Existance is pain

      Полный класс детей, обтянутый солнцем. Все громко переговариваются, смеются, хвастаются новыми портфелями, купленными перед школой, делятся после-летними впечатлениями. За окном ветер шуршит листвой, в лужах сверкают и переливаются длинные яркие лучики. Море из красных, рыжих, желтых, багровых листьев бьется об ноги прохожих, шурша прибоем. Все кажется беззаботным, светлым и радостным, как картинка из букваря. Но не всем.       Мальчик с пушистой светлой шевелюрой сидит один за задней партой в углу комнаты. Он смотрит на свое чистое запястье и снова поворачивается к окну, роняя руку на парту с глухим стуком. Краем сознания он улавливает разговор своей соседки с подружкой.       -...представляешь, только неделю назад появилась! Обычно они появляются в день рождения другого, разве нет? Неужели мой родимый меня младше? - Вторая девочка задумчиво качает головой, отчего тонкая прядка выбивается из челки и тычется в глаз.       - Не всегда. А можно еще раз посмотреть? Боже, как это мило! "У вас прекрасные глаза"! И почерк еще такой красивый, с завитушками!       Рик вздыхает и косится на соседку с неприкрытой завистью. Ему одиноко в этом классе, в этом большом злом мире, и ему бы совсем не помешал друг. Или подруга. Да неважно, пусть хоть енот с помойки. Кто-нибудь...

***

      Комары и маленькие мотыльки липнут к лампочкам на потолке, иногда мигающими от перебоев электричества. Пылинки лениво плывут по воздуху, периодически сталкиваясь и, будто нехотя, отталкиваясь друг от друга. Шевелюра, теперь перманенто выкрашенная в бледно-голубой цвет, перекати-полем мелькает между полками. В мочке уха торчит черная сережка, на длинных пальцах сидят большие кольца с черепами и костями. Кто бы мог подумать, что Рик Санчез станет проводить все свободное время в этой большой могиле с полками, когда снаружи его ждут девушка, друзья и кружок естественных наук?       Длинный загнутый нос тыкается в толстый том с темно-коричневым переплётом. На обложке вытеснено серебристыми буквами: "Мост через вечность". Слегка расширенные от темноты зрачки торопливо бегают по строчкам, жадно и с интересом поглощая информацию.       Рик сожран идеей родственной души. Он чуть ли не ежедневно вкатывается в библиотеку и вынюхивает новый материал по этой теме. Научные статьи были первыми жертвами его жгучей страсти, теперь же наступила очередь более лирической писанины.       Все еще неприятно чистое запястье плотно завешано браслетами, чтобы окружение продолжало думать, что болтливая хохотушка с красными волосами, что крутится рядом, и есть его родственная душа. Отчасти, Рик на это очень рассчитывает, потому что они уже мечтают о старой развалине в лесу на берегу большой голубой лужи. Были случаи, когда заветные слова появлялись не при рождении второго члена дуэта, и даже не при знакомстве. Поэтому он очень надеялся. Ведь она - человек, который раздражает его меньше всего. И с ней бывает весело.

***

      Скромная церемония в церкви, дождь стучит по витражу, минимум друзей, ремонт в своем маленьком домике, розовые обои в цветочек, от которых иногда тошнит, машина, коврик на пороге, теплые блинчики на завтрак и долгие разговоры по ночам. Рик женился не на девушке из школы, а на милом цветке из пригорода, сорванным с родного поля совершенно случайно. Запястье продолжает быть пустым, но на это уже как-то насрать, ведь главное - это ощущение окрыляющего счастья, призрачное чувство всемогущества и вседозволенности. Ведь скоро у него, нет, у них, будет ребенок, активно выбирается имя этому маленькому существу, в его чашке ахуительно вкусный кофе, и вся жизнь еще впереди. Кому ли не плевать, что какая-то там душа, возможно, вообще не существует?

