Red in tooth and red in claw

Оправданий не было — они ведь даже трезвые были, оба, хоть и встретились в баре. И взрослые, в среднем. Аргументов против зато было хоть отбавляй. Против, если честно, было решительно все, особенно законный брак, субординация и здравый смысл. Но что-то было и за. Рейесу тогда нравилось думать, что за было его врождённое обаяние. И их взаимное притяжение. Пойман он был прямо у стойки, куда вернулся, чтобы хлебнуть горького водянистого пива, только что разгромивший старшекурсников в дартс и чрезвычайно по этому поводу довольный собой. — Закончил избиение младенцев? Хочу тебя угостить. Может, это был тягучий южный говор, с ленивой оттяжкой, дразнящий слух, как пушистое пёрышко, может — глаза, зелёные, как летний луг, глубокие, как лесное болото. Рейес тут же потерял к соревнованию всякий интерес. Его противники, впрочем, не расстроились. — Я тебя знаю, — вот так, без хождений вокруг да около — потому что наживка уже заглочена, и Рейес уже с удовольствием нырнул в это болото, сразу с головой, и изумрудная ряска сомкнулась над ним, как пасть аллигатора. Рейес, конечно, тоже прекрасно знал, кто перед ним, но предпочёл промолчать, только посмотрел с интересом, пряча улыбку в новом бокале. — Наш вундеркинд. Золотой мальчик, — даже сказанное не без иронии, прозвучало это совсем не обидно. — Звезда обсуждений в курилке. — Можете звать меня Рейес, — руку он протягивать не стал, только кивнул и улыбнулся тщательно подобранной улыбкой, на четверть соблазнительной, на остальные три — наглой. — Люблю кодовые имена. — Тебе тогда придется звать меня Четвергом. Выйдет странно. Но мы вроде не обо мне говорили. Рейес осознал, как напрягся, только после того, как заставил себя расслабиться. Его инстинкты приказывали ему бежать. Его любопытство не давало даже надолго отвести взгляд. — Впечатляющие показатели по стрельбе. Лётная практика — лучший результат даже не на курсе, а вообще на моей памяти, — проворные, ухоженные пальцы мельком скользнули по отполированной тысячами курсантских локтей стойке и раскрылись вокруг полупустого бокала с чем-то прозрачным и маслянистым. Если бы не еле заметные мозоли между указательным и большим, эти чистые мраморные пальцы могли бы его обмануть. Но у него и самого теперь были такие же мозоли — от пистолетной рукояти. — Да и остальное все тоже выше всяких похвал. Коллеги надышаться на тебя не могут. Посмотреть твои оценки — так ты самый настоящий задрот. Посмотреть историю взысканий — отпетая шпана. Как ты это делаешь? — Я очень мало сплю и поэтому все успеваю, — ответил Рейес, подкинув в улыбку ещё немного наглости. — Кстати, с чего бы кому-то вроде вас так глубоко интересоваться ничем не примечательным курсантом вроде меня? У меня и предмет ваш начнётся только в следующем семестре. — Да мне просто нравятся такие. Норовистые. К тому же, перспективный студент у нас на вес золота. Зачем ждать три месяца, если можно начать… индивидуальное обучение. Рейес окинул взглядом фигуру напротив, нарочито тщательно и неторопливо — не одному же ему себя чувствовать товаром на витрине. Результат осмотра его вполне удовлетворил: мало кто может с таким достоинством восседать на протертом барном стуле и в дешевеньком баре на краю кампуса смотреться как почетный гость на королевском приеме. Сам Рейес, как ни старался, постоянно сутулился, и теперь вот тоже поспешно выпрямил спину. И, если честно, слегка откинул голову, демонстрируя сразу и шею, сравнительно длинную, и угол челюсти, тогда ещё восхитительно острый, и ресницы, и сейчас довольно густые. — Честно говоря, я и сам смотрю на вас и прямо предвкушаю совместную… научную работу. Такой приятный, сладкий и тёплый смех Рейес, пожалуй, слышал впервые в жизни. К правой руке на стойке присоединилась левая. На безымянном пальце тускло желтел обод кольца. Недобро, как глаз сторожевой собаки за высоким забором. — Акцент у тебя приятный. Перу? Боливия? — Чили, — он смутился, хоть и совсем немного. Его происхождение всегда казалось ему скорее преимуществом, чем слабостью, но сейчас хотелось красоваться, а не оправдываться. — Я в процессе избавления от акцента. — О нет, зачем же от него избавляться? — белые руки оставили стакан и скользнули к нему. За ними последовало все остальное, с приглушённой грацией древесной змеи. — Акцент — это не недостаток, мой