Пепел сгоревших роз

      Кажется, это становится привычкой — чувствовать себя беспомощной.       Толстая ветвь едва помещается в ладони, натирая нежную кожу — Уитни слишком поздно догадывается замотать пальцы отрезом ткани, чтобы избежать болезненных мозолей. Она проходит едва больше половины пути, когда солнце начинает клониться к закату, и тепло уступает место вечернему холоду, пробирающему до костей. Путь, показавшийся коротким, пока Уитни бежала к поляне, на самом деле оказывается очень длинным — и дело не в том, что отовсюду торчат коренья и кусты, замедляющие шаг, и что хрупкой девушке вроде неё трудно тащить за собой мужчину такой комплекции. Уитни боится и страх сковывает руки и ноги, пробирается под одежду ледяными прикосновениями, отодвигает засаленные пряди волос, шепча «Ты не успеешь.». Она старается не оглядываться, упорно идя вперёд, но сил становится всё меньше, а вопросов — больше.       Куда отнести Джейсона?       Где найти медикаменты, чтобы обработать и зашить рану?       Что делать, если он умрёт?       Покрытый шелухой ствол то и дело норовит выскочить из ладоней, но Уитни лишь крепче сжимает сухое дерево, игнорируя настойчивую боль. Впереди маячит развилка — едва различимые под облетевшей листвой тропинки ведут в разные стороны, и ей предстоит выбрать, куда направиться дальше. До места, где Джейсон обустроил её, идти куда ближе, но Уитни знает, что не сможет занести его на второй этаж. К тому же, там теперь выбито окно, а внизу есть лишь сено и голые доски, на которых можно быстро подхватить пневмонию. Остаётся другой путь — к дому на озере, и Уитни отчаянно надеется, что там найдётся аптечка и какой-нибудь швейный набор, при помощи которого ей удастся осуществить задуманное. Она не смотрит, но знает, что за ними остаётся кровавый след, несмотря на наложенную впопыхах повязку, призванную если не остановить, то хотя бы уменьшить кровотечение до тех пор, пока они не достигнут убежища.       Хватит ли ей сил затащить Джейсона на крыльцо?       Где-то вдалеке слышится вой и Уитни вздрагивает, ускоряя шаг. По мере приближения к озеру лес начинает редеть, позволяя рассмотреть темнеющие очертания заброшенного дома, мрачно смотрящего на берег чёрными окнами. Уитни понимает, что Джейсон не обязательно расправился со всеми похитителями, и внутри её может ждать кто или что угодно, и она не будет к этому готова. И всё же, она надеется, надеется отчаянно, и из-за этой надежды её мало страшит риск, на который приходится идти.       И всё — ради человека, который когда-то чуть не убил её саму.       Входная дверь оказывается незапертой, натужно скрипя в такт завывающему на улице ветру. Уитни оборачивается, бросая на Джейсона короткий взгляд, убеждаясь, что он так и не пришёл в себя. Импровизированная подстилка из ветвей, на которой она тащила его, почти вся растрепалась, и хорошо, если он не переохладился за то время, что они шли по лесу.       Навряд ли в доме будет отопление.       Просторный зал встречает её темнотой и беспорядком — следы борьбы заметны невооружённым глазом и Уитни старается ступать осторожно, надеясь, что здесь нет трупов или крови. На ощупь она находит выключатель на стене, но попытка оказывается безрезультатной. Возможно, в доме больше нет электричества или проблема в щитке — разобраться с этим придётся позже, когда представится возможность.       Сейчас ей нужен любой источник света.       За длинным столом располагается кухня — Уитни проворно достает нож из подставки в углу, крепко зажимая его в руке. Хуже, чем пистолет, но лучше, чем шататься по чужому дому безоружной. Осмотр шкафов приносит плоды: во втором ящике находятся свечи и десяток коробков со спичками, но не это обнадеживает её больше всего. Пара фонарей, один из которых оказывается рабочим, приходится как нельзя кстати, и Уитни уверенно перехватывает его свободной рукой, торопливо оглядывая гостиную.       Ничего особенного.       Только пыль и погром.       