Red in tooth and red in claw

Рейес на стук в дверь не отреагировал, так что открывать пришлось самой. Он был внутри — а где же ему еще быть, инсценировка собственной смерти не предусматривает вольностей вроде прогулок по городу — стоял у восточного окна в одних трусах (спасибо и на том) и смотрел вниз, на выгоревшее поле, довольно безрадостное и без противного мелкого дождя, накрапывающего уже третий час. В квартире было жарко и душно, кисловатый запах перегара и сладкий — подгнивших фруктов, и горький — застоявшейся воды, вкупе с сигаретным дымом, висящим под потолком сизым туманом, заставили Киму дернуть носом — Рейес всегда находил этот жест забавным, говорил, она похожа на чихающую кошку, когда так делает. Но сейчас он на нее даже не взглянул. Кима опустила на пол принесенные сумки с продуктами, оглянулась вокруг. Отметила лежащую кучей возле дивана какую-то одежду, ком из одеял на самом диване, забытую у окна бумажную книгу, небрежно заломленную на середине — небывалое пренебрежение сокровищем, шеренги бутылок на кухонном столе, видном через дверной проем. Рейеса, всегда по-военному опрятного, дисциплинированного и почти патологически аккуратного, видимо, кто-то подменил. — Что ты тут устроил? — она даже руками всплеснула от возмущения. — Только представь, что сказал бы Райдер, застав тебя в таком виде! Рейес ничего не ответил, но стал вдруг как-то еще тише, будто уже молча — замолчал, будто что-то у него внутри, последнее, что там было живого, сорвалось с края и бесшумно рухнуло в темноту, оставляя по себе только дырку в пространстве. — Как он там? — осторожно спросила Кима, тут же сбавив тон. — Держится? — Плохо, Кима, — глухо ответил Рейес, низко опуская голову. — Плохо. Он, похоже, уже много дней не брился, и его черная, колючая на вид щетина вполне могла сойти за полноценную бороду. Тут и там в ней сверкала седина, словно крохотные серебряные снежинки. Густые темные волосы внизу его живота тоже были с проседью, как инеем побитая трава. — Ты совсем о себе не заботишься, — констатировала Кима, может быть, косноязычно, но безапелляционно. — Ты сегодня ел? — Да, — отмахнулся Рейес. Взъерошил сильно отросшие волосы на затылке, так, будто они его раздражали, и снова отошел к окну. — Что именно? — не отставала Кима. Очевидно, два месяца общаться с ним одними только текстовыми сообщениями было большой ошибкой. — Не помню, что-то, — ответил он. Без раздражения — вообще без чего-либо. — Все нормально, Кима, правда. И это — тот же самый человек, который две недели смаковал случайно добытую плитку шоколада (он и с Кимой поделился, но ей стало плохо — наверное, аллергия), досконально разбирался в букете виски, презирал ангарскую питательную пасту и в свою квартиру сам притащил мебель из натурального дерева, соорудив для этого смехотворно эффективную систему лебедок и талей. Нет, точно — его подменили. — Так, — Кима дошла до кучи у дивана, раскидала ее носком сапога, но ничего подобающего не обнаружила и направилась к спальне. Там оказалось неожиданно чисто — видимо, Рейес этой комнатой просто не пользовался, — иди и сделай что-нибудь с волосами на лице, ты выглядишь отвратительно. Потом мы сделаем что-нибудь с волосами на твоей голове — как вы живете вообще с этой шерстью повсюду, это же кошмар просто, — потом ты поешь нормальной еды, при мне. Но не здесь, а где-нибудь, где есть чем дышать. И открой окно. Она вытащила из шкафа футболку и брюки, но, присмотревшись, положила все обратно — на одежде была эмблема команды первопроходца. Впрочем, штаны, не способные спровоцировать очередной приступ уныния, тоже вскоре нашлись. Когда она вернулась в гостиную, Рейес, не сдвинувшийся с места, обернулся к ней с таким лицом, будто рассчитывал, что она — галлюцинация и к этому времени должна бы уже исчезнуть. — Ты