мальчик. Это твой козырь. Рейес покрепче стиснул собственный бокал, жадно вслушиваясь в каждое слово. — Людям свойственно концентрироваться на деталях, а у тебя для нашей профессии внешность уж слишком яркая. И акцент тут очень кстати. Потом, после, люди, говоря о тебе, вспомнят не форму твоего носа, не цвет глаз, не изумительный изгиб твоих губ, — подушечка указательного пальца, прохладная и мягкая, обвела его рот, и Рейеса пробила дрожь. — Только твою позолоченную кожу и твой очаровательный акцент. Рейес молча кивнул, все ещё под впечатлением от неожиданного прикосновения. Губы покалывало и жгло, как от острого перца. Хотелось их облизнуть. И не только их. — Еще какие-нибудь языки знаешь? — резкая смена тона его не смутила. К тому, как быстро эти люди способны вернуться к работе, в любой момент, он уже привык. — Да в общем как все, — он пожал плечами, очень надеясь, что выглядит спокойным и вальяжным. И очень в этом сомневаясь. — Мандаринский, суахили, немного Khelish. И так далее. Ещё пара диалектов кечуа и мапуче. — Папа научил? — Мама, — он улыбнулся, стряхивая оцепенение. Мягкомраморные руки вернулись к бокалу, и Рейес немедленно позавидовал удачливому куску ободранного плексигласа. — Ты чаще спишь с мужчинами, верно? Рейес подождал, пока схлынет с позвоночника волна мурашек, прежде чем отвечать. Этот приём он знал — такому его научить уже успели. — Я чаще сплю один, — улыбнулся он, не без ехидства. — В общежитии правила строгие, знаете ли. — Ммм, — он уже понял, что на дурацком барном стуле можно сидеть с достоинством, но вот о том, что с него можно с достоинством слезть, до этого момента не догадывался. — В общежитие, значит, не пойдём. Вот так это и началось. *** Связь опять прервалась. Кима решила с дивана не вставать, а вместо этого перечитать сообщения и обдумать вопросы. Что-то неприятное было уже в самом начале истории, что-то неуловимо давящее и действующее на нервы. С другой стороны, сразу ведь было ясно, что такие истории хорошо не заканчиваются, а если и заканчиваются — одно из главных действующих лиц не оказывается через шестьсот лет в другой галактике. К тому же, если уж на то пошло, Рейес всегда любил драматизировать. [К: А насколько этот… эта… насколько он(а) был(а) старше тебя?] Написала она наконец. Сам по себе ответ ее не слишком интересовал, но представлять себе кого-то ведь гораздо проще, если знаешь об этом ком-то хоть что-то, кроме того, что что он человек — и человек явно не очень хороший. Рейес в ее воображении упрямо оставался точно таким же, как в последний раз, когда она его видела. В концепции старения и молодости людей она пока не слишком разобралась. [Р: Лет на пятнадцать, наверное.] — ответил Рейес спустя полчаса, прервав ее речь, адресованную Спарки и содержащую главным образом доводы в пользу того, что он самый лучший, умный, красивый и пушистый на свете пес и полностью заслужил все объятия и чесания, которым она сейчас же его подвергнет. Спарки, судя по широкой улыбке и пропеллером вертящемуся хвосту, ее аргументы не только понимал, но и всецело поддерживал. [Р: Может, больше. Но это как-то не бросалось в глаза, знаешь. Вот эта харизма… все перекрывала. Развезло меня, короче. Немного лести, немного родительской заботы — и вот он я, прогуливаю занятия, вылезаю в окна посреди ночи, бегу на свидание, забыв обо всем. Одно слово — идиот.] *** На ночь оставаться он, конечно, не собирался. И конечно остался. А как не остаться, когда тебя заманивают, будто в старых страшных сказках, на приглушённый свет из-за приоткрытой двери, на тяжелый, горько-сладкий запах пачули, туберозы и ладана, да ещё и таким голосом, что хочется в темном коридоре уже начать раздеваться? Вот Рейес и остался. Вода в ванне была мутной и скользкой, и горячей, очень горячей, судя по тому, какой соленой от пота оказалась кожа под его губами, когда он наклонился поцеловать. Потом он сидел на тёплом кафельном полу возле вычурной, жемчужно-белой ванны, пил чужое ледяное шампанское, прямо из горлышка тяжелой бутылки, а свободной ладонью лениво болтал в ароматной молочной воде. — Что делал весь день? Ты на мои сообщения не ответил. Пузырьки шампанского щекотали язык, кислое смешивалось во рту с соленым в искристо-терпкое, дразнящее, вкупе с тяжелым сладким паром прямо-таки приказывающее наклониться к ярким, красивым губам и целовать