оттого тихими. — Ладно, — сказал он наконец. — Согласен. Азари улыбнулась. — Значит, запускаем? — Запускаем. — Я пошла тогда. — Иди. Она едва не сшибла Киму с ног, промчавшись мимо, а Рейес остался на месте, уже переключившись на что-то другое. Кима подошла к нему, медленно, так, будто он мог испугаться ее внезапного появления и попробовать сбежать. — Вот что мне в тебе нравится, так это способность признать, что ты был неправ, — сказала она самым шелковым своим голосом, и он улыбнулся ей углом рта, подняв одну смоляную бровь. — Редко такое встретишь у мужчины. — Говори, что тебе от меня надо, подхалимка. — Мне нужно на Воелд. — Сочувствую, — Рейес мгновенно потерял интерес и уткнулся в свой датапад. — Я хочу, чтобы ты меня отвез, — Кима так просто уступать не собиралась. — Завтра. Лучше — сегодня. — Ты наверняка сможешь найти пилота и подешевле. — Мне нужен именно ты, — соревнования в упрямстве им обоим были далеко не в новинку, так что артачился он скорее из принципа, не всерьез. — У меня там очень важное дело. Конфиденциальное. — Личное? — Да. Он вскинул голову и вперил в нее напряженный взгляд, и Кима, как всегда, поняла вопрос без слов. — Не волнуйся, никто не умер. Да и с работой мое дело связано напрямую. Пожалуй, с работой даже в большей степени. Его лицо оставалось непроницаемым, но по чему-то почти неуловимому во внимательном взгляде Кима поняла — получилось. — Так и быть. Повезло тебе, что я люблю летать на Воелд. — Ты же ненавидишь Воелд. — Да, но я люблю туда летать. Там есть одна база, на плато, в центральном регионе, с просто оргазмической траекторией посадки. — Вот мне как раз туда. Он усмехнулся — не убежденный, конечно, но заинтригованный. — Только быстро, ладно? Кто знает, что натворят детишки, если мама с папой оба надолго отлучатся. Рейес за штурвалом был практически Рейес с Райдером — спокойный и счастливый, с этой его мягкой улыбкой, с длинными, ловкими пальцами, ласкающими кнопки и тумблеры приборной панели так, словно это какой-то сложный музыкальный инструмент, с ребяческой манерой заложить крутой вираж или резко набрать скорость — только чтобы посмотреть на реакцию единственного пассажира (насмерть, если честно, перепуганного). Он и правда любил летать, и осознание этого факта почему-то Киму очень радовало. — Здесь всегда так было? — спросил Рейес, натягивая дурацкую ушастую шапку, прежде чем вылезти из шаттла на снег. — Нет, раньше было похуже, — Кима с трудом подавила очередной приступ тошноты: «оргазмическая» траектория посадки оказалась кошмарной сужающейся спиралью — будто Рейес планировал ввинтиться в толщу льда в указанном Кимой месте, как штопор. Судя по скорости снижения — так оно и было, и крушения им удалось избежать только чудом. — До Райдера. — Неудивительно, что вы с Эфрой… такие, — он огляделся и, не увидев вокруг ничего, кроме километров льда, покрытого, как слоем пудры, снегом с редкими мушками голых черных скал, тяжко вздохнул. — Эфра-то тут при чем? — она улыбнулась, глядя, как вытянулось его лицо. Рейес не любил жару, но холод — не любил еще больше. А вот Киме вернуться домой было неожиданно приятно. Ее сердце пело, как когда-то, захлебываясь свободой бескрайней белой равнины. — Да ладно, я же не идиот, — Рейес начал смешно приплясывать на месте, обхватив себя за плечи. — Мальчик из соседнего двора внезапно становится большой шишкой и забывает старую… подругу. Классика. Акцент, опять же. Кима усмехнулась — его манера тщательно обходить острые углы всегда ее забавляла. — Не совсем так, — ответила она, — но достаточно близко. А ты не очень высокого мнения об Эфре, да? — Эфра очень высокого мнения об Эфре, — говорить ему было тяжело — дыхание то и дело перехватывало от холода, но каким-то образом он умудрился сделать ремарку довольно язвительной — наверняка только для того, чтобы позабавить Киму. — Меня такие люди всегда немного