Лестница на второй этаж оказывается ещё более скрипучей, чем дверь, и на первом шаге Уитни пугается, ненадолго застывая в тишине. Преодоление себя занимает куда больше времени и в первое помещение Уитни заглядывает, ожидая чего угодно, кроме распахнутого настежь окна и торчащих внутрь ветвей. Комната похожа на спальню, в которой нет ничего интересного — нужна ванна, потому что аптечка скорее всего находится там. На следующей двери Уитни обращает внимание на странный скол в центре — будто кто-то воткнул в дерево что-то острое и длинное, очень похожее на…       Мачете.       Она глубоко вдыхает и осторожно заглядывает внутрь, держа наготове нож. Внутри оказывается пусто и только засохшие тёмные пятна подтверждают её догадку — пол и дверь с внутренней стороны усеяны небольшими брызгами. Уитни давит рвотный позыв, перешагивая грязь, и осматривает шкафчик над раковиной, ища там антисептик и бинты. К её удивлению, хозяева оказываются достаточно запасливыми: есть даже простые антибиотики и хирургическая игла в целой упаковке, что в нынешних обстоятельствах сродни чуду. Зашивать Джейсона обычной иглой было бы опасно, и хотя Уитни никогда сама не накладывала швов, она не раз присутствовала на операциях и примерно представляет что нужно делать.       Ещё бы это помогло.       Назад она почти бежит — слишком много времени ушло на обход дома и стоит поторопиться, чтобы не дать Джейсону умереть. Уитни испытывает нечто близкое к облегчению, когда распахивает дверь и видит его неподвижно лежащим на земле в прежнем положении. Она склоняется к нему, настороженно прислушиваясь к тихому дыханию, и аккуратно подхватывает за подмышки, подтягивая к себе. Ощущение, что ей нужно сдвинуть с места мешок весом в два центнера, и четыре ступени за спиной кажутся величайшим испытанием в жизни. Уитни с трудом шагает на верхнюю, молясь, чтобы рана не открылась снова — с повязки, пропитанной кровью, уже не течёт, но это не значит, что кризис позади. У неё под рукой нет физиологического раствора, чтобы хоть как-то восполнить потерянное, и новое кровотечение может стать последним. Мышцы звенят от напряжения, пока она затаскивает Джейсона на крыльцо, передвигаясь по сантиметру — ноги цепляются за края ступеней, но она не может наклониться, понимая, что иначе просто уронит его. Уитни тянет на себя изо всех сил, так бережно, как только может, осознавая, что вот-вот надорвётся и просто рухнет рядом, но продолжает упорствовать. В какой-то момент ей кажется, что ничего не получится, но проклятые ботинки слетают и она едва не падает, больно ударяясь спиной о дверь. Дальше дело идёт относительно легче — ей удаётся занести Джейсона внутрь и закатить на низкий матрац, удачно брошенный рядом с невысоким диваном. Дрожащими руками Уитни запирает дверь и выдыхает, прислоняясь к ней.       Она смогла.       Руки дрожат и зажечь свечи получается не с первого раза — Уитни использует сразу три, надеясь, что ей хватит света. Спирт обжигает старые порезы и новые мозоли, но выбора нет: речь не идёт о перчатках или какой-то безопасности, нужно просто не занести в рану инфекцию. Уитни не позволяет себе думать о том, что Джейсон может чем-то болеть — просто надеется и принимается осторожно убирать промокшую от крови ткань, обрезая края кухонными ножницами. Порез большой, но ровный и не слишком глубокий — Уитни прикладывает обильно смоченную спиртом салфетку к ране, вздрагивая от неожиданного хрипа. Джейсон по-прежнему без сознания и она не видит его лица за маской, но всё его тело напрягается и он пытается двигаться, словно ему мучительно больно. Уитни прислушивается, с облегчением понимая, что он издает какие-то нечленораздельные звуки — значит кома умеренная и есть шансы на то, что она сумеет помочь ему. Уитни убирает салфетку, осматривая рану снова — края слегка зияют, но органы скрыты за желтоватой клетчаткой и фасцией, и внутри нет кусочков одежды или другой грязи. Ей нужно всего лишь послойно ушить ткани и молиться, чтобы не было кровотечения — не так уж сложно, но сердце, кажется, готово перестать биться от одной мысли об этом. Уитни не позволяет себе задуматься надолго: игла наготове и она останавливается лишь на секунду, поднимая на Джейсона долгий взгляд. — Пожалуйста… потерпи.       