ещё. — Не поверишь. Учился. Сообщения пропустил наверное, прости. Никаких сообщений он совершенно точно не видел, но все равно ощутил укол вины. — Ммм. Вот как. — не открывая глаз. И слава богу — этот взгляд выдерживать без физиологических последствий Рейесу с самого начала удавалось с большом трудом. — Да. А вот вас я отчего-то в альма-матер не видел. Все очень скучали. — Мне слегка нездоровится, как видишь, — одна невозможно горячая рука вынырнула из воды, как анаконда, пальцы, раскаленные, словно тавро, сомкнулись на его запястье и потащили добычу вниз, в глубину. — Шеф предложил отгул. Настойчиво предложил. Рейесу пришлось встать на колени, лицом к ванне, как к алтарю, когда рука пошла в локте на излом. Свободной ладонью он ухватился за бортик. А ещё — задержал дыхание, как только его пальцы, слегка онемевшие от жара, достигли наконец цели. — Не будем о конторе. Ходят слухи, что ты с парой друзей устроил прямо под носом ректората некий «подпольный хакерский клуб»? Не уверенный, является ли такое спокойствие результатом безупречной выдержки или все же его собственной халтуры, он удвоил усилия, неудобно выворачивая запястье и сосредоточенно всматриваясь в непроницаемую молочную гладь. Его старания были вознаграждены тихим, сладким вздохом. Торчащие из воды порозовевшие колени разошлись шире, и Рейес почувствовал, как и сам краснеет, кажется, сразу весь. — Ну, это сильно сказано, — ответил он, когда пальцы снова сдавили его запястье, на этот раз — как кузнечные клещи, в очевидной просьбе немного притормозить. — Мы же не правительство собираемся свергнуть. Так, учимся кодить, немного опережая программу, и играем в DnD. И про пару друзей — тоже преувеличение, друг мой там только один, Томми. Остальные просто… энтузиасты. Но талантливые. И интересно было бы узнать, кто такие слухи распускает. — Хм. Звучит как пустая трата времени. Одна стройная, ладная лодыжка вынырнула из воды, как косатка, и примостилась на бортике, давая ему больше места для манёвра, достаточно близко, чтобы Рейес мог неудобно наклониться вбок и поцеловать горячее колено. От розовой кожи поднимался пар. Рейес сомневался, что вот так вариться в кипятке, еще и с приправами — полезно для здоровья, но решил свои соображения оставить при себе. — Я бы попросил! Мы делаем успехи. Пару недель назад перехватили случайно какое-то зашифрованное сообщение. Шло прямо из главного корпуса, представляешь? С ума сойти. — Ничего себе, — без тени интереса. Зато с легким изгибом поясницы — вверх, навстречу его руке. — А где же вы помещение нашли? Компьютеры? — Я понимаю ваше профессиональное любопытство, коллега, но это же все-таки «подпольный хакерский клуб». Тем более, мы периодически меняем локации. — Очень на это надеюсь. Не хочется потом отмазывать тебя от отчисления. — Какая прелесть, — улыбнулся Рейес, свободной, левой, рукой сжав — на пробу — изящную щиколотку. — В последний раз отмазывать меня от отчисления собирался учитель химии в выпускном классе. Правда, с ним мы только химией и занимались. — Очень на это надеюсь, — ещё раз, только теперь угрожающим — вкупе с тяжёлой ладонью на затылке — выдохом в губы. Конечно же, в какой-то момент он перелез поближе, чтобы не тянуться каждый раз к кисло-соленым губам через высокий борт ванны, не удержал равновесие и соскользнул прямо в мутную маслянистую воду, а в мокрой насквозь одежде не пойдёшь же обратно среди ночи через кампус и плац. Пришлось раздеваться. И отрабатывать ночлег. В спальне Рейес явственно чувствовал чужой, незнакомый запах — не неприятный, но очень отчетливый. Запах другого человека. Он честно терпел, сколько мог, но в конце концов выбрался из постели, в чернильной темноте ещё больше напоминающей огромную креманку взбитых сливок, и, стараясь не шуметь, ушёл в гостиную и устроился на диване. Проснулся он ещё до рассвета, на том же диване, потрясающе неудобном для чего-то насколько дорогого. От пристального взгляда. — Что ты делаешь? — спросил он шепотом, поймав этот взгляд, тут же, как по команде, смягчившийся. — Смотрю, как ты спишь, — тоже шепотом. Рейес так и лежал, подложив под щеку кулак, на боку, придавленный неспокойным сном к жесткой коже обшивки. Колючий шерстяной плед впивался в его собственную кожу, совершенно безжалостно. — Это очень жутко, — сказал он, искренне. И тут же улыбнулся, чтобы правда