настораживают. — Меня тоже. Но сегодня речь не о нем. И даже не обо мне. — А о ком? — Не придуривайся. Сам же сказал — не идиот. — Собираешься держать меня на льду, как устрицу, пока я не выложу тебе все, что ты хочешь знать? — он вдруг перестал дрожать и стучать зубами, как будто его тело смирилось с неминуемой смертью от гипотермии и сдалось. — Валяй, меня раньше уже пытали. — Просто вижу, что ты не в себе, — Кима протянула ему заранее припасенный термос и, ухватив за рукав, увела за подветренный бок челнока. — Выпей горячего, пока не окочурился. И расскажи мне уже, что не так. И что такое «устрица» тоже расскажи, но потом. Рейес помолчал, глядя в термос, на поднимающиеся оттуда струйки белого пара. — Райдер переспал с репортершей-азари, — медленно выговорил он. — Ну и вот. — Переспал в смысле… — Да. Она и сама могла бы догадаться, что дело в Райдере — все остальные свои проблемы Рейес всегда решал сам, быстро, эффективно и радикально. — Ты уверен? Это на него непохоже. Он же совсем недавно был на Кадаре. Вел себя как обычно. — Абсолютно уверен. И… не знаю, что делать. — А что ты обычно делаешь? — Обычно я выбираю самый выгодный вариант, — Рейес, похоже, немного отвлекся. В голосе и жестах появилась какая-то умиротворенность, ледяной ветер остудил смятение в глазах. На что-то такое Кима, в общем, и рассчитывала, когда решила притащить его в устье замершей реки. — Но тут просто какой-то цугцванг. Как ни крути — выходит плохо: либо ему меня недостаточно, либо он не хочет меня вообще. И провоцировать его на разговор обо всем этом я точно не собираюсь. Кима оторвала взгляд от слепящей белизны и посмотрела в небо, на зеленые и синие огни, полощущиеся в вышине, как боевые знамена. Подумала, что недооценила силу привязанности Рейеса к первопроходцу, а также своей собственной привязанности — к Рейесу. Потому что на мгновение ей страшно захотелось придушить мелкого паршивца, посмевшего причинить ее другу такую боль. — Давай рассуждать проще, — сказала она. — Он не ушел от тебя, так ведь? Он ушел бы, если б захотел, он такой. А ты готов его бросить? Думаешь, тебе будет лучше без него? — Нет. — твердо ответил Рейес, но больше ничего не сказал. — Тогда просто забудь. Он вздохнул. Носком ботинка принялся ковырять снег и молчал, пока не добрался до льда, черного, как пластина обсидиана. — Вот за что мне все это, а, Кима? — сказал Рейес негромко. Все его силы, наверное, уходили на борьбу с холодом, и теперь Кима видела очень отчетливо то, что он так тщательно прятал, эту часть его настоящего — беспомощную и растерянную, его душу, обнаженную на снегу. — За что мне эти проблемы? — Любовь — не проблема, Рейес, — отмахнулась Кима. — Проблема — твое упрямство. Все ошибаются, а Райдер еще так молод, так неопытен. Я не верю, что он способен осознанно тебя обидеть. И вообще не верится во все это, но поговорить с ним откровенно даже предлагать тебе не буду, все равно ведь ты откажешься. — Это факт, — усмехнулся Рейес. — И что? Будешь просто делать вид, что ничего не случилось? — Судя по всему, да. — И ты так сможешь? Рейес фыркнул, с таким видом, будто она спросила, сможет ли он заварить себе кофе. — Без проблем. Другой вопрос — будет ли этого достаточно. Нет гарантий, что он снова не пойдет налево. В конце концов, не могу же я просто сказать ему что-то вроде: «Дорогой Скотт, пожалуйста, если тебя не затруднит, спи, по возможности, только со мной, будь так любезен. Заранее большое спасибо». — А почему нет? — Потому что это был сарказм, во-первых. А во-вторых, я не в том положении, чтобы от него чего-то требовать. — Не понимаю, что с вами, людьми, не так, — иногда Киме казалось, что Рейесу просто нравится страдать, и никакая помощь ему на самом деле вовсе не требуется. В такие моменты было особенно сильным желание его ударить. Или может даже укусить.