что, еще и оглох? — Кима бросила принесенное на диван и сложила руки на груди. — Давай, в ванную. Быстро. Он пожевал нижнюю губу, упрямо набычившись, но все-таки сдался — поплелся, куда велели, медленно и понуро, как выловленный из лужи непослушный ребенок. — И, кстати, ты в курсе, что у тебя бока отвисли? — жалеть его Кима уж точно не собиралась — он бы ее жалости не оценил. — Над этим тоже начнем работать сегодня же. — Что ты задумала? — ему приходилось перекрикивать шум воды, но все равно в его голосе Кима отчетливо уловила отпечаток прежнего живого любопытства, прежнего Рейеса. Настоящего. — Покажу тебе, как дерутся обученные бойцы Сопротивления. *** Балкона, обычного для жителей Порта, у Рейеса не было, зато была терраса, скрытая от посторонних глаз неровным краем утеса и достаточно большая для посадки шаттла. Терраса, идеально подходящая для того, чтобы теплой, ароматной ночью лежать в середине под усыпанным звездами небом, и, разделив на двоих папиросу с сушеными листьями занятного растения, культивируемого пришельцами из Млечного Пути на заброшенной станции где-то к северо-западу от Порта, болтать обо всем и ни о чем. Для того, чтобы с высоты птичьего полета осматривать собственные владения. Ну или чтобы бросить на каменный настил несколько матов и дать старому другу пару уроков. Спарринг с Рейесом, правда, оказался очень плохой идеей — он был слишком быстрым, даже в своем нынешнем жутком состоянии, слишком хитрым, постоянно оказывался где-то сзади, или сбоку — в слепом пятне, заламывал руки и ставил подножки, и в конце концов Кима не выдержала — со всей дури лягнула его куда-то в корпус, так, что он с удивленным возгласом упал на спину и даже проехался метр-другой по матам. — Skkut! — взвизгнула Кима, кидаясь к нему. — Больно? — О да, — проскрипел Рейес, держась за грудь. Смеяться без воздуха в легких было проблематично, но он справлялся неплохо. — Больнее было, пожалуй, только однажды — когда я пытался сам себе вправить плечо. Она помогла ему сесть. Он никак не мог прекратить хохотать, и это уже напоминало самую настоящую истерику. — У меня вся жизнь перед глазами промелькнула, — отдышавшись, продолжил Рейес. — Хорошая была жизнь, грех жаловаться. — А будет еще лучше, — заверила Кима, на всякий случай потрогала его вздымающиеся ребра, хотя все равно не смогла бы понять, сломаны они или нет. — Когда Райдер вернется к тебе. Рейес вдруг посерьезнел. — Знаешь, я все думаю… может, были другие варианты, может, не обязательно было заставлять его проходить через все это, и… — Не было других вариантов, Рейес, — отрезала Кима. — Мы вывели тебя из игры — и мы сделали это, в конце концов, именно для него. Он молчал, глядя куда-то вдаль, и Киму такая резкая трансформация из человека в изваяние даже испугала. — Мы все взвесили, обсудили, а потом взвесили еще раз, — продолжила она, не теряя надежды добиться реакции. — Не было никаких других вариантов, слышишь? Единственный способ оборвать все связи с «Коллективом» и Кадарой раз и навсегда — умереть. К тому же, нам этот информационный повод был просто необходим. Ее убежденность в собственных словах, видимо, подействовала, и Рейес будто оттаял. Глубоко вздохнул, безотчетно потер ушибленные ребра и вздохнул еще раз. — Ты права, — сказал он, хоть и нехотя. — Просто… я даже представить боюсь, каково ему, Кима. Я бы наверное так не смог. — Ему нужно потерпеть еще совсем немного, — сказала Кима, подумав, что три или даже четыре — по оптимистичным прогнозам — месяца это, на самом деле, очень даже много, особенно, когда оплакиваешь возлюбленного. — Но ему плохо. Правда плохо, он сам не свой. — Зато он в полной безопасности. Мы постоянно следим за модулем СЭМа, никто не причинит ему вреда, и ваша связь тоже больше ничем ему не угрожает. Ни репутационных