Часть 4
2 июня 2020 г., 18:42
Четыре месяца назад
Джейсон ударяется плечом, падает, едва не напоровшись на свое же оружие, и лихорадочно поднимается, загнанно оглядываясь вокруг. Все так и не так одновременно — кажется, что за время его отсутствия ничего не изменилось, но он кожей чувствует неладное, и самая первая проблема в этом — «кажется». Его логово, знакомое до боли, где известен каждый уголок и закуток, выглядит чужим и заброшенным, словно Джейсон не был здесь очень давно. Он берет мачете, острое, как наточенный клык, но долгожданное спокойствие не наступает, сменяясь трепетом и волнением. Ощущения — странные, дикие, новые, от которых воспоминания возникают прямо под веками, будто он помешался прямо в чёртовом озере. В груди ухает: громко, требовательно, слишком быстро для того, чтобы Джейсон мог взять себя в руки. Его взгляд мечется, панически пытаясь отыскать хоть что-нибудь, что может помочь справиться с ненормальным состоянием внутри. Вот висит старая утварь, по виду похожая на кухонную — он точно помнит, что мама готовила пищу в чем-то похожем. Но после своего первого воскрешения Джейсон забыл что такое «аппетит», «вкус», перестал даже нуждаться в еде. Зачем тогда он собирал все эти вещи, чего хотел добиться, бережно определяя для каждой свое место? Голова трещит, но картинка не хочет складываться воедино, порождая вопросы, зудящие под кожей, а Джейсон не может, не знает, как ответить на них сейчас. Нет подсказок, нет направления — что нужно делать и для чего. Памела всегда указывала ему, как жить и кому сохранять жизнь, но теперь в мыслях пустота, отрезвляющая настолько, что прошлое кажется сном. Словно молния расколола дерево на две части, и Джейсон не имеет представления, что же делать дальше, цепляясь за жалкие щепки некогда целого ствола. Он не умел принимать решения, послушно исполняя приказы матери, и теперь собственные размышления оглушают, не желая укладываться в привычное мировоззрение. Разве он может что-то сам? Земля холодит босые ступни, пока Джейсон мечется из угла в угол, в беспорядочном хаосе продолжая искать то, что может дать хотя бы какую-то опору. Взгляд падает на место в углу, возле вентиляционной решетки, и он идёт туда, повинуясь необъяснимому порыву. У продавленного старого матраца валяется чёрный рюкзак, порванный с одной стороны, и его внутренности рассыпаны по полу, будто кто-то нарочно потрошил его. Джейсон стоит, не понимая и не помня — и вдруг задыхается от всплеска ярости и неконтролируемой боли. Уитни, его Уитни, сбежала, оставив лишь наручники и самодельную отмычку, а он едва успел вернуть её до того, как пошел расправляться с компанией нарушителей. Странно думать, что это произошло не так давно — Джейсон не знал счета времени под гладью озера, но что-то подсказывает ему, что на дне он провел не больше недели. В груди вспыхивают отголоски злости, желание во что бы то ни стало поймать Уитни — они сопровождали его неотступной тенью, пока пленница убегала по густому лесу, пока уходила, оставляя его запертым в толще воды, и не оставили до сих пор. За то время, что она провела здесь, Джейсон привык к ней, сделал устойчивой деталью своего маленького, скрытого от чужих глаз мира. Уитни стала необходимостью, почти такой же, как мачете в его руках — без неё ощущалась пустота, не имевшая ничего общего со свободой. Разве он мог подумать, что она может погубить его? Тело само тянется вниз, и Джейсон опускается на грязно-серую подстилку, шумно втягивая в лёгкие застоявшийся воздух. Пахнет Уитни: солнцем, дождем, но больше всего — её страхом, сладковатым и терпким, не похожим ни на какой другой. Ему нравилось вдыхать его полной грудью, бережно отпечатывая в самом себе. Буря, царящая внутри, вдруг утихает, и Джейсон вздрагивает от неожиданной мысли, всколыхнувшей болезненно измененное сознание. Вот она — та самая недостающая деталь, кусочек пазла, которого ему не хватает. Она должна быть с ним, рядом, так, чтобы он мог слышать, чувствовать, видеть, осязать. Место Уитни здесь, и его задача — вернуть её обратно к себе. Вернуть её к ним.***
