Red in tooth and red in claw

Поначалу эти совещания казались Киме настоящей пыткой. Рейес предупреждал ее, что так и будет — разрастание бюрократической инфраструктуры, появление придатков в виде крупного бизнеса, банковской системы и странной разновидности полудобровольной армии неизбежно должны были привести к необходимости проводить еженедельно эти «заседания уличного комитета», как он их называл. Со временем еженедельные совещания превратились в ежедневные планерки. А потом — добавились экстренные встречи по различным поводам. Такие, как эта. — … и я также абсолютно не сомневаюсь в необходимости передислоцировать нашу авиацию в целях непосредственного прикрытия мест разработки Гелия-3, — подытожил один из «депутатов», и мятым платком вытер не только гладкий розовый лоб — сразу весь гладкий розовый череп. Кима даже вздрогнула, зафиксировав наконец смысл фразы. — Ты пьяный или просто тупой? — спросила она, склонив голову набок. Иногда было очень удобно просто говорить, что думаешь, пользуясь репутацией собственной нации и врожденной гипертрофированной толерантностью пришельцев из Млечного Пути. — Я не потерплю такого от… от… — его мясистые щеки мелко затряслись. Кима умудрилась даже не улыбнуться. Теперь она понимала, почему Рейес уступил ей трон, не торгуясь. Никто в здравом уме не захочет заниматься… вот этим. — От женщины? — подсказала Кима. — От дикой аборигенки? Не стесняйся, заканчивай фразу. Я наверняка слышала и похуже. — Я… — Ты, — жестко оборвала она, потеряв терпение, — собираешься развязать войну. На моей земле. — Это «Нексус» развязывает войну! — он запальчиво стукнул по столу увесистым кулаком. Зрачки, пронзительно-голубые на фоне красных от полопавшихся сосудов белков, беспорядочно двигались, взгляд то ввинчивался в Киму, то ползал по пространству вокруг нее очевидно, в поисках единомышленников среди сидящих за длинным столом разномастных индивидов. Кима пристально следила за перемещениями этого взгляда — тоже в поисках единомышленников щекастого смутьяна. — Я просто считаю, что мы должны защищать то, что принадлежит нам. — Насчет этого можешь не волноваться, Уинфред, — улыбнулась Кима. — Свое мы не уступим. Сначала без Рейеса ей было просто немного одиноко, потом — чертовски одиноко, а потом выяснилось, что его часть работы — неимоверно огромную, выполнять решительно некому, кроме нее. Он всегда был таким спокойным, таким лениво-расслабленным — казалось, все, что он делает, происходит как-то само, без особых усилий с его стороны. Кима, впрочем, не слишком удивилась, обнаружив, насколько обманчиво это впечатление — она на собственном опыте знала, что идеально работающий механизм незаметен до тех пор, пока не сломается, что на руки и ноги, например, внимания не обращаешь, пока они при тебе и функционируют в штатном режиме. Рейес, правда, был не просто ногой или рукой. Он был сердцем Кадары. Сердцем, которое вероломно умыкнул человеческий первопроходец. Опять. Уинфред — перебежчик, предатель и вообще не очень хороший человек (зато очень хороший специалист по снабжению) — продолжал разглагольствовать, честно стараясь соблюдать официальный тон. «Комитет» хранил молчание. Молоденькая азари в дальнем конце стола открыла было рот и подалась вперед, но промолчала, поймав на себе взгляд Кимы. — Это все конечно замечательно, Уинфред, — сказала Кима, без малейших угрызений совести пропустившая большую часть разгоряченной речи, — но ничего не меняет. Я не собираюсь вводить войска и провоцировать «Нексус». Справляться с авралами ей тоже раньше уже приходилось, тем более Рейес не исчез бесследно — исправно выходил на связь и каждую свободную