***

      Любовь - это просто химическая реакция. Адреналин, дофамин, прочая поеботня. И она не может быть вечной. Все сердечные, сопливые, слюнявые, мерзкие романы, заставляющие людей думать, что какие-то гормоны могут решить кучу их примитивных проблем с окружающим миром и самими собой - полное говнище. По-этому Рик Санчез свалил. Ну, ещё потому что жена теперь считает его безответственным козлом, и, в целом, она недалека от истины. Может, он и мудак. Ну и что теперь?       Наркотики, бухло, женщины, неиссякаемые вселенные, поток гениальности, воплощающийся в массу бездушных, но полезных железяк. Все это закружило Рика в разноцветный круговорот, из-за чего мир постепенно превратился в смазанное пятно. Да и кому не похуй. Он наслаждается своим "грехопадением", и это - главное. Что это?       Что-то выдергивает из вихря беспредела и выпихивает из бессознательного в осознанное - в притон на краю вселенной, который окружают просторы космоса на целые тысячи миль вокруг. Рядом сидит...кто-то, вообще хуй знает. Вроде глаза два. А, не, вон третий торчит. На темечке. Зачем?       Стоп, почему он вообще о чем-то задумывается? Какая разница? Подумав так, мужчина уже собрался снова приложиться к бутылке, но вновь почувствовал это. Санчез в недоумении остановился. А, вот в чем дело. В запястье жжет. Наверное, сегодня он переборщил с наркотой в шприцах. Надо бы завязать ненадолго, а то так руки отвалятся. Всего лишь какая-то надпись на его теле не должна остановить вечеринку! Стоп. Надпись?       Бутылка с пойлом разбилась об стену. Желтые капли целуют стену, осколки хрустят под резиновыми кедами. Существо женского пола отпрянуло и взвизгнуло, недоуменно тараща глаз на верхушке башки. Надо разобраться.

***

      Кривая надпись "Р-рик?", выведенная как-будто рукой ребенка или слабоумного(а может и все вместе), теперь гордо существовала на худом бледном запястье, изрисованном фиолетовыми венами. Рик мрачно вогнал в нее свой взгляд. Он уже успел потереть надпись щеткой, оторвать кожу, - под наркозом, естественно, он же не мазохист, - но пока все без толку. Стремное уродливое слово упрямо вцепилось в свое место. Тьфу, блять.       Посидев с минуту в некоторой прострации, Санчез резко вырос из кресла и снова ввел себе в вену нужную эссенцию. Боли теперь не чувствует и контролирует процесс. Заточил топор.       Через какой-то кусок минуту ученый уже пришивал себе руку, прищурив глаза в кошачьем смайле на лице. Обмануть вшивый механизм с надписями оказалось не так уж и сложно. Может, мать-природа и хорошенечко над ним потрудилась, но про восстановление надписи Рик никогда не слышал.       И руку будто постирали после пришивания, что дико удовлетворяло. Но на следующее пробуждение буквы, будто изгаляясь и подмигивая, вдругорядь расцвели там, где были. Как бы громко и заковыристо не лился потом матов, как бы ученый не бился, издеваясь над своей конечностью из раза в раз - судьбу, похоже, не обманешь. Ну и плевать. Какого хрена.

