Ничего не светит

      Было раннее утро какого-то дня.       Саша лежал в остывшей воде, медленно гладящей его горячую кожу и ржавые стенки ванны, и на него неспешно падали капли с протекающего крана. То горячая, заставляя слегка вздрогнуть и почувствовать, как неприятное тепло расходится по влажному участку кожи; то холодная, никогда не попадая туда же, куда и предыдущая капля, и резко разбивающаяся, мелкими брызгами скатываясь вниз. И хочется простого тепла, но простое — труднее всего, а потому и бросает из крайности в крайность, обжигая кожу то горячей каплей, то ледяной.       Саша смыл мыльную воду с тела, вытерся полотенцем, замотал его возле пояса и подошёл к раковине. Над ней висело грязное сколотое зеркало, в котором парень рассматривал своё отражение.       Над красной махровой тканью полотенца поднималась по коже тонкая полоска мышцы, расходясь направо и налево в едва заметные кубики, а довольно худые руки с выступающими на запястьях синеющими венами придерживали ткань у пояса, не давая некрепкому узлу развязаться. Саша взял зелёную зубную щётку и принялся неспешно чистить зубы, напевая что-то в голове и попутно собирая свои вещи в пакет, чтобы побыстрее освободить ванную.       Отодвинув щеколду, Саша открыл деревянную дверь, покрашенную до отвращения плохо, и столкнулся возле самого порога то ли с соседом, то ли с другом, то ли с ходячим недоразумением, отчаянно желающим попасть в ванную сию же секунду и ни минутой позже — двухметровым парнишкой лет двадцати, нервно стучащим резиновым сланцем по плитке под ногами.       — Ещё бы дольше мылся, — рявкнул парень, нахмурив брови, — я б под дверь тебе сходил.       — Пошёл ты, Гош, — протянул Саша, но весь рот был полон зубной пасты, а потому вышло непонятно, и парень на всякий случай показал соседу средний палец, всё так же придерживая одной рукой полотенце и направляясь к своей квартире.       От общих туалетов Гоша ключ терял трижды, последний раз был ещё в ноябре того года, и с тех пор приходится ходить в тот, что в ванной, а Саше как было глубоко плевать на это несуразное существо, так это чувство в нём и остаётся неизменным, как из года в год цвет единственной рубашки Гоши — благородная слоновая кость, которую он получил, стирая некогда белоснежную вещь со всем подряд.       Ещё стоя у порога, Саша понимает, что в квартире грязно, но убираться так не хочется, что он невольно закрывает глаза на давно не сияющий пол и неубранную постель и вспоминает слова отца, когда тот ругал его за беспорядок.       Ещё раз смотрит в зеркало, причёсывает волосы, распыляет на влажную кожу одеколон. И особо ничего не нравится, ни запах, ни отражение, ни цвет васильковой рубашки, которую тот натягивает на себя, а затем заправляет в чёрные джинсы.       — Эй, барышня кисейная, — раздался громкий стук в дверь, хотя та не была заперта и не собиралась быть таковой.       — Чего тебе, Гош? — крикнул Саша, не сдвинувшись с места и поглядывая в окно.       — Ты на работу поедешь? — прогремел голос возле самой замочной скважины.       — У меня выходной, — Саша стянул вещи с сушилки и, осмотрев непонятно откуда взявшийся в квартире розовый носок, выбросил его в окно, потому что пары не нашёл, а интерес растерял, шагая туда-сюда по квартире.       — Да знаю я, что выходной, — снова раздался гогот у двери, — на работу пойдёшь или нет?       Саша помедлил, рассматривая сильно севшие штаны, которые, пожалуй, налезут теперь только на ребёнка, и ответил, растягивая слово по слогам:       — Пойду.       В коридоре послышалось нетерпеливое топтание.       — Тогда постучишь, как выходить соберёшься?       Саша бросил штаны на кровать, перекинул потёртый рюкзак через плечо и открыл дверь.       — Готов, — коротко бросил он и вышел.       Гоша фыркнул и вскинул брови.       — Я что, как дурак стоял перед открытой дверью и чуть ли не в дверной глазок дул, чтобы ты меня заметил, а ты не соизволил даже сказать, что она, видите ли, открыта? Пожалуйста, нараспашку просто, заходите-заберите! — Гоша развёл руками, а Саша только глухо посмеялся, — даже этот, вон, полковник, вчера до вечера квасил, а сегодня живенький и ругается за то, что мы, мол, много шуму подняли.       