минуту тратил на свое повзрослевшее детище. Но при этом изо всех сил давал понять, что вполне доверяет ей бразды правления, и в дела лишний раз не лез. — Я требую, чтобы этот вопрос решал Шарлатан лично, — он набычился, обеими руками уперевшись в стол. Советники заерзали, выражая, очевидно, осторожную поддержку. Когда он грузно опустился на свое место, на тёмной столешнице остались влажные следы от двух пухлых ладоней. — Об этом тоже не беспокойся, — Кима улыбнулась. — В ближайшее время он обо всем узнает. Прошли выборы, поразительно быстро устаканилась работа парламента. Не без зубовного скрежета, но дискредитированный «Нексус» все же признал независимость Кадары — под давлением ангара и, как ни странно, собственной популяции. Как и предсказывал Рейес, в их маленьком представлении для каждого нашлось что-то подходящее: сердобольных впечатлила жестокость начальников Танна, прагматичных — разозлила их некомпетентность. Всем остальным, видимо, просто понравился пафос и хоть какое-то разнообразие в рутине. Киму все это не особенно интересовало — ее заботили проблемы ангара, а не колонистов из другой галактики, но теперь, по крайней мере, кадарский трон уже не казался временно позаимствованным, и к своей роли она в конце концов привыкла. Потом привыкли и приближенные: перестали переспрашивать, скептически хмурить брови — при их наличии — и в любой непонятной ситуации намекать, что неплохо бы связаться с «главным боссом». Врожденная осторожность Кимы тоже очень помогла. В конце концов, по части безумных идей до азартного Рейеса ей было далеко. Стабильность — вот чего отчаянно не хватало Андромеде. А на Кадаре стабильности теперь было в самый раз. — При всем уважении, мисс Дорган, — он наконец спрятал замусоленный платок в карман. В зале и правда было жарковато, — откуда мне знать, что вы не врете и действительно можете связаться с Шарлатаном? Если бы у Кимы были брови, она бы их подняла. В такие моменты она даже отчасти понимала новую моду среди молодежи — рисовать над глазами разноцветные дуги, как у некоторых пришельцев. Но только отчасти. — Откуда тебе знать, что он вообще существует? — сказала она, глядя на него в упор. Судя по выражению лица, он задумался, и всерьез. — Так, хватит, — раздраженно прервал их банкир-саларианец. — Он существует, Уинфред, уверяю тебя. И грызня в наших рядах его сильно…разочарует. Если кто-то еще из коллег поддерживает сумасбродную идею Уинфреда, предлагаю выставить на голосование вопрос передачи проблемы напрямую Шарлатану для принятия решения. «За» проголосовало большинство, хоть и с небольшим отрывом. Киму это не смутило — она в любом случае собиралась связаться с Рейесом. Что и сделала, поздним вечером, вернувшись с длинной прогулки, во время которой ее пес (очевидно, умственно отсталый) сорвался с поводка, подрался с прирученным адхи, нагадил посреди рыночной площади и, игнорируя команды, просьбы, а потом и угрозы, с хрустом сожрал что-то, подозрительно напоминающее отстреленный человеческий палец. Бокал вина и решение отложить на пару дней мытье холодильника (в очередной раз) немного подняли ей настроение. Рейес вышел на связь с месяц назад, на третий день после начала экспедиции, и первым делом показал Киме фото своей «берлоги». Которая, само собой, оказалась гнездом: как всегда, он занял изолированное высокое место, с оружием и запасным выходом. На всякий случай. Что Рейес поймет, что его берлога на самом деле — в капитанской каюте, что ему не нужно строить убежище внутри убежища, Кима и не надеялась. Зато он хоть как-то обжился: задвинутый в угол у оружейных шкафов надувной матрас с небрежно наброшенным сверху