Due nuvole

      

Halsey – Control

30 сентября 2004

                   Рев мотора. Теплый сентябрьский воздух. Джулия жмурится, улыбаясь шире, и крепче прижимается к спине спереди. Если бы папа, дядя или мама узнали бы, что она ездит на мотоцикле без шлема, прибили бы прямо на месте. Ну, или прибила бы мама. Отец прочитал бы лекцию. А Адриано рассказал бы поучительную историю про своего знакомого, который превратился в фарш.              Но девушка не хотела думать обо всем этом. Здесь, в Японии, она была так далеко от всех проблем. Предыдущая неделя прошла тяжело. С мыслями про кузину, которая так и не приехала в Академию, кучей занятий и изнурительными тренировками. А теперь синьорина Марино ехала вместе со своим другом на мотоцикле и ни капли не боялась.              Свой первый байк Хибари получил от отца на день рождения. И показалось, что теперь они буквально срослись друг с другом. Кёе нравилась быстрая езда, нравился полный контроль в своих руках. Поэтому научился ездить быстро, останавливать в Намимори никто даже не пытался. К тому же, теперь ему шестнадцать.              Когда предложил в день приезда Джулии прокатиться, сначала девушка замялась. Но все же подумала о том, что мотоцикл будет не сложнее лошади. И по итогу сама прониклась этим монстром на двух колесах.              Подругу Кёя возил осторожно. Без резких поворотов и внезапных подрезаний. Словно позади него было настоящее сокровище. Прикосновения которого не раздражали, а наоборот — заставляли напряженные мышцы расслабляться и снижать градус происходящего вокруг безумия и раздражения. Парень не думал, что в этом кроется что-то неправильное. В конце концов, Джури — его близкий друг, к ней он привык. И она всегда ценила его личное пространство, не вторгалась в него бездумно. Именно поэтому ее приезд не ощущался чем-то плохим. Да и длительное нахождение на его территории Хищника не смущало.              Габриэле Марино отправил свою дочь в Японию, конечно же, с охраной. После того, как наследницу Ламенто передали в руки клана Хибари, она едва ли не растворилась. Джулия знала, что люди отца — ее люди — все время ее поездки будут находиться в Намимори. Чтобы в случае необходимости прийти на помощь. Возможно, и следили за ней издали, лишь бы на глаза Хищнику всея Японии не попадаться.              Это лучше, чем постоянно находиться под чужим контролем с полным отслеживанием всех передвижений. В конце концов, у итальянки всегда был нужный контакт на быстром наборе, а нажав на небольшой выступ на браслете она легко запускала своеобразную «критичную кнопку». Вызов с которой обозначал бы критическую ситуацию.              Ко всему прочему, не стоило забывать, что Джулия Марино уже числилась одной из лучших студенток своего поколения. Поэтому цепь в ее руках легко могла превратиться в смертоносное оружие.              Если бы Джулия относилась к обычной семье, не связанной с криминалом, можно было бы пренебречь подобными осторожностями. Отпускать дочь спокойно к другу, не переживать за нее в другой стране. Из Академии забирать не с личным шофером в машине с пуленепробиваемым стеклом. Но они — мафия. И рисковать жизнью детей Габриэле не хотел.              Синьорина Марино все понимала. И не обижалась, если отец ей мог не позволить поехать самой в Рим к однокласснице на выходные. С двумя людьми из охраны? Пожалуйста. Сама — пожалуйста, пока не стоит. И Джулия не была против. В конце концов, она могла таким образом посещать и вечеринки, и другие мероприятия. Габриэле никогда не расспрашивал свою охрану, чем же таким предосудительным занималась его дочка, а девушка семнадцати лет, в том числе приставленная к наследнице, могла легко смешаться с толпой, чтобы не раздражать принцессу Ламенто и при этом следить за безопасностью.              Ему главное не контроль. Ему главное — безопасность.              В случае с Кёей дон Ламенто знал, что этот парень его Облачко в обиду не даст. Парень силен, они с Джулией близки. Джули сильна, Кёя — еще сильнее. Поэтому мужчина мог быть уверен, что вмешательство охраны не понадобится.              В конце концов, в тот раз, когда дочь подверглась нападению в Японии, не она ли убила одного из нападавших? И не Кёя ли разобрался со своим дядей до того, как приехал Фонг?              Поэтому в Намимори Джулия себя чувствовала особенно свободной.              Рядом с Кёей она чувствовала себя особенно свободной.              Мотоцикл остановился рядом с двухэтажными домиками, протянувшимися по обе стороны от дороги. Девушка помнила — частные дома в Японии стоят дорого, поэтому, даже несмотря на простенькую архитектуру и дизайн, эта улица говорила о состоятельности жильцов. Возможно, далеко от уровня самой маленькой мафиозной семьи, но явно выше среднего.              