Пепел сгоревших роз

Три месяца назад.

      Буквы даются ему тяжело.       На чистой одежде, найденной в заброшенном доме, нанесены отдаленно знакомые символы, и при взгляде на них Джейсону неожиданно неприятно осознавать, что он совсем не понимает написанного. В детстве он любил книги — яркие, красочные, они занимали его на часы, и Памела с удовольствием приносила новые, когда он просил её об этом. Джейсон только-только учился читать, когда случилось то, что перевернуло всю его жизнь, и он непоправимо быстро забыл себя и то, что доставляло ему столько радости. Все эти годы разум занимали иные цели и чтение стало бы последним, что могло заинтересовать его в прошлой жизни. Но что-то меняется после лихорадки и Джейсон ощущает прежнюю тягу ко всему человеческому, правильному и покинутому давным-давно. Больше не хочется жить под землёй, ходить в грязной одежде, питаться изредка и лишь для того, чтобы тело слушалось лучше. Запахи, вкусы приобрели другие оттенки, окрасились эмоциями, которые невозможно игнорировать теперь, и он чувствует себя сродни слепому, что только-только обрел зрение. Вряд ли кто-то сможет понять его, но сегодня Джейсон испытал нечто близкое к восхищению, когда наконец смог помыться горячей водой и мылом. Казалось, что грязь сходит не только с его тела, но и с самого сердца, научившегося биться заново вопреки холоду и тьме Хрустального озера. Ему жаль — наверное так называется острая стрела, от которой ноет в груди, — совсем немного, но жаль, что поделиться этой глупой радостью не с кем. Теперь обманывать себя не получится и хотя ему тяжело признать, Джейсон понимает — он одинок.       Так, как не был раньше.       С потрёпанной книги ему задорно улыбается мальчишка — он чуть младше, чем сам Джейсон когда-то. Название, написанное крупными буквами, кажется непреодолимым — он знает звуки, но не помнит как они выглядят на бумаге и какое имеют значение. Но в книге много цветных картинок, коротких слов, и Джейсон надеется, что его упорства хватит, чтобы из этой затеи вышло хоть что-то толковое. Ведь когда-то давно он мог всё — читать, писать, рисовать и это вовсе не казалось ему сложным.       В конце концов, терять нечего.       На первой странице он испытывает нечто сродни радости — выучить букву «А» оказывается достаточно легко. Он узнает цветок, точнее его изображение — Памела любила астры и они подолгу цвели в их саду, раскинув насыщенные бутоны. Воспоминание о доме вызывает неприятное ощущение, кажется туманным, и Джейсон вздрагивает, стараясь сосредоточиться на обучении. Он мало что помнит о жизни до того, как они приехали на это озеро, и не уверен стоит ли вспоминать вообще.       Он возвращается к книге, находя рядом с цветком нужное слово. Джейсон несколько раз произносит про себя «астра», стараясь расчленить его на отдельные звуки и сопоставить то, что слышит, с тем, что видит. Ему не совсем понятны буквы посередине, но зато с «а» всё оказывается легко — теперь он знает как пишется то, что произносят другие. Сам Джейсон не говорил уже очень давно и от неожиданной мысли странная дрожь проходит по телу — вдруг, он сможет и это? Он помнит слова, но справится ли его голос, если даже сам Джейсон забыл, как он звучал когда-то?       А вдруг он изменился теперь?       Джейсон осторожно кладёт книгу на стол и смотрит вперёд, кладя ладони на колени. Стук сердца слышен очень ясно и громко — кажется, оно бьётся немного быстро, и его охватывает беспричинное беспокойство. Это не страх — Джейсон лучше других помнит это чувство — но очень похоже на него, и он медленно дышит, стараясь справиться с собой. Нужно просто попытаться сказать, и даже если не получится с первого раза, он может попробовать снова немного позже, верно? — Эа…э…йа…       Он закашливается на первом же звуке — бьёт себя ладонью по груди, пытаясь восстановить дыхание. То, что вырвалось из него, скорее похоже на хрип, но даже близко не напоминает то, что он хотел произнести. Откашлявшись, Джейсон снова берёт в руки книгу и пристально смотрит на слово, желая проникнуть в самую его суть.       Он будет пытаться снова и снова.