— Вот что тебе мешает просто поверить в него, поверить в то, что ты ему правда нужен? Со стороны это очень заметно. — Именно то, что он слишком молод, Кима. Он сам не знает, что ему нужно. Потому что это он — и такому, как он, в долгосрочной перспективе, точно не нужен кто-то вроде меня. Я просто интересный. Пока что. — Как по мне, ты просто трус, Рейес, и ничего тут интересного. Еще и упертый, как таург. Он только покачал головой, поджав губы. — Что? Я не обязана тебя гладить все время только по шерсти, — Кима сложила руки на груди. Может быть, все же стоило отвесить Рейесу щедрую оплеуху. Чтоб он прекратил наконец идиотничать. Прекратил себя мучить. Резкий порыв ветра швырнул ему в лицо пригоршню сухого колючего снега. Ветер, похоже, был с Кимой солидарен. Рейес моргнул, будто просыпаясь, глянул на нее как-то странно и хитро улыбнулся краешком рта. Снежинки, застрявшие в его ресницах, не таяли. — В чем дело? Неподходящее выражение? — Нет, наоборот. Удивительно подходящее, — Рейес посмотрел себе под ноги — на лед, вернее, на сверкающие силуэты снующих подо льдом огромных существ, только сейчас поднявшихся из глубины, чтобы взглянуть на источник шума. — Почему они не поют? Кима пожала плечами: — Не хотят, наверное. Я не специалист, но я слышала, из-за потепления лед становится все тоньше, и на них начали охотиться, особенно на детенышей, так что они грустят. Сейчас даже предлагают ввести за браконьерство смертную казнь. — Ну, смертная казнь — это, наверное, чересчур… — задумчиво сказал Рейес. — А вот закрыть наш рынок, пожалуй, стоит. Браконьерство становится не особенно выгодным, если негде сбывать его плоды. Сегодня же этим займемся. Санкции надо придумать построже. Словно в ответ на его слова, один из йевара запел, величественно и прекрасно, так, что лед под их ногами загудел, а Киму точно обдало чьим-то теплым, ароматным дыханием. Это была не настоящая песня, просто короткая мягкая трель, но одно только выражение чистого изумления на лице Рейеса, сразу помолодевшем лет на двадцать, стоило и потраченного времени, и примороженных пальцев, и риска погибнуть в чрезвычайно нелепой авиакатастрофе. — Я так тебя и не спросил, — сказал Рейес, как только песня стихла. По коже Кимы все еще гуляли мурашки. Судя по тому, как Рейес потер собственную шею, он тоже что-то такое чувствовал. — Вся эта история с джардаан и сотворением ангара… ты как вообще? — Со мной все хорошо, Рейес, — Кима, конечно, лукавила. Но совсем чуть-чуть. — Меня определяет не то, кто и как меня создал, а то, кто я есть сейчас. И то, кто я есть — только моя заслуга. Он снова улыбнулся ей, почему-то — точь в точь как гордый родитель. — Знаешь, Кима, если бы люди так рассуждали, в Млечном Пути большая часть психотерапевтов осталась бы без работы. — Психо кого? — Ну, специальные врачи, лечат душевные раны. У вас такого нет? — Мы не наносим друг другу такие раны, которые нужно лечить. — Туше. — Чего?.. — Пора тебе переходить к литературе. Я раздобуду пару книг на английском, — он отпил из термоса еще немного и завинтил крышку. Йевара, удовлетворившие свое любопытство, возвращались обратно на глубину, исчезая в черноте, как падающие звезды. — Ну что, я так понимаю, твои срочные личные дела, связанные с работой, сделаны, можно лететь? Я просто ног уже не чувствую. Она только кивнула, с улыбкой. — Хорошо поговорили, — сказал Рейес, забираясь обратно в шаттл. Он даже остыть еще не успел. — Согласна. — Но в следующий раз можно это сделать, например, в «Тартаре». Кучу денег и времени сэкономим. — Ну, не все так плохо, — Кима влезла на свое сиденье. Рейес возился с оборудованием — все еще печальный и усталый, но все равно немного другой. Пропала скованность в плечах, чуть разгладилась морщинка между бровей. Нечто, старающееся пригнуть его к земле, может быть, не отступило, но ослабило хватку. — У меня ведь и правда тут дело. Один торговец в восточном дааре мне серьезно задолжал, а ты вообще-то