не звучала очень уж правдиво. — Ничего не жутко — ты довольно симпатичный, — белые пальцы подползли к его голове и увязли в волосах на затылке. — Подстричь бы тебя только. Вставай, а то на построение не успеешь. Он решил не конкретизировать. Перевернулся на спину, закрыл лицо руками и горестно вздохнул. — Кому вообще нужны эти построения, — он и сам поразился тому, насколько похоже на самое обычное подростковое нытье это прозвучало. — Мы даже не военные. Не помогло — плед с него стащили решительно и без колебаний. — То, что нас не финансирует какое-нибудь государство, не значит, что мы не военные. Дисциплина важнее таланта. И вам там всем ее не хватает. Особенно тебе. Встал и марш в душ. От непристойных предложений по поводу душа, рассудил Рейес, разумнее было воздержаться. — А что там за сообщение вы перехватили? — если непринуждённый разговор за завтраком и напоминал допрос, в тот момент это Рейеса ничуть не смутило. — Не знаем пока, оно же зашифровано, — ответил он, разглядывая заботливо расставленные в витрине расписные тарелки, хрустальные сосуды и прочие начищенные до блеска штуки, больше всего напоминающие фамильное серебро. Трепета перед роскошью, особенно вот такой — наивно-мещанской, он никогда не испытывал (не то что Зои, которая выросла в каких-то жутких трущобах и при виде парадных часов Томми как-то раз чуть куриным крылышком — по уникальному рецепту бабушки Ноэля, кстати — не подавилась), однако решил на всякий случай руками ничего не трогать. — Но Миа — умница, через недельку управится. Круто, правда? Рейес поднял с пола персик, выскользнувший из мраморных пальцев, вымыл его и положил на столешницу, вероятно, тоже мраморную. Наклонился, воспользовавшись случаем, чтобы вдохнуть запах мягких волос. — Может, просто другие курсанты шалят на официальных занятиях по связи? Во второй раз персику сбежать не удалось. Звук, с которым пушистую кожицу вспорол острый, маленький нож, почему-то не вызывал ничего, похожего на аппетит. — Да нет, — фыркнул Рейес, наливая себе ещё кофе из стеклянного кемекса — тоже наверняка дорогущего. На кухне не было ни этого чужого запаха, царящего в спальне, ни каких-либо ещё признаков присутствия второй половины его пассии, так что кухня ему нравилась. — Это добро мы перехватываем регулярно. Там расшифровывать особо нечего — справлюсь даже я сам. — Сомневаюсь, что это что-то серьёзное. — кромсать несчастный персик так мелко не было никаких объективных причин. — Никто в своём уме не будет передавать важные секретные данные из учебного центра, набитого под завязку специалистами по важным секретным данным. — Не поспоришь, — Рейес стащил кусочек персика прямо с разделочной доски, рискуя целостностью пальцев, и закусил им свой кофе — какую-то микролотовую гурманскую кислятину. — Но в центре ведь лучшее оборудование, и автор сообщения принял меры безопасности, вообще-то. Нам тут просто повезло. Ну или ему — не повезло, что мы мы не смогли выбрать DM и вместо игры мониторили эфир. У себя под носом обычно никто искать не додумывается. Так что вы слишком строги, профессор. По-моему, это хорошая идея. Рискованная, дерзкая, но не сумасбродная. — Ты правда так думаешь? — Да. А ты нет? — Не знаю. А что это там, кстати, за Миа? Вслед за персиком под нож пошел сыр, молодой — белый и скользкий. — Вам-то какое дело, коллега? — улыбнулся Рейес, и не пытаясь скрывать своё вмиг улучшившееся настроение. Зелёные глаза, сверкнувшие из-под непослушной — до тщательной укладки — челки, каштановой, с затаенной кровавой рыжинкой, слегка умерили его веселье. Но только слегка. — Ты просто о ней так трепетно говоришь. Спишь с ней, что ли? Рейес даже рассмеялся, нелепо булькнув остатками кофе. Хорошо хоть не облился — рубашка и так, хоть и высохла, была измятой и на всю комнату пахла туберозой и ладаном, как занавеска в деревенской церквушке. — Куда мне. Она у нас сама по себе. Аромантичный асексуал. Ну или просто так говорит, чтобы отшить разом и Зои, и Ноэля. В любом случае, не очень-то и хотелось. — Хорошо. Не люблю, когда трогают мое. — Вот это заявки, — он усмехнулся, но почувствовал, как к щекам приливает жар. И не только к щекам. Взгляд сам собой неторопливо прошёлся по очертаниям тела под легким халатом — снизу вверх, а потом обратно. — Совершенно отвлеченный вопрос без всякого подтекста. Этот стол достаточно