Парни спустились по лестнице и, толкнув ржавую металлическую дверь, которая никогда плотно не закрывалась, вышли на улицу.       — Не слышал, кстати, на днях? — проговорил Саша, — про полковника-то.       — А что было?       — Да выселяют походу. За неуплату.       — У-у, — протянул Гоша, с сожалением покачивая головой, — ну тут уж не вылезет дед.       — Знал, на что шёл, — развёл руками Саша.       — Так ему ж и так дыру дали какую-то, — парень недоумённо поднял брови.       — Дыру-то дыру, а в нашей общаге и за неё немало отвалить придётся, — Саша пожал плечами. — Ну, это, в общем-то, дело не наше.       Мощёная улица завернула за угол, и тусклая вывеска метро замаячила перед глазами.       — Ещё как наше! — воскликнул Гоша, поправляя невидимый галстук у воротника рубашки. — Мы — граждане этой огромной великой страны, и ты хочешь сказать, что нам нет дела до попавшего в беду товарища?       Распахнув прозрачную дверь, парни проникли в метро и смешались с беспокойной и гудящей толпой людей.       — «Товарища»? — удивлённо воскликнул Саша, громко рассмеявшись и протягивая руку с монетами в окошко кассира, — один, пожалуйста, — женщина кинула на потёртую тарелку карточку, — с каких это пор он тебе товарищ, а?       — Да брось, — улыбнулся Гоша, пробираясь через толкающихся женщин перед ним, — ну, приукрасил немного. Но сосед — чем не товарищ?       Саша приложил карту к турникету, и оба парня быстро перебежали за время, пока створки были открыты для одного человека.       — Ага, что-то не вижу между вами крепкой дружбы, — ухмыльнулся Саша, а Гоша только насмешливо цокнул — не переубедишь, мол.       Ступени эскалатора медленно понесли их вниз, к гудящим платформам, где спешащие и бегающие туда-сюда, словно муравьи в разломанном муравейнике, люди искали себе место.       Гоша слегка толкнул локтём Сашу, кивая в сторону стоящей на ступень ниже женщины. Та в упор смотрела в экран своего телефона и листала пухлым пальчиком ленту новостей, где возле какой-то картинки был прикреплён опрос, что-то вроде: «Рады ли вы, что Алан и Лиза снова вместе?»       Неспешно пролистав варианты «да» и «нет», женщина демонстративно выбрала «мне всё равно» и пустилась дальше рассматривать фотографии из книг рецептов и длинные сочинения о православии.       Парни переглянулись, и блестящие искорки в их глазах, кажется, встретились.       Ступень плавно растеклась по спуску с эскалатора, и женщина быстро зашагала вперёд.       — Ох уж эти люди, считающие, что их мнение что-то значит, — вздохнул Гоша, потирая затылок и потягиваясь, становясь так ещё выше.       — И не говори даже, — засмеялся Саша, — особенно те, что желают отметить своё безразличие вариантом «мне всё равно».       — Это почти как кричать на весь мир «я атеист», — заметил Гоша, большими шагами направляясь к платформе.       — Или «я лесбиянка», — дополнил Саша.       — Верно, — парень взлохматил короткие русые волосы и махнул рукой в сторону приветливо раскрывшего двери вагона, — пойдём быстрее, уедет ведь.       Мест свободных почти не было, да и кому нужны лишние проблемы с толкающимися женщинами, готовыми рвать сидящих мужчин на части, лишь бы успеть опустить свою громоздкую тушу на сиденье до того, как машинист, изрядно уставший от всего и слегка с утра подвыпивший «для бодрости», не приведёт электричку в движение.       Саша схватился за поручень над головой какой-то сидящей девушки, а Гоша облокотился о прозрачные двери, заслоняя спиной красную надпись «не прислоняться».       Медленно покачиваясь, вагон пустился по рельсам догонять остальные, и людей внутри неритмично потряхивало из стороны в сторону.       Саша смотрел в окно, на мелькающие со свистом стены, отделанные мозаикой, а Гоша рассматривал девушку, читающую что-то увлечённо и не замечающую ни упавшей на глаза пряди светлых волос, ни пристального взгляда.       Диспетчер что-то пролаял в динамик, и Саша пихнул плечом друга.       — Наша остановка, — коротко сказал он, и Гоша выпрямился, приготовившись к выходу.       Электричка затормозила, свистом неприятно звеня в ушах, и двери распахнулись.       Ребята зашагали прочь из вагона, и девушка вышла следом.       