казённым серым одеялом, с кружкой и книжкой на полу, рядом, выглядел даже уютно. А сколько было нытья поначалу. [Р: Кто-нибудь его поддерживает?] Спросил он, прочитав подробный отчет о наметившемся кризисе на H-470с. [К: Антарес, твоя любимица] Ответила Кима не без злорадства, которое Рейес каким-то образом считал даже через текст. [Р: Не ругайся, она еще молодая, не то что мы с тобой. Ей всего-то лет 200. Рвется в бой] [К: И нарвется. Я тоже не в восторге от притязаний «Нексуса», но мы не можем позволить себе войну, особенно ради пары месторождений Гелия-3. У нас в любом случае на рынке сохранится преимущество, если удержим цены.] [Р: Не драматизируй, Кима, все под контролем. С Антарес я свяжусь. И черта лысого я отдам этим пиявкам наш гелий. Жди и не делай резких движений. И сообщай о любых изменениях] Кима усмехнулась и глянула на Спарки. Тот все еще грустил под кухонным столом и, встретив ее взгляд, только скорбно вздохнул и перевернулся набок, изображая труп. Не слишком убедительно. [К: Поняла. Как вы там?] [Р: Прошли через Скверну, все хорошо] [К: Прошли через ЧТО] [Р: Круто, да? Прямо насквозь. Будет что внукам рассказать] Кима закатила глаза. Сделала глоток. [К: Видимо, мне — моим, потому что ты явно так долго не протянешь] [Р: Не спеши меня хоронить, у меня еще здесь дела ;)] Она закинула ноги на стол и потянулась. Бокал опустел, но вставать и идти за новой порцией ей было лень. Спарки вылез из-под стола и теперь робко вилял хвостом, показывая всем видом, что тотчас же принес бы ей вина, но у него лапки. Она протянула руку и в ладонь ткнулся мягкий мокрый нос. Прекрасное настроение Рейеса передалось Киме, а от нее уже — провинившемуся псу. [К: Кстати о делах — с Массани нужно что-то решать. Его люди, похоже, пытаются шпионить] Поняв, что прощен, Спарки попытался забраться к ней на колени, потерпел жестокую неудачу и с чувством выполненного долга отправился есть. [Р: Отлично же — запускай через них дезу. А насчет него самого не переживай, ничего он нам не сделает, у нас образовался чудесный паритет. Ума, опять же, не хватит] [К: Вот эта уверенность в том, что все вокруг идиоты, тебя точно однажды погубит] [Р: А тебя погубит невыносимое занудство. Даже не знаю, что хуже] *** — Что-то срочное, Патрик? — ей понадобилось несколько дней, чтобы запомнить его имя, но он, похоже, не обижался. Помощника (или ассистента, как он сам себя называл) Киме подобрал лично Рейес, перед самым отъездом, и пользы от него было намного больше, чем смысла в его странном имени. — Затопило равнину у Серных источников. — Да ну? — Кима отложила датапад и повернулась к нему, жестом подозвав его поближе: обходить длинный стол для совещаний, чтобы добраться до дверей, ей было лень. — Прямо затопило? — Подтопило, — понурился Патрик. Он любил иногда преувеличить. — Шли дожди. Жители настаивают на реконструкции ливневой канализации. — И что их останавливает? — У них денег нет, — он пожал плечами и в очередной раз глянул в свой собственный датапад, будто надеясь найти там более интересный ответ. — А от меня они чего хотят? Сочувствия? — Ну, Вы же вроде как… государство. — Я стану государством, когда они станут налогоплательщиками. — Но у них же денег нет. Кима только закатила глаза. И подумала, что налоги у нее, вообще-то, уже есть. Вернее — торговые пошлины и процент от добычи… всего. И еще кое-что, по мелочи. — Я подумаю. Что еще? Он кивнул и ткнул пальцем в дисплей. — На рыночной площади демонстрация. — Какая еще демонстрация? — нахмурилась Кима. — Специалисты по фильтрации и торговцы водой протестуют. — Протестуют? — Говорят, что из-за Райдера у них теперь нет