рисков, ни каких-либо других. На каждый запасной план есть запасной план, сам Райдер — не идиот и нарываться не станет. А еще — он все-таки страдает не зря, мы ведь выжали из ситуации все, что могли. Ты сейчас строишь будущее, Рейес, для себя, для него, и — заодно, — для Кадары. Ради будущего всегда приходится идти на жертвы. — Почему Райдер-то должен чем-то жертвовать, — проговорил Рейес, качая головой. — Он на такое не подписывался. С его стороны логично просто перелистнуть страницу: найти кого-то другого, получше, жить дальше. Я почти уверен, что так он и поступит. — Дурак ты, tavetaan, — сказала Кима, негромко, зато от души. На этом аргументы закончились — ее саму вдруг накрыла какая-то жуткая, беспросветная печаль, резко, как будто кто-то с силой дернул за поводок и в горло врезался жесткий ошейник. Наверное, хватанула от Рейеса. Плакать захотелось так, что жгло глаза, — сразу из-за всего: из-за того, как больно Рейесу, как больно Райдеру, брошенному в одиночестве, за тысячи километров от дома, с сердцем, разорванным на куски, как больно ей самой, столько лет баюкающей внутри свою холодную, мертвую любовь, камнем тянущую ее к земле. Она заметила, что по щекам катятся слезы, только когда Рейес их вытер кончиками пальцев. — Эй, ну ты чего, — сказал он, так ласково, что стало только хуже, — это я должен тут рыдать. — Да просто нельзя же так, Рейес, — ответила она, вернее, попыталась ответить, захлебываясь слезами. — Нельзя, понимаешь? — Понимаю, — ответил Рейес, заключая ее в объятия. От него пахло потом, терпко и пряно, а еще у него под мышками, оказывается, тоже были волосы. Кима всхлипнула, и он крепче прижал ее к себе. — Понимаю. Он умел успокаивать, вернее даже не умел, а просто мог, ничего особенного не предпринимая, вот так сидя молча и обнимая ее за плечи — одной только аурой уверенности и самообладания, окутывающей его постоянно. Кима подозревала, что чувствуют эту ауру не только ангара. Она, пожалуй, лишь однажды видела его совершенно вышедшим из себя, и, конечно же, причиной был Райдер. — Что такого сложного, я не понимаю, — шипит Рейес в пустое пространство, — просто черкнуть два слова в ответ на пять моих сообщений, просто чтобы я знал, что ты, блять, жив! Он меряет шагами свою комнатушку в «Тартаре», меча вокруг невидящие, но тем не менее испепеляющие взгляды, и только каким-то чудом умудряется не врезаться в мебель. Разговор, видимо, начался давно, и теперь даже воздух трещит, пропитанный его негодованием, как статическим электричеством. — В каком смысле «забыл»?! Да, я в курсе, что ты занят, я тоже занят, вообще-то, но я ведь и не прошу тебя мне настрочить второй том «Улисса», два ебаных слова — и я доволен. Вот только не надо переводить стрелки! — Киму, застывшую у дверей, он замечает, но не обращает на нее никакого внимания. Она дергается было к выходу, но понимает, что задержалась уже слишком надолго и упустила момент. — Я тебе пишу каждый божий день, и, кстати, вероятность того, что как бешеную собаку на пустыре пристрелят меня, намного ниже. Нет, Скотт, не потому, что я такой умный, — он подходит к ближайшее стене и упирается в нее лбом. — Я просто не шляюсь по долбаным пустырям. Разворачивается, тяжело приваливается к той же стене, теперь спиной, и запускает пальцы в собственные волосы. Кима не слышит, что говорит ему Райдер, но в ответ он только закрывает глаза и качает головой. — Да нет, я ведь… — его гнев вдруг гаснет, будто кончается бензин в зажигалке, плечи опускаются. — И ты меня прости. Пожалуйста, позвони мне, когда освободишься. Надо… кое-что обсудить.  