Второй раз Уитни приходит в себя через несколько часов, когда солнце постепенно начинает клониться к закату. Это нельзя назвать пробуждением, потому что она не спала — видения, странные и уродливые, были единственным, что занимало её сознание. Она не может точно сказать, насколько вернулась в реальность — разум маячит на грани бреда, и ей кажется, что происходящее вокруг иллюзорно, ровно как галлюцинация. Иллюзорна мокрая ткань на горящем лбу, влага на губах и бережные прикосновения грубых ладоней — Уитни даже не уверена, кому именно они принадлежат. Смутное беспокойство в груди не получается обличить в знакомый образ, а видящие-невидящие глаза не могут ей в этом помочь. Возможно, она до сих пор спит, и в этом странном сне удушающе пахнет кровью. Густой, насыщенной железом, и кажется, что она медленно пропитывает лёгкие, мешая кислороду проникать в тело. Вокруг темно, но даже в этой черноте заметны алые проблески — яркие, стремительные, словно некто быстро орудует катаной, рассекая полотно сна. Она жмурится, изо всех сил сопротивляясь невидимому врагу, и вдруг начинает задыхаться, будто весь воздух вокруг неожиданно иссяк. Её трясёт, но не от припадка — кто-то крепко держит Уитни за плечи, до боли раня нежную кожу. Она заходится от крика, в ужасе распахивает веки, и замирает, падая духом от увиденного. Джейсон. Светлые, как прозрачные воды озера, глаза настороженно следят за её реакцией, словно маньяк не ожидал того, что она очнётся. Уитни разбирает смех — истеричный, громкий, и она видит, как вздрагивает Джейсон от хриплого бульканья, вырвавшегося из её горла. Но ведь это в самом деле смешно: лелеять надежду на то, что происходящее вчера ей просто привиделось. Она продолжает смеяться, пока не заходится от кашля, оставляя на изношенном покрывале сгустки желтоватой мокроты. — Ты… Ты ведь ненастоящий, да? Голос сипит, срываясь в беззвучие, и Уитни составляет большого труда закончить короткую фразу. Глупо, но она почему-то продолжает цепляться за призрачный шанс: что, если это просто горячечный бред? Вдруг сейчас ей вколют анальгин, и мужчина перед ней растает, испарившись безо всякого следа? Но Джейсон не желает исчезать, молча смотря на неё, и девушка едва сдерживает приступ нового смеха. Точно. Он же нем. Что-то мокрое соскальзывает на левый глаз, и Уитни дёргается, с отвращением отпихивая от себя неизвестную вещь. Кусок некогда светлой ткани падает на пол, и Джейсон молниеносно тянется за ним, заставляя сжаться в комочек её внутренности. Он опускает тряпку в стоящий рядом таз, отжимает одним быстрым движением и протягивает ей, предлагая взять самой. Уитни наблюдает за ним, ощущая себя одновременно на грани истерики и воплощением вселенского спокойствия. Её качает, как лодку: с одной стороны захлёстывает первобытный страх, с другой — неуёмное дикое веселье. Черт возьми, маньяк, державший её в плену, убивший сотни людей, сейчас действительно занят тем, что от Уитни пышет жаром, будто от печки? Неужели он действительно не собирается убивать её после всего? И правда считает, что она глупа настолько, чтобы поверить? — Эй. — Уитни неловко хватает тряпку и снова бросает её на пол, надеясь, что это сможет разозлить его. — Не издевайся надо мной! Я знаю, чего ты хочешь на самом деле. Джейсон не двигается с места, но его взгляд принимает вопросительное выражение. Уитни зло щурится, не понимая реакции маньяка — неужели ему захотелось поиграться напоследок? — Давай. — Она кивает вместо разрешения. — Сделай это сейчас. Я не хочу ждать смерти ещё дольше. Кашель снова скрючивает её в приступе, и когда Уитни поднимает голову, Джейсон уже стоит у окна, закрывая собой почти весь проём. Мачете, что он обычно носит с собой, лежит на столе, отражая яркие лучи закатного солнца. Уитни с замиранием сердца смотрит, как пальцы мужчины неторопливо касаются рукояти, обхватывают её уверенным движением. Оружие бесшумно соскальзывает со стола и молниеносно взмывает в воздух, ведомое умелой рукой. «Вот и всё» — до ужаса банальная и простая фраза отражает её чувства: от облегчения до горького сожаления о том, что она не смогла распорядиться своей жизнью лучше. Возможно, будь на её месте кто-то другой, он не погиб бы так бездарно, нашёл способ выжить опять, и уж точно не попал бы в руки маньяка ещё раз. Но у Уитни не получилось — так есть ли смысл сожалеть о том, чему не суждено сбыться? Лишь бы Клей не слишком горевал о своей непутёвой сестрёнке, а остальное — жалкий пустяк. Если повезёт, возможно, она никогда не переродится снова, и останется там: не важно, в райских садах или безликой пустоте, потому что с неё хватило земного ада. Уитни согласна на забвение, на то, чтобы просто раствориться, не оставив и следа, только бы её перестал терзать страх перед этим человеком — во снах, реальности, в каждом уголке измученного сознания, безуспешно пытающегося найти выход. Она не может спрятаться от Джейсона даже в собственных мыслях — не осталось ни одного места, где Уитни могла бы ощутить себя в безопасности. И если Джейсон не желает оставлять её в покое, воскресая снова и снова, она найдет другое решение. Разрешит лишить жизни себя. Её размышления теряются в оглушающем звоне, и Уитни изумлённо смотрит на куски стекла, сплошь усеявшие стол мелкой россыпью сверкающих кусочков. Мачете, секунду назад зажатое в ладонях мужчины, перелетает через подоконник, оставляя после себя лишь разбитое окно. Джейсон отворачивается, словно не замечая осколков, приставших к его поношенной куртке, и проходит мимо Уитни, судорожно сжимающей в мокрых ладонях край рваной простыни. Она вздрагивает, когда он кладет выброшенную ей тряпку обратно на постель, и молча выходит из помещения, не удостоив девушку и взглядом. От разбитого окна тянет нежным дуновением теплого воздуха, касающегося содрогающихся плеч Уитни, пока она судорожно трёт лицо, пытаясь избавиться от непрошеных слез. Не верится, что она ещё может плакать — громко, навзрыд, захлебываясь солёной влагой. На языке оседает противный привкус горечи, разъедающий шаткую уверенность в происходящем, бередит душу, превращая холодный камень в живое, горячее, требовательное. Уитни прекрасно понимает, что хотел донести до неё Джейсон, но боится, так отчаянно боится поверить, что горло сводит спазмом, лишая её воздуха. Разве стоит начинать бороться опять — когда она уже решила сдаться, когда смирилась, когда проиграла? Не предаст ли реальность то чувство, что вопреки всему случившемуся, снова распустилось в её груди отчаянным трепетом? Она отказалась от надежды, позволила ей сгореть почти до конца, укрыв хрупкий пепел усталостью и безразличием, чтобы тот не разлетелся, не отравил её душу снова. И теперь тот, кто хотел забрать жизнь Уитни, тот, кто заставил её бояться, ненавидеть и сочувствовать одновременно, предлагает совершенно другой сценарий. Стал бы Джейсон обманывать её так жестоко?***
До наступления темноты Уитни не смыкает глаз. Вопреки её ожиданиям Джейсон возвращается снова: громко ударяет в дверь, заставляя пугливо вздрогнуть, и заходит внутрь, держа в руках миску с какой-то жижей, по виду напоминающей бульон. Воздух мгновенно наполняется ароматом овощей, напоминая Уитни о том, что последние несколько дней она толком ничего не ела. Не то, чтобы ей сильно хотелось — интоксикация брала свое, но и отказываться от шанса набраться сил она не собирается. Нет, Уитни не верит Джейсону, но и не собирается больше сама бросаться на нож. Мучительно, тяжело, но она признаёт, что не хочет умирать. Несколько часов наедине с собой позволили ей обдумать всё ещё раз, оценить происходящее более трезво. Уитни понимает, что устала, что напугана и морально измучена тем, что делал с ней Джейсон. В сущности, ситуация сводится к тому, что она безумно боялась и боится до сих пор. Что-то в нём пугает её — иное, нежели окровавленное мачете в руке, но Уитни не может облечь это нечто в чёткую мысль. Решение Джейсона сохранить ей жизнь не означает, что она может встать и просто уйти отсюда, забыв его, как страшный сон. Да и долго ли продлится её помилование? Она настороженно следит, как Джейсон подходит к тумбе и ставит миску на неё, ненадолго задумываясь. Спустя секунду он достает из кармана ложку, кладет её рядом и отходит в сторону, обращая взгляд на замершую в постели Уитни. Его поза выражает какое-то ожидание, нетерпение, словно он хочет убедиться, что она не откажется от пищи. Уитни замечает в его руках уже знакомый блокнот и уговаривает себя не отшатываться, когда он протягивает ей пожелтевший листок. Еда. Уитни поднимает на мужчину взгляд и кивает, не желая раздражать его. Он никогда не заставлял её есть силой, но что-то подсказывает девушке, что на этот раз она должна отреагировать иначе, чем раньше. — С… Спасибо. Я… поем. Хотя в горле снова встаёт комок, она все равно тянется к миске дрожащими руками. Тарелка на ощупь прохладная, а вот суп в ней неожиданно теплый — Уитни удается проглотить одну ложку, несмотря на панический страх перед Джейсоном. Тот удовлетворённо кивает и, к её облегчению, направляется к двери, на секунду замешкавшись около постели. На покрывале остаётся какой-то свёрток, и когда дверь за ним закрывается, она, помедлив, тянется к нему и с опаской разворачивает плотную бумагу. Внутри обнаруживается спелое красное яблоко и практически чистый носовой платок с синей каймой. Уитни обессиленно прижимается спиной к стене, затравленно смотря на его подарки. Как же она хочет домой.