Возле выхода из метро неприятно пахло оживлённой улицей, а холодный ветер неохотно облизывал всех вновь прибывших и игриво залазил им за воротники или под юбки.       — Девушка, сигареткой не угостите? — внезапно затормозил Гоша возле той блондинки из вагона, заметив, что та достаёт из кармана рюкзака новенькую пачку, и Саша, тоже резко застыв на месте и смотря безучастно на неё, подумал о том, что его друг невероятно умело осуществляет свои сиюминутные желания, иногда даже совмещая некоторые из них.       — Обоих? — девушка кинула взгляд на Сашу и подожгла конец своей сигареты.       — Нет, я не курю, — быстро отозвался темноволосый, поглядывая на часы.       Гоша встряхнул зачем-то зажигалку и прикоснулся фильтром к губам.       — Нам… — «уже пора, опоздаем». Спасибо, Гоша, что дал договорить.       — А телефончик не дадите тогда? — перебил друг это короткое «нам» сразу после появления первого зачатка звука.       — А вам зачем? — улыбнулась мило девушка.       — Литературу пообсуждаем, — Гоша усмехнулся, затягиваясь, — я видел, вы книжку читали интересную…       — Да, «Поющие в терновнике», всё никак времени не находила начать, — у собеседницы загорелись глаза, — а тут вдруг… Нашла, знаете.       Саша медленно потянул Гошу за рукав в сторону. Время бежало быстрее, чем образовывалась тонкая нить доверия между этими двумя.       — Ну вот, будем с тобой, как Ральф и Мэгги, — улыбнулся Гоша, получая записку с выведенными цифрами.       — Только вот тебе не сорок, — девушка насмешливо подняла одну бровь.       — А этого я не говорил, — подмигнул ей Гоша в ответ, утопая в суетливом потоке людей, следуя за смеющимся Сашей.       — Ты бы ещё адрес её попросил, — сказал тот, наконец немного сбавив темп, — письма там слать, все дела.       — Ага, голубями, — вздохнул Гоша, распрямив плечи и шмыгнув носом, — красивая же, да?       — Ну-у, на вкус и цвет, как говорится, — протянул Саша, получив подзатыльник от друга.       — Ладно тебе, «человек, который лучше всего разбирается в девушках, но до сих пор одинок», — засмеялся товарищ.       — Ой, ты ещё меня в этом обвинять будешь, — Саша закатил глаза и улыбнулся, — как мама, ей-богу.       Непримечательное серое здание, возвышающееся над рельефной улицей, показалось у поворота, и оба парня свернули к двери.       Бодрая консьержка, сухонькая женщина лет шестидесяти, коротко поздоровалась с ними и, получив тот же ответ, продолжила чтение свежей газеты.       Пропустив несколько этажей на лифте, ребята вышли, оставив позади скрипящую кабинку и потёртую её дверцу, исписанную вдоль и поперёк разными словами.       Гоша быстро вбежал в дверь нужного кабинета и, снеся какие-то бумажки с табуретки и сделав круг возле стола, отхлебнул кофе, вырвав кружку у Януша из рук и подмигнул ошарашенной Мире, сидящей на своём месте. Саше ничего не оставалось, кроме как устало вздохнуть и пройтись за ним следом, подняв с пола документы и игнорируя жизнерадостный смех Гоши.       — Ты бы успокоил дружка своего, — то ли серьёзно, то ли в шутку проговорила Мира и положила ногу на ногу.       Саша только развёл руками.       — Он сегодня с девушкой познакомился, вот и радуется.       — И вовсе не из-за этого, — усмехнулся Гоша из другой комнаты, — вы мне работку-то дадите какую-нибудь?       Мира потёрла глаза рукой и, сведя пальцы на переносице, устало проговорила: «Возьми швабру в туалете, вымой полы. Будет польза».       — Отлично! — Гоша подскочил со стола и оставил наконец шокированного Януша в покое.       — Ты надолго сегодня? — спросил Саша соседа, а сам сел в кресло рядом с Мирой.       — Не особо, — парень взял швабру, поводил ей в мыльной воде и принялся натирать пол. — Мне сегодня в три на донацию.       Мирослава вскинула брови и рассмеялась.       — Ты же не так давно ходил вроде. На «Почётного донора России» метишь? — она собрала в стопку какие-то бумаги и отодвинулась на кресле от стола.       — Я думал уже, это невыгодно. На «почётного донора» нужно кровь бесплатно сдавать. — Гоша провёл шваброй под ногами у девушки, а затем повозил тряпкой по тёмному пятну на ламинате. — А так пока сдавать будешь, так и работу уже нормальную найдёшь. А деньги-то мне сейчас нужны!       