После нескольких просмотренных старинных земных фильмов (и одного сериала) Кима разобралась, что такое криптонит, и вынуждена была согласиться с Рейесом — Райдер для него действительно был именно им. И здоровенный кусок этого криптонита сейчас прочно засел у него в груди. — Мне понравилось то, что ты сделала, — сказал Рейес, когда она наконец перестала вздрагивать и задышала нормально, но руки все равно не убрал. — Ну, только что, когда чуть меня не прикончила. Я тоже хочу так научиться. — Этот стиль вообще считается женским, — честно предупредила Кима. — Да хоть детским, — фыркнул Рейес. — Лишь бы работало. *** Ошибок Кима решила не повторять и следующие несколько недель исправно навещала Рейеса почти каждый день. Приносила свежую еду и выпивку, приводила собаку, чтобы они могли поиграть, болтала обо всякой ерунде — все важное он знал и так — и заодно следила за ним, за каждым движением, каждым взглядом, с вниманием лечащего врача. Это и правда напоминало болезнь — какую-то инфекцию, с которой Рейес, никогда раньше ни по кому не тосковавший вот так — до вполне реальной, физической боли, просто не знал, как бороться. Как ребенок, росший взаперти, бессилен перед заразой, он был бессилен перед собственными чувствами и даже скрывать этого не пытался. И как больного ребенка, Кима постаралась окружить его заботой. Да, наверное, он был слишком расчетливым, слишком сложным, чтобы доверять ему безоговорочно, и, скорее всего, в один прекрасный день он предаст ее, обманет, может быть даже убьет. Но это не значит, что ему не нужна помощь. К тому же, помогать было не очень сложно — в основном они просто лежали, ели что-то вредное и смотрели эти странные рейесовы фильмы, которым, похоже, конца не было, так что основной задачей для нее становилось не уснуть или хотя бы спать так, чтобы он не сразу заметил. К концу четвертого месяца, они решили, что он может иногда выходить: люди на Кадаре, в конце концов, предпочитают не болтать. А еще — людям с Кадары все равно никто не верит, так что если бы даже бывший клиент или случайный собутыльник узнали Рейеса и решили об этом растрепать, скорее всего, их откровения приняли бы за обычные пьяные бредни. Они сидели вдвоем на своем троне — Рейес на одном подлокотнике, она — на другом, напротив, пили вино и делились опытом. — Это же классика, ну, — говорил Рейес, слегка захмелевший и потому чуть-чуть отошедший от своей печали, — заставляешь объект принять яд, обманом или силой, в общем, неважно, потом поэтапно даешь инструкции по добыче противоядия в обмен на нужные тебе действия. Желание выжить — лучшая мотивация. — Но как же быть, когда «объект» получит противоядие, перестанет зависеть от инструкций и начнет мстить и вообще создаст массу проблем? — В смысле — получит противоядие? — искренне удивился Рейес. — Нет же никакого противоядия, в том-то и суть, есть только выполненная задача — и все концы в… Договорить он не успел — оглушительным сухим треском его прервала очередь из автоматической винтовки. Первой реакцией Кимы было упасть на пол — просто прижаться к земле и попытаться куда-нибудь уползти, но Рейес решил за нее и решил быстрее — толкнул ее наоборот, вверх, почти перебросил через спинку трона и прыгнул следом. Когда она убедилась, что из-за широкой спинки ничего не торчит, и посмотрела на него, у него в руке уже был пистолет, а на губах — странная какая-то шальная усмешка. — Я попрощаться зашел, — крикнул от входа Бэйн Массани, и Киме захотелось откусить Рейесу ухо. Она ведь говорила. Говорила же. — Забираю свое, отдаю вам ваше. На пол что-то тяжело — и влажно — шлепнулось, и любопытный Рейес, ясное дело, высунулся посмотреть. — Ого, ничего себе! — воскликнул он, прежде чем Кима втянула его обратно, дернув за руку. — Как ты вообще это сделал, у них же кожа… — А ты лучше не вмешивайся, Видаль, — оборвал его Массани. — К тебе у меня претензий нет. Ты просто не знаешь, что она натворила. Семья — это святое. Самое главное. И вообще, ты говорил, ты сам по себе. — Я солгал, — тут же