довольно страшный, когда тебе надо. — Необычайно изысканный комплимент. Рейес щелкнул пару тумблеров, и шаттл натужно загудел. Кима почувствовала, как подкатывает тошнота, на этот раз — заранее. — Знаешь, я наверное лучше пешком. Вторую посадку в твоем исполнении мне точно не пережить. Он ухмыльнулся, явно довольный ее страданиями. Неблагодарная скотина. — Пристегнитесь, сеньорита. Командир воздушного судна сейчас продемонстрирует вам несколько фигур высшего пилотажа. *** Маленькое существо у Рейеса в руках было желтым, жирным и вонючим, но его искреннее воодушевление (Рейеса, не существа) подкупало. Кима сразу узнала выражение на его лице — Рейес вообще часто пытался вот так эмоции подменить вещами — и приготовилась принимать подарок. — Это тебе, — сказал он, торжественно, будто щедро делился сокровищем. — Щенок. Палевый лабрадор-ретривер. — Спасибо, — с улыбкой ответила Кима, из всех слов понявшая только первые два, и взяла пищащее жирное существо за шиворот. — Как это есть? — Никак это не есть! — воскликнул Рейес, наклонился вперед, к трону, и почесал существо между смешными дряблыми ушами. Оно яростно завиляло крохотным треугольным хвостом. — Это Кима, малыш, и она не будет тебя есть, — проворковал он в одно из ушей, а потом добавил, с некоторой опаской взглянув на Киму, — не будет же? Кима приподняла щенка на вытянутой руке, посмотрела во влажные карие глазенки и тут же поняла — ни за что не будет. Щенок рос, и щенок грыз. А еще — гадил, обильно и не разбирая места и времени. Как-то раз она взяла его с собой к Рейесу, и за пятнадцать минут разговора негодный звереныш практически полностью уничтожил одну из ножек его драгоценного деревянного стола. Кима помертвела, обнаружив кучу опилок с лужей собачьей мочи посредине и жалкие останки некогда прочной конструкции из массива старого парипо, но Рейес только улыбнулся и потрепал щенка по голове. — Ты… не злишься? — Он же ребенок, Кима, как можно на него злиться? — щенок попытался влезть к нему на колени, но не смог. — А стол я починю. Давно хотелось сделать что-то руками. Через несколько дней стало понятно, что на небольшом расстоянии собака реагирует на энергетическое поле ее тела: в ответ на любые сигналы посылает с головой захлестывающие волны безоговорочной, безграничной любви. Рейес тут же заявил, что это научное открытие уровня пенициллина, и у нескольких ученых на «Нексусе» от такого наверняка случится удар. И что сам он страшно завидует. — Честно говоря, я думаю, тебе больше подошла бы кошка, — сказал он, наблюдая за ними, сидящими на полу его же собственной квартиры, куда, как ни странно, их обоих продолжали пускать даже после инцидента со столом. — Но пока мы имеем то, что имеем. — Что такое «кошка»? — Кима не отвлекалась от щенка. Она назвала его Спарки, за голубые искры, бегущие по золотистой шкурке каждый раз, когда их поля соприкасались. Ну и еще в честь странного зверька из черно-белого мультфильма. Кима даже не знала тогда, что вот это маленькое и в заплатках — тоже собака, да и в целом ничего не поняла, но запомнила, насколько сильно мальчик и его тварь были друг к другу привязаны. И как забавно Рейес, сидевший рядом с ней напротив экрана, силился сдержать слезы. Наверное, ей как раз чего-то такого и не хватало. Сильного и чистого. А грызть у нее дома все равно было особенно нечего. — Это как… маленькая, тихая, злая собака, — Рейес, казалось, на мгновение искренне растерялся, как бывало иногда, если приходилось объяснять что-то очевидное. Он опустился на одно колено и почесал щенку лоб. Тот принялся вылизывать его пальцы. — Вредные животные, на самом деле, но есть в них свое обаяние. — И ты думаешь, мне понравится злобная, но обаятельная маленькая собака? — Кима протянула руку, ладонью вверх, и Спарки положил на нее пухлую теплую лапку. — Почему нет? Я же тебе нравлюсь. — С каждой дурацкой шуткой — все меньше, — улыбнулась