работы. — Вот еще, — она откинулась на спинку кресла. — Из-за Райдера у них теперь прорва другой работы, на любой вкус, а ещё из-за Райдера им есть, что пить и чем мыться, пусть не выделываются. Ты что, это записал? — Ну да. Для пресс-релиза. — Пресс-чего? — Ну, надо же им что-то сказать. — Не вздумай им это говорить! — она потерла ладонью лицо и посмотрела в сторону. За панорамным окном медленно ползло к закату огромное рыжее солнце. Патрик, кстати, тоже был рыжий. — Знаешь что… свяжись с мэром Тэйтом и Дерком. Срочно. Я подожду здесь, понадобится ВКС. Помощник кивнул и еще что-то записал в своем датападе. А потом посмотрел на Киму, пытливо, будто решал математическую задачу. — Что такое? — спросила она. — Говори. — У моего друга большая ферма к югу от Порта. Работники нужны. В том числе и такие, которые знают толк в водопроводе, орошении и всем таком. Если я конечно правильно понял вашу мысль. — Отлично, — она наклонилась, чтобы раскурить потухшую сигару. — Мысль ты понял правильно, так что друга тоже зови. Чем больше рабочих мест мы добудем, тем лучше. Он кивнул, выключил датапад и двинулся к выходу. «Что сделал бы Рейес?» — спросила себя Кима, хоть и с небольшим опозданием. Ответ она знала. — Эй, Патрик, — он обернулся так быстро, будто только оклика и ждал. — Хорошо поработал. Молодец. Когда Кима решила, что сама она — тоже вполне себе молодец и заслуживает отдыха, рыжее солнце уже соскользнуло глубоко за горизонт, свет из оранжевого сделался нежно-лиловым. Она отвела Спарки домой — благо идти было совсем недалеко — и направилась в «Песню Краллы». На рыночной площади, уже тщательно прибранной после недавнего митинга обиженных Райдером безработных аква-спекулянтов, вновь было людно, но на этот раз — по другому поводу, и в руках у собравшихся вместо транспарантов пестрели охапки цветов и куски ярких тканей (такие же натянули прямо над площадью, там, где должны были пройти молодожёны), курились угольные палочки благовоний. Всеобщее возбуждение было таким заразительным, что Кима тоже остановилась посмотреть. Музыканты и танцовщицы старались вовсю — Кима не понимала теперь, как ей удалось не услышать звонкие ривааны из здания штаб-квартиры. И даже ногой начала притаптывать в такт. Жених, вернее, судя по ткущему куплету песни, уже молодой муж, с цветными полосами на лице и в украшенном цветами и лоскутами ткани костюме, выглядел необычайно счастливым. Для турианца. Невеста — Нола, Кима помнила ее еще девчонкой — страшно нервничала, судя по бледности и скованной походке. Он взял ее за руку, ту, которой она не теребила край своего алого рофджина, наклонился и шепнул что-то ей на ухо. Она улыбнулась. Кима тоже улыбнулась, почувствовав прилив нежности — сразу ко всему свету. Свадебная процессия во главе со священником, начавшим следующую песню, проследовала в сторону доков. Вероятно, продолжить церемонию планировалось где-то на природе: кадарские пейзажи стали весьма романтичными, как только водоемы перестали гореть и выплевывать на песок трупы. Кима дождалась, пока последние гости, — подпевающие и радостно подпрыгивающие на ходу ангара с праздничными рисунками на лицах, растерянные и держащиеся поближе друг к другу турианцы, тоже постаравшиеся нарядиться (но не особенно преуспевшие), не разойдутся. «Песня Краллы» была набита даже больше обычного, наверное, за счет оставшихся в городе участников свадебных торжеств, но Юми мигом освободила для нее местечко у стойки, шуганув какую-то турианскую молодежь. — Вы что это там, в вашей темной башне, решили радикально сократить поголовье моих клиентов? — спросила Юми, ставя перед ней бокал. Кима только усмехнулась, тут