ответил Рейес, по-прежнему слишком веселый. — Я лгун. — Да уж, я заметил, — Массани тоже веселился как-то чересчур. — Кстати, ты же вроде умер? — Мне уже лучше. Массани рассмеялся, а Киму вдруг словно громом поразила внезапная мысль — он ведь специально нарывается, чтобы и правда умереть и избавить разом и себя, и Райдера от страданий. Рейес больше вылезти из укрытия не пытался, но она все равно обхватила ладонью его предплечье — на всякий случай. Он глянул на ее пальцы, сжимающие его руку, потом — на ее лицо, а потом подмигнул ей. — В общем, я предлагаю разойтись полюбовно, — стрелять он больше не стал, но очень красноречиво перезарядил. — Не тронете меня и мою девочку — я не трону вас, капишь? Ничего личного, просто не сработались. Ариведерчи, ребята! Послышался бодрый топот нескольких пар ног. Рейес закатил глаза. — Это итальянский, Бэйн, — пробормотал он, прежде чем аккуратно выглянуть из-за трона. — Чисто. — А я ведь говорила! — не удержалась Кима. — Говорила, — Рейес спустился с подиума и присел на корточки рядом с новым предметом на полу. Кима тоже подошла поближе. — И теперь у нас тут шесть трупов, психопат, возглавляющий банду наемников, в бегах. И… отрезанная голова крогана? — Может, и не шесть,  — Рейес безучастно пожал плечам, — кто-то из охраны вполне мог сообразить, что к чему, и дать деру. А банда наемников — ерунда. Разберемся позже. Сейчас поважнее дела есть, — он с трудом приподнял кроганскую голову и посмотрел на срез, раздвинул пальцами бледно-зеленые веки. — От трупа отпилил. Слабак. — Давай ты потом поиграешься? — теперь ей хотелось его пнуть. — Надо как бы наверное за ними бежать! — Вот только стрельбу в центре города мы с тобой еще не устраивали, ага. — Рейес вызвал дисплей омни-тула и отправил несколько сообщений. — Успокойся, Кима. Он знал, что к нам идет подкрепление, потому и сбежал. Жить он хочет больше, чем убить нас с тобой, вернее — тебя, так что пока все нормально. Створки дверей разъехались и между ними показалась голова начальника охраны. Выражение лица у него было скорбное. — Ты уволен! — объявила Кима. Голова исчезла, сопровождаемая тягостным вздохом. Трупов оказалось всего два, считая несчастного крогана, — рикошетом от первой и единственной очереди убило исключительно невезучего саларианца, который просто принес охранникам еду из забегаловки за углом. Рейес большого значения эпизоду не придал — по мнению Кимы, очень зря, — но зато вынырнул все-таки из омута своей тоски и заметно взбодрился, так, что оставшиеся полтора месяца пролетели почти незаметно. К тому же, Райдер вел себя идеально — скорбел потихоньку, ни во что не ввязывался и ни с кем не связывался. Только утром последнего дня, перед самым отбытием на «Нексус», рейесову обычную уверенность снова снесло лавиной непонятных эмоций, теперь, правда, совсем других. Будто рябь появилась в окружающем его сильном и чистом поле. — Как я выгляжу? — таким взволнованным Кима, пожалуй, никогда его не видела. Таким счастливым — тоже. Он как будто светился изнутри, золотым волшебным светом, и Кима сама не заметила, как начала улыбаться. — Очень хорошо, Рейес, — мягко сказала она. Подошла и пальцами разгладила несуществующие складочки на лацканах его куртки. — Ты все-таки ужасно красивый, теперь я понимаю. Райдеру повезло. — Не обязательно мне льстить, Кима — промурлыкал Рейес, но все равно довольно улыбнулся, — ты и так моя лучшая подруга. — Я твоя единственная подруга, — усмехнулась она, — это не одно и то же. Рейес глянул на платформу, где в челнок заходили пассажиры, как-то затравленно, будто в последний момент засомневавшись. — Иди, — Кима слегка толкнула его в грудь. — Райдер тебя ждет. — С чего ты взяла? — Просто он всегда будет тебя ждать, — Кима улыбнулась. Иногда он был жутко забавным. — Так работает любовь.