крепкий для двоих взрослых людей?.. *** Рейесов хваленый кальвадос Киме не особенно понравился: запах был резкий и какой-то машинный — так раньше пахло от пилотов Сопротивления: авиационным топливом и горьким потом, — вкус невыразительный, так что в очередной перерыв она решила тщательнее обыскать кухню. Солнце медленно плавилось низко в небе, оранжевое, как полосы на гребне дикого адхи. Рейес давно прекратил подбирать слова и позволил воспоминаниям течь рекой, хоть и без особых подробностей — их Киме приходилось додумывать самостоятельно. Почему-то ей казалось, что река эта не будет спокойной и тихой. *** — Что так долго? — Задержали после пары, — ответил Рейес, усаживаясь за столик. Оправдываться не было никаких объективных причин — он и не обещал прийти рано, наоборот, с тренировки даже сбежал ради этого спонтанного «выхода в свет» в крохотной кофейне на краю городка. — Ваши коллеги с кафедры противодействия техническим разведкам меня недолюбливают. — Вздор. Все мои коллеги от тебя абсолютно без ума. Просто некоторые предпочитают делать вид, что все наоборот. Считают, это педагогично. Воспитывать тебя пытаются, чтоб не зазнавался. Как будто это не бесполезно. Только тсс, никому не говори, что от меня это услышал. Рейес пообещал, что ни за что не скажет, хоть и не может гарантировать молчания под пытками, и послушно пошел за кофе — бариста от стойки бодро выкрикнул его настоящее имя. Названное, правда, не им. — Мой тебе совет — будут звать в науку, не ходи. Тебе надо на земле работать. Ты слишком любопытный. В кабинете тебе будет скучно. — Учту. — Расскажи-ка мне лучше о прогрессе дешифровки таинственного сообщения. Это немного интереснее, чем слушать, как ты умничал на лекциях. — Мне очень хочется тебя развлечь, но, все-таки, это как-то не слишком корректно — я же там не один, а родительского гнева не опасаемся только мы с Зои. — Она, значит, тоже сирота? Эх… Подожди, звонят. — не услышать разговор Рейес не смог бы при всем желании. — Привет, тушканчик. Как конференция? Он заглянул в собственную кружку, помешал оставшуюся на дне противную молочную пену ложкой, до этого сухой и чистой. Ему вообще-то черный кофе нравился больше, но в этот раз пришлось выпить латте — по настоятельной рекомендации. — Сегодня вернешься? Здорово, я по тебе ужасно скучаю. Приготовить что-нибудь? Мм… а на десерт? Раскрошил в пальцах кусочек сахара. Попробовал отвлечься, разглядывая других посетителей кофейни, но не смог. И не потому, что они были скучными. — Ого, прямо так?.. Еще спрашиваешь — конечно я в деле. Жду — не дождусь. Да. И я тебя люблю. О чем бишь мы? — О работе «подпольного хакерского клуба», — тут же отозвался Рейес, поняв, что обращаются уже к нему. — Пока у нас пауза — системник сломался. — «Системник»?.. — Вот этот старый здоровый компьютер. Томми сам собрал нам такой из всякого хлама. Знаю, как это звучит, но попробуй вникнуть — мысль здравая. — Ну-ну. Рейес подался вперед, стараясь поймать скептичный взгляд. Поймать — и на этот раз удержать. — Нет, правда. Представь — он не подключен к сети. У нашего в общем даже технической возможности подключения к сети нет. Никаких облачных сервисов, никаких каналов связи — это просто такая олдскульная ЭВМ. Взломать — невозможно, украсть данные или отследить нас — тоже. Даже если получилось войти в систему — через 10 минут у тебя затребуют второй пароль, и без Томми тут не обойтись. Запитали от генератора, Зои написала шикарный скрипт, и теперь вся эта конструкция коптит потихоньку. — Медленно, но верно? — Именно так. Хочешь еще кофе? *** [K: как-то… жестоко.] [P: Видишь, даже ты заметила.] [K: В смысле — «даже»?] [P: не обижайся, я не к тому. Просто представь масштабы трагедии — я и такую очевидную манипуляцию не распознал. Я вообще сейчас не уверен, что звонок какой-то в принципе был. И тем не менее — все растрепал. За что был вознаграждён минетом в туалете и монологом о том, до чего утомляют бесконечные рассказы с симпозиумов и как жаль, что встречаться дома какое-то время теперь не получится] [P: Не очень равнозначно, мне кажется.] Кима не ответила. Комнату медленно, сверху вниз, затапливали сумерки. Спарки спал на обычном месте у окна, похрапывая и перебирая во сне лапами. День закончился. Она чувствовала — история Рейеса тоже уже заканчивается. [Р: Ты знаешь, я думаю, вот это — когда