же поняв, о чем она. Слухи в Порту разлетались быстро. — Не волнуйся войны не будет. Мы этой ситуацией занимаемся вплотную. — А, ну то есть, Шарлатан во всем разберется, всех виновных — обесчестит и пожалеет всех пострадавших, да? — она вытащила из-под стойки бутылку и повертела в руках, нахмурилась, поставила на место и взяла другую. — Да, примерно так. — Главное, чтоб под раздачу подзатыльников мои завсегдатаи не попали. Надеюсь, главный босс осознает ценность малого бизнеса для развития экономики. Кстати, — было не совсем понятно, к чему же именно это «кстати», — а где твой милый дружочек? Давненько его не видно. Кима изобразила недоумение. Наверняка — неплохо, но недостаточно для того, чтобы убедить кого-то вроде Юми. — Ну, знаешь — клевая стрижка, томные глаза, шипит, как змея, когда чем-то недоволен. Только не говори мне, что он все-таки по-настоящему помер. Во-первых, я расстроюсь, во-вторых — не поверю. — Мне тоже интересно, где он сейчас. Мы ведь верим в реинкарнацию, знаешь? — Кима пригубила свой виски и от удовольствия даже причмокнула. Юми улыбнулась. Кто-то позвал ее с дальнего конца стойки, и она крикнула в ответ, что сейчас подойдет. И чтоб орать перестали там. Немедленно. — Я никак не могла понять, что вас двоих останавливает, — сказала она задумчиво. — В смысле, он бы точно не отказал, если бы от тебя поступило соответсвующее предложение, по крайней мере, до своего Райдера. Да и после, я думаю, тоже — Видаль не производит впечатления моногамного самца. Кима фыркнула в бокал. Если бы Юми только знала, насколько безнадежно этот самец на самом деле моногамен. И как сильно его самого раздражает этот факт. — Мы с Рейесом… не так вместе. То есть, были. Были вместе. Он как мой yaleon, знаешь?. Это… — Кровный брат, да. Причём старший. Интересно, — она испытующе заглянула Киме в глаза, но не добилась ровном счетом никакой реакции. — В общем, при всех наших с ним разногласиях, надеюсь, он сейчас прохлаждается где-нибудь со своей кралей, а не гниет в придорожной канаве. — Я тоже очень на это надеюсь, — улыбнулась Кима. — А сама-то ты чего ждешь? — с живым интересом — и едва уловимым лукавством — спросила Юми, но тут же обернулась на очередной окрик, — Да иду я! Хамло. Я сейчас. Кима, наверное, могла бы использовать время ее отсутствия для обдумывания непонятного вопроса, но предпочла просто сидеть и глазеть по сторонам, с головой удивительно пустой и легкой. Ощущение удовлетворения от долгой и трудной, но выполненной работы, приятным теплым весом свернулось в груди. Все было хорошо. Все было правильно. Она улыбнулась, когда Юми вернулась к ее месту, каким-то непостижимым образом сжимая сразу по пять грязных стаканов в каждой руке. — Так вот, к чему бишь я, — она выставила стаканы на стойку и принялась перемывать их под струей воды из скрытого где-то вне киминого поля зрения крана. — У меня к тебе никаких претензий нет, сама знаешь, но ваши ребята из штаб-квартиры любят приходить сюда и перемывать тебе косточки. Среди прочего очень популярно мнение, что для поддержания явно пошатнувшегося от нагрузок душевного здоровья тебе просто необходим «кожаный укольчик». — Чего?.. — Курсовой приём «витамина Хэ». — Кима только озадаченно пожала плечами. Почему пришельцы из Млечного Пути в большинстве своем абсолютно не способны четко выражать свои мысли, все еще оставалось для нее загадкой. — Пусть тебе наверное лучше Видаль объяснит, он же отвечает за твоё образование. Кстати, как твой испанский? — Feo como lo hocico de tu mama. Юми рассмеялась. Вернее — ухмыльнулась. Кима вообще никогда не видела ее по-настоящему смеющейся. — Даже не знаю, хороший