***

      Она просыпается от холода.       Уитни с трудом разлепляет веки, неловко растирая опухшие от слёз глаза. Она не замёрзла, но острое чувство отсутствия чего-то важного выбрасывает её из пут сна — будто она сидела у костра, который неожиданно погас. В комнате уже светло и в залитом солнцем пространстве неторопливо танцуют пылинки, следуя причудливым узорам воздушных сетей. Уитни улыбается ещё хранящим тепло лучам, но в следующий миг всё внутри неё обрывается, скатываясь в звенящую страхами пустоту.       Матрас Джейсона пуст.       Его нет рядом.       Она вскакивает с постели и бежит на улицу, откуда-то зная, что в доме Джейсона не найти, оглядывается, кружа на одном месте. Природа не разделяет её волнения, обдувая лицо слабым ветерком, плавно танцующим с опавшей листвой, словно уговаривающим не паниковать. Но Уитни не может совладать с собой, и сердце, бьющееся где-то в горле, на миг лишает её голоса, превращая крик в сорванный шепот. — Джейсон… Джейсон!       На земле нет следов — только ветка, на которой она тащила его сюда, сиротливо лежит у края ступеней. Уитни хватается за волосы, сжимая грязные пряди меж пальцев — ну куда, куда он мог уйти и как смог сделать это бесшумно? Что, если рана откроется снова, или швы были наложены неправильно? Вдруг он лежит где-то там, холодный, мёртвый, и её усилия оказались напрасны?       Звук ломаемых веток позади спины заставляет её вздрогнуть и круто обернуться назад. Джейсон стоит напротив, в нескольких шагах от неё, и Уитни не знает, какое чувство сильнее — облегчение или стыд за сумасшедший всплеск эмоций. Ведь ей стало бы только проще, исчезни он и неважно куда, но вместо этого она стоит здесь, слушая замирающее сердце.       Босая и испуганная его исчезновением.       Он не делает попытки приблизиться, но его поза выражает ожидание и напряжение, даже большее, чем у самой Уитни. Холод земли постепенно подбирается к ступням и эмоциональность момента разбивается о прозаическую реальность — что бы Уитни не решила, ей срочно нужно попасть обратно в дом. — Идём. — Она прочищает горло, слабо кашляя. — Рану… нужно обработать.       Она отворачивается, не зная, последует ли он за ней и не зная, хочет ли этого сама. От двери тянет прохладой, но Уитни не закрывает её, направляясь к кроссовкам, оставленным у дивана — тонкие носки, вымаранные пылью и грязью, забирают тепло слишком быстро. От шагов на ступенях сводит живот, но она не оборачивается, с трудом надевая обувь на голые ступни. Нужно поискать здесь одежду, потому что мозоли вовсе не входят в её планы, и теперь, когда она начала выздоравливать, лишние помехи ни к чему.       Дверь тихо скрипит и Уитни смотрит через плечо на замершего в проходе Джейсона. В руках у него какой-то холщовый мешок и можно только надеяться, что в нём не припасено ничего ужасного. — Закрой дверь. — Уитни ёжится, обхватывая себя руками. — Мне холодно.       Джейсон медлит, но послушно выполняет её просьбу. Странно, но впервые за долгое время Уитни ощущает себя так, будто бояться нечего и будто она контролирует всё. Джейсон словно стал меньше и дело не в ране или слегка сгорбленных плечах — его стало меньше морально, в пространстве, в воздухе, и Уитни чувствует, что теперь ей намного легче дышать.       А может всё дело в проходящем бронхите.