смотришь на сообщение и улыбаешься, как идиот. У меня было: «Хочу тебя. Сейчас. Куда приехать?». Ну и я написал адрес. И что иду сначала ставить зачёт и раньше, чем через час, не доберусь, тоже написал.] *** C зазывавшим в аспирантуру доцентом пришлось еще выпить чаю, но все равно в очередное тайное убежище «хакерского клуба» он летел сильно опережая график, да еще и на крыльях любви, планируя по пути, как сообщить ребятам, что поиграть сегодня не получится, потому что ему надо срочно перепихнуться с начальствующим составом. В убежище — потихоньку разваливающихся брошенных общественных душевых на задах спорткомплекса — было очень тихо, но это Рейеса в целом не удивило. Они всегда были тихие. Его друзья. Найдя на полу, прямо перед входом, прядь ярко-красных волос, он решил, что они искусственные, просто очень похожие на волосы Мии. Что его пытаются разыграть. Обнаружив с одного конца пряди окровавленные кусочки скальпа — мнения не изменил, хоть и напрягся немного. А потом пошёл дальше. И нашёл их. Всех. Миа лежала лицом вниз, целая, как живая, только проплешина размером с монету на голове, над левым ухом, напоминала свежий ожог и портила картину. С волосами, судя по позе, она рассталась при попытке к бегству. Рядом с ней лежала Зои, аккуратно застреленная в голову, на животе и далеко вытянув руку, будто плыла куда-то в темной луже собственной крови. Мелкие, упругие завитки ее черных волос напитались кровью, как губка. Из-под сколоченного из чего попало стола по правую сторону от них торчали тощие ноги Ноэля в очередных цветных винтажных кроссовках. Рейес двинулся дальше, неслышно ступая по бетонному полу. Все его тело звенело от напряжения. Ладони вспотели. Он едва не скончался на месте, услышав сзади какой-то шум, обернулся и, различив у выхода человеческую фигуру, метнулся к ближайшему укрытию — столу, под которым лежал Ноэль. Вернее, труп Ноэля. Он видел человека всего долю секунды, но больше и не требовалось. — Этот пиздец — твоих рук дело? — спросил он, на всякий случай повысив голос, прижимаясь спиной к тоненькой передней стенке стола. Ясный летний день был жарким, но пот по его позвоночнику полз холодный и липкий. Рейес подумал, что неплохо было бы раздобыть оружие, и тут же отругал себя за идиотские мысли. Какое ещё к черту оружие… — Ты ничего не докажешь, — прервал его мысли спокойный голос. — И никто тебя не послушает. — Это не ответ. — Вот именно. Эгоистично конечно было задавать такие вопросы, сидя посреди комнаты, набитой трупами его друзей. Но, если честно, он всегда был эгоистом. — Слушай, а зачем это все? Я имею в виду, я ведь рассказал тебе все в самом начале. Типа на четвёртый день. Зачем было продолжать… ну. Со мной? — Рассказал ты далеко не все, а слежку наверняка бы заметил. Ты ведь все-таки один из лучших на курсе. Спешить мне особо некуда было, так что… — Так что — что? — Мне было интересно посмотреть, что у тебя внутри. Разобрать тебя на детали. Но в процессе… выяснилось, что твоя конструкция сложнее, чем у других. Срезаешь слой — а под ним ещё один. А потом ещё. У меня аж проблемы со сном начались. — Бедняжка, — посочувствовал Рейес, после смешка, немного истеричного. — У меня и сомнений не было, представь. Обычный парнишка — посообразительнее других, конечно, но в целом все то же самое. Простой. Пустой. — Значит, про мою позолоченную кожу и парализующую волю елду — это все тоже было враньё? Смех, мягкий и ласковый, прошёлся по загривку наждаком. — Вот видишь? О чем и речь — все уже вскрыто, все вывернуто наизнанку. А ты все равно живой. Удивительно. — У меня в роду были тараканы. — У тебя в роду были короли, мой милый, — таким голосом надо гипнотизировать змей и объявлять о повышении налогов. — Только посмотри, как быстро ты собрал вокруг себя этот маленький…коллектив. И ни один из них, кстати, тебя не сдал. Ты далеко пойдёшь. Рейес прикрыл глаза и откинул голову, прислонившись затылком в шершавой доске. — Что там было? В этом сообщении. Что ты передаешь? И кому? — Мой мальчик, ты же понимаешь, что ты до сих пор жив только потому, что всего этого не знаешь? — Только поэтому? — Рейес не представлял, зачем нарывается. Просто что-то внутри него, какой-то маленький гадкий червячок, настойчиво повторял — надо. — Нет, — мрачно, после долгой паузы, — не только. Почему ты вообще думаешь, что это было мое