он учитель или плохой, — Кима покосилась на соседа — сосредоточенно надирающегося саларианца, и Юми, конечно, заметила. — Ой, брось, он нас не слышит. А если и слышит — не запомнит ни за что. Кима только покачала головой, возвращаясь к своему бокалу. — Давай так, — помолчав, предложила Юми. — Попробуй сегодня задержаться подольше. Посмотрим, что из этого выйдет. — Что из этого может выйти, кроме похмелья, Юми? — улыбнулась Кима. — Не знаю, — она пожала плечами, — самой интересно. — Мне надо с собакой гулять. — Поручи своему мелкому прислужнику, дело нехитрое. — Патрик не любит Спарки. Это еще и взаимно. — Зато работу свою он наверняка любит. Давай, я даже тебя угощу. Пару раз. Как тут было не согласиться. Опьянение приходило плавно и незаметно, вместе с приятной беседой и еще более приятной легкостью во всем теле. Саларианец справа от Кимы наконец добился своей цели, рухнул на пол и был немедленно транспортирован прочь специально для этого нанятым кроганом. На его место тут же влез какой-то неизвестный человек, задел Киму острым коленом и улыбнулся ей, как старой подруге. Глаза у него были бледно-зеленые, блестящие, а волосы светлые, как недоспелый парипо, растущие как-то вразнобой, словно трава на наветренной стороне холма. — У тебя, должно быть, ноги ужасно болят, — голос оказался неожиданно низкий для сравнительно изящной комплекции, — потому что ты уже час у меня из головы не выходишь. Кима видела пару раз, как это делает Рейес, и попытку белобрысого незнакомца, хоть и сдобренную хорошей порцией самоиронии, оценила как весьма топорную. А когда он, решив принять более соблазнительную позу, оттопыренным локтем опрокинул на себя принесённый напиток, даже прыснула со смеху, правда, прикрыв рот ладонью. — Ты всегда такой неловкий? — сжалившись, спросила она, когда он наконец уселся на стул и поставил как положено стакан из-под аканты, теперь пустой. Он снял испачканную рубашку, оставшись в белой майке. По его рукам змеились цветные рисунки, такие сложные и красивые, что Кима засмотрелась. Ни у Рейеса, ни у Райдера, татуировок не было, ни одной, а тут — целые картины. — Только когда пытаюсь флиртовать с красивой женщиной. Утром она не предложила ему кофе, а он не спросил, где у неё душ. Быстро оделся, последней натянув клетчатую рубашку, подошёл, взял ее за руку и прижался губами к запястью. — Было круто, — сказал он, но после очевидно дежурной фразы сделал паузу и добавил, — странно, но круто. От него все ещё пахло разлитой акантой. Кима смотрела ему вслед со странной смесью гордости и неловкости. Она улыбнулась, подумав о том, как он переживал из-за ее мелких, острых зубов, когда они оказались в непосредственной близости от его паха, и как она сама по достоинству оценила возможности его ловких, длинных пальцев. В ответ на ее мысли, Спарки издал недовольный звук — то ли фыркнул, то ли рыкнул. С самого утра он дулся, лежа под кушеткой, и вылезти отказался даже за завтраком. — Таким ревнивым быть вредно для здоровья, собака, — сообщила Кима, принимаясь за собственный завтрак. — Посмотри хотя бы на Рейеса — только треть жизни прожил, а уже местами седой. Теперь пёс заскулил, негромко, но недвусмысленно. И направил к ней свои эмоции. Они были как масса талого снега, которую ранней весной лопатой спихивают с дороги — мокрая, тяжелая и холодная. — Да, мой хороший, — вздохнула Кима. — Я тоже по нему скучаю. Но ты не волнуйся, он скоро вернётся. А вот наш новый знакомый не вернется больше никогда, так что хватит обижаться, вылезай и пойдем гулять. Она даже имени его не знала. Зато знала, что он боится щекотки, а волосы у него и правда пахнут сухой травой.