Кима. От щенка рвалось ощущение любви и счастья — прямо к ней, и от нее катилось обратно. — Ты что, правда не чувствуешь? Это как… ветер, но как будто вода. Только изнутри. Рейес задумался, но лишь покачал головой. — Невероятно, — проговорил он, — выходит, собаки всегда это делали… Тысячи лет жили рядом с людьми, генерировали это биоэлектричество, а мы и не подозревали. — Вы вообще не очень внимательные, — согласилась Кима. — Тебе вот почти год понадобился, чтобы понять, что Райдер твой taoshay. А ты еще один из лучших. *** — Я все равно не понимаю, зачем тебе там присутствовать лично, — Кима помогла ему закрепить какой-то контейнер в постепенно заполняющемся брюхе шаттла, без особого, правда, энтузиазма. — Мы это уже обсуждали, Кима. Намечается серьезное событие, и если мы победим, там будут решаться серьезные вопросы. В этом нужно участвовать, — он втащил внутрь следующий ящик, разогнулся и выдохнул. — Ну а если нас всех убьют, мне хотелось бы умереть рядом с Райдером. Я сентиментальный сукин сын. — Это слишком опасно. Мне даже Эфра позвонил — а он ведь теперь разговаривает со мной сквозь зубы и за глаза называет vesagara. Предложил союз, несмотря на мое «предательство». Сказал, что Райдеру нужна любая помощь, даже такая. Я, само собой, поломалась немного, не рассказывать же ему, что у нас уже готов отряд. Обещала отправить моих лучших людей. — Умница. Как он вообще, не слишком тебе нервы портит? А то вы с ним не очень хорошо… расстались. Рейес закончил с грузом. Остальные шаттлы тоже были готовы, ребята прощались с друзьями, докуривали, в последний раз проверяли снаряжение и сверяли маршруты. — Я ведь знала, что так и будет, — Кима пожала плечами. Врать не пришлось — ей действительно было удивительно легко. Она и сама не ожидала. — Я не жалею, что выбрала тебя. Рассвет наступал невыносимо медленно, будто солнце услышало Киму и специально для нее изо всех сил затягивало с подъемом. Кима понимала — пора, но все слова будто слиплись в ком и застряли в горле. Слишком многих она вот так же провожала на войну. Слишком многие не вернулись. — Не дай им себя убить, tavetaan, — сказала она в конце концов. — Isharay, Кима, — улыбнулся Рейес. — Не проеби тут все, пока меня не будет. *** Когда все только начиналось, раскручивалось, как огромная, смертоносная юла, Киму поражала способность Рейеса управляться с таким количеством людей, приказов, распоряжений, переплетающихся линий, потоков, идущих будто бы сразу во все стороны. Он казался ей практически сверхъестественным существом, ничего не забывающим, никогда не ошибающимся. Со временем она поняла, что Рейес — просто человек. Умнее, быстрее и выносливее других, но тем не менее. Оказалось, не так уж это и сложно, когда видишь всю картину целиком. Никакой магии — достаточно расставить по местам правильных людей, поставить перед ними правильные задачи, наметить узор и смотреть, как он проступает на полотне. А еще в это полотно можно было вплести парочку нитей, так, чтобы даже Рейес не заметил. Особенно — этот Рейес, витающий в облаках, влюбленный, да к тому же отправившийся решать свои проблемы на чужой войне. И упорно игнорирующий прямую и явную угрозу, нависшую над ним самим и над всем, что они создали вместе. Заменить одного курьера другим, перенести кое-какие даты, замкнуть кое-какие контакты — и вот, Бэйн Массани — после получаса нытья про то, что он не мальчик на побегушках, и что платят ему явно недостаточно — занимается доставкой «ценнейшего» груза по Элаадену, в одиночку — потому что важна конспирация, вдали от населенной местности — потому что так безопаснее. Ну и потому, что парочке старых знакомых, которым Кима «слила» его маршрут и цель экспедиции — за отдельную плату, конечно, — будет намного проще с ним разобраться без свидетелей и осложнений. Без осложнений, однако, не обошлось. Возможно, Рейес все-таки использовал магию.