Непонятно — слышит он её или нет, но дёргается лишь раз и затихает, каменея, будто статуя. Прокалывать мышцы оказывается легко, но трудно сопоставить их так, чтобы сшить правильно — Джейсон слишком напряжен и всё натянуто, словно канат. Уитни накладывает аккуратные стежки, попеременно прикладывая к ране салфетку — зубная нить, найденная на кухне, уже вымочена в спирте, но она понимает, что этого не будет достаточно. Закончив первый слой, она оставляет свободные края — так не делается, но Уитни не намерена вскрывать Джейсона второй раз, чтобы убрать швы. Если повезет, ткани почти не затронут гладкую поверхность и она сможет просто вытащить нить, когда придёт время.       Если оно придёт.       Труднее всего сшивать подкожную клетчатку и кожу, но Уитни справляется и с этим. Возможно ей кажется, но Джейсон будто расслабляется, как только она накладывает последний бинт, фиксируя повязку. Уитни устало прислоняется к дивану, стирая со лба капли пота — кровь Джейсона марает кожу, но сейчас ей глубоко наплевать. Остаётся последнее, что она должна сделать для него, и хорошо, если он может глотать и её план не обернётся фатальной катастрофой для них обоих. Антибиотики лежат на столике рядом, вода из-под фильтра набрана в стакан, но Уитни продолжает сидеть, обессиленно смотря на Джейсона.       Нужно снять маску.       И попытаться дать ему препарат.       Она дрожит вся — теперь это не слабость от мышечного перенапряжения, а нервный тремор, пересилить который гораздо сложнее. Уитни подползает к Джейсону на коленях, снова чувствуя отчаянное желание сбежать: главное дело сделано и её выдержка улетучивается, возвращая неприятное давящее ощущение в груди. Она не позволяет ему взять верх и с трудом приподнимает голову Джейсона, не очень ловко укладывая того на небольшую подушку. Касаться его одновременно омерзительно и необычно, и тем сильнее облегчение ощутить под пальцами волосы, пусть несколько жёсткие, но такие же, как у людей. Смешно — она не побоялась залезть в его внутренности, испачкаться в крови, но пасует перед головой и лицом, будто там скрыто нечто страшное, от чего душа уйдет в пятки. Наверное, так и должно быть: Уитни помнит фотографию маленького Джейсона и вряд ли с годами его дефект не вырос вместе с ним. Ей стоит большого мужества приподнять маску ровно настолько, чтобы поднести стакан к его губам — это всё, на что её хватит сегодня и никто не в праве требовать большего в этой ситуации. Уитни вливает воду едва не по капле, наблюдая, как слабо двигаются его губы — уголок слева едва заметно опущен и по самому примитивному движению заметно, что он слегка отстаёт. Её разрывает от желания убежать и в то же время снять маску полностью, но вместо этого она осторожно кладёт таблетку в его рот, вливая немного воды — кадык Джейсона двигается в такт, и это лучшее, на что можно было надеяться.       Больше она ничего ему не должна.

***

      Конечно, истерика находит её.       Уитни просыпается от собственного плача — просто выпадает из сна обратно в реальность, где слезы текут сами собой и сердце бьётся слишком часто, мешая нормально дышать. Она всегда была такая — умела взять себя в руки, чтобы решить какую-то проблему, а потом ревела, свернувшись в клубочек, и успокоиться получалось далеко не сразу. Раньше её обнимала мама, потом — Майкл или Клей, но сейчас нет никого, кто мог бы сказать ей, что всё самое страшное позади, пообещать поддержать и помочь, вселяя веру в лучшее. Стянутый с дивана плед кажется ледяным саваном и Уитни придвигается к Джейсону почти неосознанно — она ищет тепла, а он горячий, живой, в то время как она чувствует себя застывающей ледышкой. Ей нужно хоть что-то человеческое, кто-то, и она протягивает пальцы к его ладони, сжимает, не обращая внимания на угрызения совести — просто необходимо пережить приступ и попытаться уснуть снова, если повезёт. Уитни не знает, почему лежит на полу рядом с ним, но его присутствие впервые не пугает, а успокаивает — тихий вой где-то в лесу, долгий и протяжный, вдруг становится не таким страшным, а её перестает трясти от озноба, стянувшего руки и ноги. Бредовые мысли отступают, сменяясь тягучей дремотой, и Уитни без сопротивления падает в тёмную пустоту, воспринимая её как благословение.