Пепел сгоревших роз

      Огонь в лёгких кажется благословением — она бежит легко и быстро, ощущая, но не проникаясь болью, медленно расползающейся за грудиной ворохом острых игл. Ветви царапают руки, коренья цепляются за ноги, но Уитни не останавливается даже на долю секунды, окрылённая странным безразличием, притупившим все чувства разом. Неизвестные силы сами несут вперёд — туда, где около дома маячит машина, что может стать её долгожданным спасением, унести прочь от тьмы и смерти. Нет страха, нет надежды, нет ничего — только странное отупение и движения, похожие на механику плохо собранной куклы, цель, которую она обязана достигнуть.       Которая вдруг оказывается бесконечно далеко.       Она не запинается, не говорит себе «стоп» — ноги просто подкашиваются и Уитни падает в метре от машины, марая ладони в придорожной грязи. У неё не кончились силы, не свело судорогой мышцы, но она не может сдвинуться с места, беспомощно протягивая руку к протекторам автомобиля. — Нет, нет, нет… Давай же!       Это похоже на магнит, на силу, что останавливает против воли, но Уитни знает — её не держит никто и ничто. Там впереди — свобода, долгожданная и нужная, к которой она так стремилась, и до которой осталось всего несколько шагов. Пусть это чудовище умрёт, пусть истечёт кровью, как сотни его жертв, пусть исчезнет с лица земли, и она наконец вздохнет спокойно, сможет отпустить то, что тяготило её столько времени. Джейсона не за что жалеть, больше не за что, потому что он убийца, беспощадный, не различающий добра и зла, не знающий, когда нужно остановиться.       Но не жестокий.       Уитни обхватывает себя руками и дрожит, глубоко вдыхая прохладный воздух. Ей просто нужно собраться, не слушать голос внутри, потому что она не собирается соглашаться: Джейсон маньяк и место ему среди таких же как он — в тюрьме или сырой земле. Пальцы дрожат, но Уитни упрямо пытается встать, с трудом отвечая самой себе.       Пусть так. Это не важно.       Важно. Тон, до тошноты похожий на её собственный, полон спокойствия и уверенности. Для маленькой девочки было важно. И для мальчика тоже.       Он не ребёнок! Уитни хватается за голову. Он больше не ребёнок!       И кто же научил его быть взрослым? Женщина, на его глазах обезглавившая мать? Или ублюдки вроде тех, кто похитили тебя? Кто научил его тому что правильно, а что нет?       Сам! Уитни сжимает зубы, растирая виски в бессильной злобе. Он должен был понять сам!       И он понял. Ты знаешь, что понял.       Нет! Неправда!       Должно быть, со стороны она выглядит сумасшедшей — спутанные волосы, горящие будто от лихорадки глаза, грязь и боль, вдруг проступившие не только на теле, но и в словах. Она кричит в голос — потому что не может сдержаться, не знает, как противостоять тому, что всегда было сильнее её.       И будет.       Не отрицай очевидное, Уитни. Он уже не тот, кем был прежде.       Плевать! Она хватается за отсыревшую кору, до боли сминая её пальцами. Он убил Майка! Убил всех моих друзей и многих других!       Тогда почему ты все ещё здесь? Почему так отчаянно споришь с самой собой, вместо того, чтобы уносить ноги?       Она плачет — не потому, что хочет, а потому, что это выше её сил. Ей должно быть наплевать, что он не стал удерживать её в этот раз, не пугал и не собирался убивать — наплевать, ведь именно это правильно. Пусть Джейсон живёт, меняется, делает, что хочет, но только подальше от неё.       Уитни не вернётся к нему сама.       Даже чувствуя, что сейчас он умрёт без её помощи.       От её крика в небо срывается стая птиц, занимается ветер, шумя потемневшими кронами. Всё, что нужно сделать — сесть в чёртову машину, завести мотор и забыть о том, что Джейсон когда-то существовал в мире. Она не должна ощущать его так — будто сама лежит на стылой земле и из её порезов течёт горячая кровь, унося с собой жизнь и силы. Она не должна думать о том, что видела в его глазах: вымученное отчаяние, страдание человека, который не хотел убивать. Она не должна принимать решение, которое может причинить ей гораздо больше вреда, чем раньше.       С трудом Уитни поднимается на ноги и распрямляется, направляясь к автомобилю.

***

Три с половиной месяца назад

      Почти неделю Джейсон проводит в лихорадке.       Он бредит, проваливаясь в темную мглу с восходом солнца, и просыпается, когда небосвод осыпают тысячи звёзд. От слабости некуда деться, от тьмы невозможно спастись, и он не пытается, стуча зубами от сотрясающего тело озноба. У него нет сновидений, нет опоры — только причудливые тени, разгоняемые тёплыми лучами и смазанное видение комнаты, когда-то бывшей его. Он не успевает думать и понимать, потому что вымучен, разбит и потерян — ничего не остаётся, кроме желания, чтобы это скорее закончилось. Но не только тело умеет быть беспощадным — всё, чего он не испытывал раньше, что лежало в его душе мертвым грузом, взъярилось и захватило власть, каждую часть его, меняя мир с ног на голову. Когда он приходит в себя, от потрескавшихся губ солонит кровью, остатки постели и одежда оказываются насквозь пропитаны потом, и впервые за долгое время Джейсон ощущает нечто отдалённо похоже на брезгливость. Но это неважно, потому что в его душе наконец поселяется чёткая ясность и вихрь, измучавший его, унимается.       Джейсон не хочет убивать Уитни.       Как и других людей.       Ему странно осознавать это так — как свою мысль, свое желание, не продиктованное кем-то другим. Ему неловко и он будто ребёнок, который долго держал в руках кубик Рубика, и неожиданно сложил все цвета в правильном порядке. От этого хорошо, пожалуй, даже приятно, но странно — разве он мог сделать подобное сам? Разве у него может что-то получиться?       Выходит, что да.       Разорванная и испачканная застаревшей кровью одежда вызывает у него отвращение. Хочется снять с себя ошметки и растереть кожу, на которой панцирем запеклись пот и нечистоты. Он прислушивается к желанию осторожно, опасливо пробует на вкус новые ощущения, с трудом различия отголоски далёких воспоминаний. Джейсон не уверен, но думает, что ребенком он не любил холод и грязь, поселявших внутри какую-то пустоту, вакуум, в котором гасли все чувства. Нечто похожее сопровождало его всё это время: каждый раз, когда он заносил мачете, когда зажигал свечи на алтаре матери, когда запускал колесо для заточки. Безразличие — кажется, именно им он жил очень, очень долго. Джейсону хочется понять больше, но это для него всё ещё слишком сложно и, пожалуй, лучше начать с простых вещей — например, найти чистую одежду и придумать как помыться. Джейсон не слишком убежден в том, что ему удастся сделать всё правильно, потому что слишком долго он был далёк от всего, что делало его человеком.       Но теперь он жив.       И вернула его в этот мир Уитни.