***

      - Что, снова явился? - Уже и в свой когда-то собственный дом нельзя войти, не услышав упреков с порога. Впервые его за долгое время отчитывали, да ещё и тот, кто не имел на подобное действие ни малейшего права.       - Посторонись, Джерард, я не к тебе пришел. - Рик, пошатываясь, пихнул наглого идиота плечом и вошел в дом, слегка покачиваясь, и выбрал в качестве места посадки кухонный стол.       - Джерри! Меня зовут Джерри, старый ты...       - Хватит. - В комнату вошла женщина с мятым лицом в районе тридцати, поправляя светлые волосы и по привычке слегка покачивая на руках мальчугана лет четырех. - Это я его позвала.       - Это ещё зачем? А мне сказать? Ты никогда не воспринимаешь мои слова всерьёз!       - Ты что, уже забыл? Это же твои родители, Джерри, как можно было...       Неприлично громкий вздох донесся со стороны стола. Рик перестал слушать перебранки супругов и уставился на пацана. У него были довольно...не отталкивающие глаза. Романтик бы назвал такой цвет шоколадным, но Рик романтиком не был, по-этому признал окрас больше похожим на дерьмо. Но при этом в нем были золотистые овоиды, играющие на свету на манер стекла. Только осознав, что уже минут семь пялится в глаза своего малолетнего внука, Санчез поспешно перебросил свое внимание вновь на дочь. Она позвала его посидеть с детьми в, кажется, семидесятый раз, и Рик, спонтанно даже для себя, согласился. Чем старше становится индивид человеческой расы, тем сильнее обостряются его родственные чувства и тоска, в коктейле с одиночеством. Сраный стадный инстинкт.       Закончив перепалку, старшие Смиты, наконец, засобирались.       - Детское питание на кухне, Саммер пока что спит, Морти можно что-то почитать... - Бэт лихорадочно бормотала, боясь что-то упустить из своего поля ответственностей, которое она перекладывала на чужие плечи. Промелькнула мысль, что ей не помешал бы отдых.       - Да-да, как скажешь. - Санчез в некотором недоумении уставился на малявку, оказавшуюся у него на руках, пока он на некоторое время отошел покурить в другую реальность в своем сознании, но потом пожал плечами. Захлопывается дверь и в доме наступает тишина.       С Морти почему-то очень хорошо. Пацан вбирает информцию, как старое потасканное полотенце, с интересом смотрит на старшего, слушает, стараясь дышать как можно тише и реже, когда Рик читает, держит своими маленькими пухлыми ручками его, такой огромный и тусклый мизинец, устраивает свою крохотную голову на его колене, смеется тихо и застенчиво над неуклюжими и, на самом-то деле, тупыми шутками. Молчание временами напрягает, но Рик старательно компенсирует тишь своей болтовней. Он давно не говорил так много и так долго, и даже забыл про фляжку в кармане халата. Когда родители возвращаются, они играют в лошадку, и Рик чувствует себя на правильном месте, позволяя запечатлеть данную картину на фотоаппарат.       Когда дед собирается уходить,глаза пацаненка становятся раза в два больше и вглядываются ещё пристальней. Внезапно маленький детский рот открывается, и из него раздается слово, перевернувшее мир Санчеза с ног на голову: - Р-рик?       Надпись на запястье неистово пульсирует. Вокруг мальчика начинается ажиотаж, родители безмерно счастливы - это первое слово Морти. А дед и внук смотрят друг на друга, и, кажется, что-то понимают.

***

      Для Рика проходит еще десять лет отрицания, компромиссов и смирения. И так, его наитупейший из всех людей на свете внук - его родственная душа. И он не единственный Рик во вселенных, у которого это случилось. Несколько тысяч Риков даже создали свою цитадель со своими Морти. У всех на запястье надписи, которые сказали внуки. А у одного из Санчезов - рисунок, который ему подарил Морти в детстве.       Запястье же его Морти все ещё чисто. Рик вспомнил из тех далеких-далеких книг, что читал когда-то - бывают случаи, когда люди не всегда соулмейты друг другу, а только один - другому. Возможно, это их случай. Но прожив семьдесят лет на свете, дед научился смиряться и забивать хер.       Старик периодически навещает семью Смитов, и, в конце концов, в тринадцатилетие мальчугана, переезжает в их дом в качестве подарка. Или проклятья, кто как это воспринял.

***

      Послеобеденный сон для Морти в один момент прерывается странным ощущением на руке. Сначала это заставляет испугаться, но когда сонные глаза определяют связь с жжением и неким пятном, раздается визг, в некотором роде похожий на поросячий.       - Боже, это ч-что, правда? У меня есть моя родная ду-...секундочку. - После прочтения фразы Морти сидит в некотором недоумении пару секунд. Перечитывает ещё раз. Смотрит прямо перед собой. И кто ж может спиздануть такое? Точно не Джессика.       - Морти, где мои стальные трусы? - В комнату врывается дедушка Рик и моментально начинает перелопачивать все в ней. - Последний раз я их видел у тебя в руках, по-этому признавайся, где они, маленький пердун!       Глазки Смита медленно ползут на лобик, и приходит осознание, что личная жизнь у него с таким раскладом никогда не наладиться. Но это уже совсем другая история.