За окном вспорхнула стая птиц, и Саша вздрогнул, выпрямившись на стуле.       Гоша опустил швабру в ведро и, окунув её несколько раз с металлическим звоном, снова положил на пол, издав шлепок, и начал растирать только что появившуюся лужу.       — Много звонков сегодня было? — Саша покачался вперёд-назад на месте и бросил короткий взгляд на девушку.       — Не особо, — она слегка нахмурилась, — два, по-моему.       Воцарилось молчание, прерываемое лишь звонким хлюпаньем тряпки по полу.       — Ты планов не строила на вечер? — Саша оглянулся через плечо на стекло, за которым, громко засигналив, по дороге промчался нагруженный автобус.       Гоша поднял брови и хмыкнул, покосившись на парня, но тот не взглянул на него.       — Знала же, что придёте, — Мира заправила пушистый локон за ухо и вытащила какой-то листок из стопки, — конечно не строила.       Гоша вышел за пределы комнаты и скрылся за стеной.       — Тогда гулять пойдём? — это было то ли предложение, то ли вопрос, в любом случае Саша знал ответ заранее. Он спустился со стула и запрыгнул на край стола, медленно начав болтать ногами в воздухе и разглядывая обои.       — Давай, — ответила девушка, — я часа в четыре освобожусь.       В дверном проёме высунулась рука Гоши, показывающая большой палец, а потом ещё какие-то непонятные знаки, наверное, тоже одобрения, так подумал Саша, потому что ничего другого от друга ожидать не следовало.       В ответ Ваш только усмехнулся, закатив глаза и отодвинувшись к стене, чтобы можно было закинуть к себе ноги.       Мира поднялась с места, закрыла дверь и оперлась о стену.       — Он ненормальный, — прошептала она и рассмеялась, потирая лоб.       Саша лёг на поверхность стола и, положив ногу на ногу, широко улыбнулся.       — Я заметил это едва ли не с первого дня знакомства, — сказал Ваш.             Зазвонил телефон, и Мира взяла трубку, а парень так и остался лежать на столе и рассматривать темноволосую девушку, хмурящую брови, опираясь на спинку стула, а затем снова выпрямляющуюся и делающую какие-то пометки в блокноте. Худые бледные руки её так быстро чёркали по бумажке, что Саша едва ли мог уследить за их движениями.       В кабинете было душно. Из окна воздух практически не поступал, только изредка тонкой струйкой лёгкий ветер закладывался за оконную раму и ворошил невидимой рукой листки на столе. Внизу гудели машины и быстро, практически без остановки тараторили люди. Эта улица нечасто была так оживлена, однако сегодня, видимо, был один из тех редких дней, когда везде слышен громкий говор и весёлое щебетание перекликающихся голосов.       Пока в подъезде эхом звучали недавно сказанные слова, Януш докурил свою последнюю, потушил серый бычок о стену и облокотился на подоконник руками. Саша закинул ногу на ногу, потянувшись, и заглянул за грязное стекло, вид за которым выходил на унылый серый двор.       — Если бы тебе предложили уехать в любую точку мира, но с условием, что никогда не увидишь Москву, — произнёс Саша, — поехал бы?       Януш усмехнулся.       — Поехал.       — И куда?       — В Париж бы слетал.       — В Париж? — Ваш округлил глаза и улыбнулся, — я думал на домой поедешь.       — А чего я там не видел? Не-ет, я в Германию и под дулом пистолета не вернулся бы.       — А чем Франция лучше? — Саша облокотился спиной о потёртую потрескавшуюся стенку и поджал ноги под себя.       — Не знаю, — парень потупил взгляд, едва заметно улыбнулся и запустил руку в свои волосы так, что множество мелких кудряшек рассыпалось по кисти, — просто детская мечта.       — Просто тебя там нет, — Саша улыбнулся одной из своих дивных печальных улыбок и добавил, — всегда лучше там, где мы быть не можем.       Хлопнула дверь, звук скатился по лестнице. Мира завязала пояс от пальто на ходу и, постукивая каблуками, спустилась к ребятам.       Вельветовая лиловая сумочка болталась за её спиной, строгие брюки-клёш волнами спускались по стройным ногам, и только озорная широкая улыбка выдавала ту самую беззаботную Миру, с которой так любил проводить время Саша.       — Хорошо вам погулять, — Януш махнул рукой и направился обратно к кабинету.       Ваш соскочил с подоконника, отряхнулся и поднял глаза на девушку. Та усмехнулась.       — Как обычно? — Мира запустила пальцы в волосы и заплела их в тугой хвост.       — До остановки, — Саша застегнул пальто, — с проигравшего ужин.       Оба кинулись вниз по лестнице, а затем, преодолевая дверь и толкаясь на крыльце, понеслись вперёд по узкой улочке, смеясь и бросая друг другу лишь короткие фразы, вроде «приготовь свои деньги» или «я могу так вечность бежать».       В итоге оба прибегают запыхавшиеся и красные, едва дыша и пытаясь что-то сказать, хоть язык и не слушается совсем.       — Ты жульничал! — смеётся Мира, будто бы расстроенная тем, что Саша первым коснулся столба.       — Ничего подобного, — парень машет головой и отворачивается, — даже слышать не хочу.       — В «Планету» поедем? — девушка вытерла рукавом кофты лоб и щёки и выдохнула.       — Раз ты платишь, то, безусловно, в «Планету», — Саша рассмеялся, а Мира дала ему подзатыльник и широко улыбнулась, показав слегка выпирающий клычок под верхней губой.       — Дурак.       В автобусе, покачивающемся ритмично и плавно, они слушают «Placebo» и подпевают беззвучно, так активно жестикулируя и потом смеясь над этим, что скверного характера ворчливые старички с пошарпанных соседних сидений начинают коситься на ребят недоброжелательно.       В пять утра тридцать одну минуту, если верить часам в автобусе, которые, конечно, идут совершенно неверно, опаздывая почти на половину дня, они прибыли на нужную остановку и выбежали из дверей вместе с парой-тройкой ярко разукрашенных девушек в пёстрых платьях. Даже и не разобрать, сколько их было точно, — то ли это её подруга, то ли ещё один аксессуар к вычурному наряду, да это и не важно.       Замелькали жёлто-оранжевые огоньки по всей улице, отражаясь в сыром асфальте и застеклённых витринах.       — Представляешь, — улыбнулась Мира, и две небольше ямочки появились около уголков её губ, — сегодня такой ребёнок звонил, совсем маленький ещё. Говорил, что хочет изменить мир, но не представляет, как это сделать, просил совета. Вроде как его в классе не слушают, а дома, мол, все и так знают, кто и что должен делать. Меня так тронуло.       Тёмная блестящая машина пронеслась мимо Саши и Миры, и тонкой струйкой воздуха взлохматила пушистые волосы девушки, подбросив тёмные локоны кверху, и приподняла плотные края серого драпового Сашиного пальто.       — Знаешь, наверное, в последнее время я всё чаще чувствую себя, как тот ребёнок.       — Хочешь изменить мир? — девушка подняла на него серебристые глаза, похожие на два новеньких зеркальца, которые только-только достали из резной шкатулки. У Саши дыхание перехватило от блеска этих глаз.       — Ну, может и не мир, — выдохнул он, и где-то посередине горла застрял воздух, — но чтобы люди слышали.       — Так говори громче, — Мира ещё раз одарила парня многозначительным взглядом, и у того сердце затрепетало от их искрящего блеска.       Саша с минуту посмотрел на приоткрытые и слегка дрожащие губы девушки, на застывшую на них улыбку, на дрожащие на ресницах капельки едва моросящего дождя, и словно огонь вспыхнул у него в груди, разогнал горячую кровь по венам и дал широко распахнутым глазам загореться, заметаться по сторонам в поисках ушей, которые могли бы услышать.       — Друзья, — воскликнул он надрывисто, неожиданно для самого себя, и ни один человек из шумного потока торопящихся домой людей не обернулся, — что происходит с нашим миром, оглянитесь-ка вокруг! Зачем нам драться друг с другом, убивать за деньги, за территорию, за жизнь? — бабушка с лавки, просящая милостыню, покосилась на него, поворчала под нос, и опустошила пузырёк, вынутый из-за пазухи, — неужели мы настолько глупы, что не можем выразить проблему словами, решить её без оружия? — Саша не унимался, хотя мог бы, и не видел никого вокруг, ни Миры, ни говорящих в полголоса стариков, ни детей, которым до его слов дела не было. — А вы думаете, что нечленораздельным криком и шипением вы её смысл донесёте лучше? Как же это аморально, как бессмысленно убивать тех, кто с вами заодно, мы же люди здесь все, все до единого, нам надо не бить друг друга за землю и какие-то права, которые для кого-то что-то когда-то значили, нам надо объединяться