сообщение? — Потому что так расстараться ты можешь только ради себя. — Ха! Вот, опять. Говорю же, ты далеко пойдешь. Хотелось просто все бросить и домой уйти. Из-под соседнего стола медленно и лениво выползла волна темной, остывающий крови и покатилась к нему. Он подполз к источнику этой волны, так тихо, как только смог, и заглянул под крышку стола. На полу кучей лежал Томми. Вместо лица у него было какое-то черное месиво. Рядом с ним стоял раскуроченный системник, тут же валялась окровавленная отвертка. Рейес вспомнил, как Томми, сияющий от гордости, рассказывал ему про этот системник. Он даже к сети не подключен. Хакнуть дистанционно — невозможно. Потом вспомнил, как он сам это все рассказывал. — Ужасно хочу тебя поцеловать, но, полагаю, ты не в настроении. — Да, отчего-то немного подташнивает. — А, ясно. Извини за толстяка. Он у вас прямо вот вообще не умеет в кооперацию. Не умел, вернее. — Согласен, говно у Томми характер. Был. — У тебя шок, — в мягком голосе — мягкая улыбка. — ты же раньше видел трупы? — Да. — Оправишься. Рейесу бы сейчас такую уверенность. — Значит так, — голос по-прежнему был спокойным и мягким и совершенно не выдавал ярости, с которой, очевидно, совсем недавно была применена отвертка — по назначению и нет. — Я сейчас уйду. А ты не будешь мне мешать. Договорились? Вот как отличить малодушие от здравомыслия? Рейес вздохнул. — Договорились. Я ведь все равно не могу тебя убить. — Знаю. А я тебя — не хочу. Прощай, золотой мальчик. *** [P: Теперь-то я понимаю, что со мной делали. Как меня обрабатывали — дозировано хвалили, задирали, провоцировали. Этому учат же всему, понимаешь. И меня учили. Но тогда… я просто был счастлив. Точнее, горд.] Кима выдохнула, перечитав последние сообщения. Посмотрела на Спарки в надежде, что он как-то подскажет, что делать, что написать. Пес проснулся, почувствовав резкую перемену в ее настроении, и теперь смотрел на нее со своего места у окна, черного, как бездонный колодец, часто, растеряно моргая. Набрала сообщение. Стерла — утешать его точно не стоило, на утешения Рейес обычно реагировал не совсем адекватно. Набрала другое. Перечитала. Выдохнула еще. И нажала «отправить». [К: Почему-то мне кажется, что этот человек все равно тебя многому научил.] [P: ты как всегда зришь в корень, моя дорогая. Даже слишком многому, пожалуй :)] В третий раз выдох вышел облегченным. [К: Ты меня тоже многому научил, я думаю] [P: Слава богу, без сопутствующих аттракционов] [P: Кстати, Райдер сейчас ненамного старше, чем я был тогда. И значительно наивнее.] Кима задумалась. Перечитала текст ещё раз, потом ещё, силясь понять, что он имел в виду, и в конце концов решила положиться на интуицию — в первый раз получилось же. [К: Ты не такой, как тот человек, Рейес.] — напечатала она, осторожно подбирая слова, — [Ты так с ним не поступишь.] Он не отвечал так долго, что Кима уже начала подозревать, что всё же поняла не так и чем-то его обидела. Или что Буря угодила-таки в Скверну, и от ее друга осталась только наэлектризованная горстка пепла. [P: Не знаю, Кима. Не знаю. Если подумать, я с ним уже именно так и поступил. Ячейка Роекаар, например. Его участие в… решении проблемы Слоан. Я его просто использовал, если называть вещи своими именами. Причем неоднократно. Да и сейчас использую.] [К: Ты сделал то, что должен был. Есть разница между честностью и идиотизмом.] [P: Ты всегда такой была, или это я на тебя плохо влияю? :)] [К: Не переоценивай свою способность влиять на окружающих. И прекрати думать обо всякой ерунде, ты когда это делаешь, у тебя лицо такое скорбное становится — Райдер наверняка заметит и расстроится.] Она представила это «скорбное лицо», и тут же ощутила в горле ком, холодный и острый. [P: Просто я всю жизнь так к людям отношусь, понимаешь? А вдруг я… не могу просто по-другому?] [К: Со мной же ты ничего такого не делаешь] В уголках глаз набухли слезы. Кима прерывисто вздохнула. Плаксивая старая дура. [P: Во-первых, откуда ты знаешь, а во-вторых — с тобой мне и не надо, ты и так на моей стороне] [К: ты не настолько хорош, я бы заметила] [P: слушай, ну похвали меня хоть из вежливости, я, между прочим, стараюсь. Но, если серьезно... Он слишком на многое ради меня готов] [P: Ему вон недавно сон этот приснился…] *сообщение удалено* [P: Извини, это личное наверное, я не подумал.] Спарки грузно поднялся с пола, дошел до дивана и положил тяжелую морду ей на колени, а рядом с ней — тяжелую лапу. От этого плакать захотелось еще сильней. [К: Сны — это просто сны, Рейес, даже в нашей культуре. Ты себя накручиваешь.] [P: Может быть. Но, согласись, это как-то уж очень удобно — для меня. Почему бы мне не запасть на бармена или танцовщицу? Почему именно первопроходец — один из ключевых игроков в скоплении?] Кима фыркнула, сморгнув слезы. Как один и тот же человек может быть таким умным, и таким глупым одновременно? [К: Потому что ты сам один из ключевых игроков, Рейес. Что бы ты делал с простым нормальным барменом? Тебе бы надоело на второй день.] [P: А, ну то есть у вас с Эфрой по такому же принципу это все… работало?] [К: Ты тему-то не меняй. Вам с Райдером вместе не скучно, не стыдно и не страшно, чего тебе еще надо?] [P: Не знаю. Наверное, немного веры в себя. Веры себе, вернее.] [К: Он и в тебя, и тебе верит за вас обоих. А ты за вас обоих сомневаешься.] [P: Черт, хорошо, что это переписка — у меня стойкое ощущение, что ты хочешь меня побить] [К: Еще скажи, что не заслужил!] Кима погладила Спарки по загривку, почесала между ушами. Он вздохнул и прикрыл глаза. [К: Этот человек, он все-таки был мужчина или женщина?] [P: А какая, в общем, разница? Поимели-то в итоге в любом случае меня.] [К: Думаю, это была женщина. Красивая, как открытая рана. Только женщины бывают такими жестокими. А что было потом?] Иногда рану надо вскрыть и вычистить, чтоб не стало еще хуже. Этому Кима научилась на практике, болезненным и долгим путем. [P: А потом я по каким-то непонятным мне сейчас причинам решил, что нужно пойти и рассказать все начальнику академии. Само собой, меня исключили.] [P: знаешь, за что? За организацию несанкционированного сообщества. И все. Никто даже слушать не стал про… все остальное] [К: Значит, поэтому ты теперь никому не веришь.] [P: Поэтому я теперь думаю, прежде чем делать.] [Я давно живу, и всякого говна в моей жизни было прилично, так что очень наивно полагать, что одно-единственное событие сформировало целиком мою личность] [К: Ладно, ладно, не мурзись. Очень обидчивую личность из тебя твое говно сформировало] [P: Кто бы говорил. Нет, ну, справедливости ради, обошлись со мной не так плохо — выгнали без скандала, даже пристроили в приличное летное училище по чьей-то рекомендации.] [Хотя, кого я обманываю — совершенно очевидно, по чьей именно. И тогда было очевидно. Родителям ребят сказали, что произошла потасовка на почве ревности, закончившаяся перестрелкой и суицидом. Я даже на похороны не пошел…] Она вытерла щеки, и Спарки тут же с удовольствием облизал ее ладонь. — Дурачок ты у меня, — сказала ему Кима, и снова потрепала меховой загривок. — Два вы у меня дурачка. [К: Ну зато, видишь, ты это пережил — и так легко об этом теперь говоришь.] [P: Я об этом не говорю, Кима, я об этом пишу тебе ночью пьяный.И то только потому, что проще же адхи в жопу поцеловать, чем с тобой спорить] [К: Ты полностью переврал пословицу, но мне так даже больше нравится. Райдер, значит, не в курсе?] [P: Конечно нет] [К: Ясно. А с чего это ты решил напиться?] [P: Нога болит. Да и в целом как-то… не знаю] Очередное «не знаю» заставило Киму нахмуриться. [К: Что такое с ногой?] [P: Порезался, когда брился] [К: Ха-ха. А таблетку почему не выпил?] [P: Это вредно для желудка.] [К: Алкоголь зато очень полезен для желудка.] [P: Алкоголь хотя бы вкусный.] [К: Я сейчас Райдеру напишу] [P: Он спит, отстань от него] Кима втянула сопли и вытерла слезы. Задача встать с дивана пока была ей явно не по плечу. Она взвесила в руке темную бутылку какой-то непонятной водки, найденной за пачкой овсянки в одном из рейесовых шкафчиков. Жидкости в бутылке осталось значительно меньше, чем можно было ожидать. [К: Не смейся только, но я бы хотела сейчас тебя обнять. Там есть кто-нибудь, кто не спит и может тебя обнять?] [P: нет, но я могу пойти обнять боксерскую грушу в качалке и притвориться, что это ты] Она коротко рассмеялась, вместе с очередным дурацким булькающим всхлипом. Спарки улыбнулся и вильнул хвостом, разгоняя пыль. Надо все-таки всерьез заняться уборкой, иначе Рейеса по возвращении точно удар хватит. Но — не сегодня. [К: Ты самый мерзкий из всех людей. И я очень рада, что твое сердце пустило корни рядом с моим. Теперь я смогу увидеть, как оно цветет.]