всей планетой и идти вперёд. — Маленькие дети показывали пальцем и глядели, не стесняясь, во все свои огромные любопытные глаза, а тем временем их взрослые нет-нет, да останавливались рядом с Сашей, то сумку поправить, то ботинки, то шапочку получше натянуть, которая и без того сидела так, как было нужно. Останавливались, да ухом вели в его сторону, словно дикие звери на охоте. — Мы и сами себя погубим. Зачем нам умирать за чью-то идею? — Его голос дрожал, высказывая поочерёдно то одну, то другую мысль, пришедшую в голову, и Саша изо всех сил старался не сбиваться, но всё равно сам себя перебивал и забывал какие-то слова, но мысли забыть — никогда, потому что крутились они у него в голове, кажется, вечность, и чтобы сейчас потерять такую возможность — да не дождаться этого. Вряд ли рискнёт Саша ещё когда-нибудь вот так выступить. Или?.. В любом случае голос его дрожит сейчас, и мысли сейчас путаются тоже, но говорить надо громко и убедительно, чтобы все поверили, как верил он сам. — Побудьте же людьми и относитесь к каждому по-людски! Не посягайте на чужое, не злословьте, не вините никого в своих проступках, всегда желайте достичь большего, чем вы уже имеете, это будет вашим двигателем. Не убивайте братьев своих, ведь они такие же по крови, как и вы сами. Такие же люди, как и вы. — В горле уже совсем высохло, а дрожь в коленях всё сложнее было скрыть. И сердце колотилось, как в последний раз, трепетом вздымая грудную клетку, как взаперти порхает из стороны в сторону птенец. — Как может быть жертвоприношение ради пополнения стада, водка в рюмке за отказ от алкоголя, бойня во имя мира? Любите всё вокруг вас, и если однажды пёстрые цветы у вас в саду, за которыми вы долго и трепетно ухаживали, причинят вам боль, то бросьте в меня камень.       Пара женщин охнула, трое одинаково измазанных косметикой подростков изобразило что-то наподобие аплодисментов, а какой-то ребёнок бросил в Сашу монетой в рубль. Но что-то в этой нелепой ситуации тронуло его, и возле ресниц защипало, выступили едва заметные слезинки.       Такие, какие бывают, наверное, когда после долгой разлуки видишь что-то, что сердцу дорого.       Пока немгогочисленные слушатели расходились, убедившись, что чудак прервал повествование, Мира подхватила Сашу под руку и стремительно направилась вперёд.       — Ты был великолепен, — девушка закружилась вокруг него, и, всё также подгоняя парня, зашагала дальше, — у тебя так глаза горели, что я думала, наверное, впервые тебя таким вижу.       Саша всё ещё не мог сказать ни слова, но всё ловил взгляд Миры, пытаясь понять, серьёзно она говорит, или шутя.       — И сейчас горят, надо же! — девушка взяла его горячее лицо в ладони и, наклонив к себе, заметалась взглядом с одного зрачка на другой. — Мой друг — великий оратор!       — Стой, — засмеялся запыхавшийся Саша, наконец сумев произнести хоть что-то, и хоть слегка успокоил возбуждённо слоняющуюся туда-сюда Миру, — ты что-то уж больно много планов на меня построила, я совсем ничего не сказал, так, поток мыслей.       — Тебе же понравилось самому, — девушка остановилась и ещё раз посмотрела на друга, а затем резко свернула за угол, где находилось кафе.       — Да, — он открыл дверь, придержал её перед Мирой, а затем сам зашёл следом.       — Не вижу проблемы. — Пожала плечами девушка.       «Планета открытий и кофе» была небольшой забегаловкой на перекрёстке двух узких улочек с огромными окнами и небольшими разноцветными столиками, за которыми проводили свои вечера люди, очень любившие синюю улицу, усыпанную жёлто-оранжевыми огнями, проезжающий по ней с периодичностью в пятнадцать минут старенький красный трамвай и ритмтчное постукивание посудой на кухне под ненавязчивую мелодичную музыку и сопровождение тонким ароматом выпечки.       Такими людьми были и Саша с Мирой, а поэтому за голубым столиком под номером семь после недолгого шуршания картой меню и неторопливого обсуждения вполголоса довольно скоро раздался звонкий удар одного бокала о другой и радостный возглас Миры: «За того ребёнка, который так сильно хотел изменить мир».       Друзья опустошили бокалы, и их блестящие глаза встретились вновь. Оба подумали об одном и том же.