Вообще-то, они собирались съездить к храму Намимори. Сейчас снова настал период фестивалей, и девушка выпросила ее туда свозить. Кёя согласился, но сказал, что им надо будет по пути заехать в одно место.              Вообще, учитывая, что подобные мероприятия поразительно совпадали с датами ее приезда, иногда складывалось впечатление, будто один японец с серыми раскосыми глазами мог этому способствовать.              Кёя опустил ноги на асфальт и повернулся к подруге.              - Джури, подожди меня здесь.              - О, неужели ты меня привез на свои разборки? — Джулия улыбнулась и умостила подбородок на плече друга. — Учти, вмешательство итальянской семьи может привести к разладу якудза и необратимым последствиям.              Хибари хмыкнул. Никому он не позволял находится настолько близко кроме этой итальянки с пшеничными волосами.              - Я здесь по просьбе одного малыша.              - Малыша? Ты про ту странную компанию, которую называешь бесполезными травоядными?              - Тех, кто шляется рядом с ним — да. Я быстро.              - Что ж, — принцесса Лигурии расцепила руки и встала. — Не торопись. Буду ближе знакомиться с твоим железным конем.              Хибари оставил ключи в замке зажигания.              - Только не урони его, — сказав это, парень подошел к одному из домов, из окон которого доносился шум и непонятное мельтешение.              Джулии казалось, что он зайдет через дверь. Но она забыла, насколько друг умеет удивлять. В один прыжок Кёя оказался на заборе. Еще один — и он ухватился за карниз и резко перемахнул через окно, скрываясь в комнате.              - Йо, — только и услышала итальянка. Следующая фраза утонула в стенах комнаты. — Сегодня мне некогда с вами играть.                     Савада Тсунаёши, еще не отошедший от шока из-за мертвого человека у себя в доме, думал, что он оказался где-то в Преисподней, раз в его комнату залетел сам глава Дисциплинарного комитета. Еще после того, как будущий Дечимо огрел того тапком, вдоль стеночки ползал, лишь бы не попадать Хищнику Намимори на глаза. А тут он прямо перед ним. И убежать некуда.              Кёя окинул взглядом собравшуюся толпу. Змей раздражения внутри поднял свою голову. Но там, на улице, ждет его Джури. Он всего лишь разберется с этими травоядными, чтобы тот сильный малыш оказался у него в должниках.              Именно это он и сказал собравшимся, добавив:              - … у нас что-то вроде договоренности.              - Мы ждали тебя, Хибари, — подал голос Реборн. Казалось, его вполне устроила участь быть должником Хибари Кёи.              Хотя, почему это должником будет он сам? Конечно, эта участь снова перейдет Саваде.              Репетитор-киллер подошел ближе к «трупу», которого уже оглядывал Хибари. Конечно же, это все было очередной проверкой, которую должен пройти будущий Вонгола. Но Саваде знать об этом необязательно.              А Кёю как будто ничего не смущало. Он попинал бездыханного мужчину.              - Неплохо. С одного выстрела прямо в сердце, — Хищник Японии не удивлялся, но все-таки взял на вооружение. Он еще раз оглядел труп. — Хорошо, я избавлюсь от тела.              - Что?! — и вот снова этот странный пацан напомнил своим возгласом, что он всего лишь бесполезный травоядный.              Тут уже вмешался Реборн:       - Он избавится от трупа. И улик не останется. Нет улик — нет убийства.              - Но оно же все равно было!              Кёя бросил взгляд в окно. Задерживаться в этом доме не было желания.              - Мне пора. Я пришлю кого-то из Комитета Дисциплины.              - Ты хочешь использовать Комитет, чтобы скрыть убийство?!              - До встречи, — только и сказал Кёя, запрыгнув на подоконник. И спрыгнул вниз.              - Нет! Эй! Стой!              - Десятый, отойди! Я не успокоюсь, пока не отомщу ему! Исчезни! — Гокудера Хаято, как обычно, не все рассчитал, бросив свои динамиты вслед за главой Дисциплинарного комитета.              Джулия могла видеть лишь как ее друг спрыгнул с окна, а затем оттуда же полетели следом динамиты.              - Ты так хочешь умереть? — прозвучавший голос Хибари вызвал на девичьих губах улыбку. Она уже привыкла к его периодически безразмерному пафосу и даже немного забавлялась.              Динамиты полетели обратно.              - Черт…              - Нет!              Все, что происходило в комнате, теперь уже не касалось Кёи. Даже когда за спиной разразился взрыв.              Зато Джулии было в глубине души интересно, что же такое происходило в этом доме. И в то же время она как-то слишком уж спокойно наблюдала за всем происходящим хаосом. Зато больше ее заинтересовала фигура аркобалено, которую получилось разобрать на подоконнике после того, как дым улегся.              Хибари как раз подошел к подруге.              - Откуда ты знаком с синьором Реборном? — спросила Джулия, не сводя глаз с аркобалено в окне. Тот тоже смотрел на нее в ответ.              - Кем? — Кёя сел спереди.              - Лучший киллер Вонголы, — Марино чуть сощурилась. Она помнила, что отец с матерью всегда ей говорили быть осторожными со всем, что касалось Вонголы. И, конечно же, как все ученики Академии, прекрасно знала, кто именно такой синьор Реборн.              А еще Джулия знала, что почему-то дядя к нему настроен очень негативно. Папа — просто холодно, но тоже ведь неспроста? Наверное, надо узнать у кого-то из родителей или же у Лилианы. Она уж явно знала больше.              Зато Реборн подумал, что неплохо было бы заиметь в числе близкого круга его подопечного одну из немногих неподчиняющихся Вонголе семей Альянса. Было бы здорово, если бы Джулия Марино вошла в число друзей Тсунаёши. Или не друзей, а кого-то еще?              В конце концов, пока нынешний Вонгола был заинтересован в старшей из дочерей дона Ламенто, мафиозный репетитор больше заинтересовался бы младшей из девушек. Неудивительно, что относящиеся к крупнейшей мафиозной семье люди периодически посматривали на список лучших студентов.              К тому же Джулия Марино была так похожа на свою мать. Особенно внешне.              Когда Реборн смотрел на эту девушку через окно, ему показалось, будто перед ним и вправду Карлотта Розетти. Только в их первую встречу вместо железного коня под той была роскошная арабская кобыла. А сама юная ученица была в форме жокея с символом семьи Каваллоне.              Что ж. Реборн не любитель сантиментов и прошлого. Но упускать дочь Карлотты и Габриэле Марино из виду не собирался.                     Когда Джулия была здесь в прошлый раз, не было ни лавочек на пути к храму Намимори, ни подростков, которые наслаждались внезапным фестивалем.              Солнце уже не так грело, как в мае или июле. Но Джулия все равно открыто наслаждалась. Мысли о внезапных представителях итальянской мафии покинули голову едва ли не сразу, как мотоцикл сорвался с места. А у самого храма Намимори не было воспоминаний о событиях, произошедших несколько лет назад. Прямо на том самом месте, куда сейчас шли двое друзей. Которых связывала общая тайна, которая казалась тайной только им двоим. Взрослые уже все давно узнали, но не акцентировали внимание.              Типичное в мире мафии — не акцентировать внимание на убийствах, совершенные четырнадцатилетним и почти тринадцатилетней.              Кёя для многих выглядел как охрана для привлекательной иностранки. Охрана, которая или руку оторвет, или глаза вырвет, если задержишься взглядом дольше нужного. Или забьет до смерти. Хотя дольше нужного для Хибар Кёи — это в целом бросить взгляд в сторону его Джури.              Возможно, те, у кого был больший жизненный опыт, глядя на такое поведение сделал бы вывод, что один из этой парочки был на пороге чего-то большего, чем дружба. Но сам Кёя об этом даже не задумывался. В его картине мира просто Джури всегда была рядом. И, казалось, даже мыслей не было, что в Италии у девушки совершенно иная жизнь, может, иные интересы. И, что немаловажно, иной круг общения. Который мог быть в ней заинтересован.              Джулия расплатилась за такояки, улыбаясь девушке-студентке, стоящей за прилавком. Едва поклонилась, зато продавщица поклонилась так глубоко, что едва ли лбом не ударилась о свою же сковородку. Не потому, что так сильно хотела продать такояки. А потому что причина стояла чуть в отдалении и светилась мрачной аурой. Которая будто бы слегка развеялась, как только Джулия развернулась и подбежала к другу.              - Я взяла с осьминогом. Будешь?              - Я сказал, чтобы ты брала себе, — но все же одну шпажку взял. — Куда теперь идем?              - Сейчас у храма Намимори много людей?              - Туда никто не ходит.              - Твоя заслуга? — Марино задорно улыбалась, направляясь к их любимому месту.              - Кусакабэ. — Кёя редко ел на ходу, но в этот раз сложно было сдержаться.              - И его тоже, — Джулия целиком закинула в рот такояки, от чего щеки у нее слегка надулись. Как хорошо, что мама ее сейчас не видела, подумала девушка со смешком в голове. Наверное, провела бы лекцию о том, как вредно есть на ходу. И что надо бы всегда выглядеть прилично.              Сейчас можно было не думать о рамках и манерах.              - На тебя смотрят, — бросил Кёя.              Юная мафиозница резко оглянулась и успела заметить двух ребят в школьной форме. Впрочем, те быстро отвернулись.              - Я просто иностранка, — заметила девушка, пожав плечами.              - Кто знает, — пожал плечами ей в ответ Хибари.              - О, или ты хочешь сказать, что я так красива, что от меня сложно отвести взгляд? — негромкий смех послышался будто россыпью колокольчиков.              - Как же ты отвратительно прямо напрашиваешься на комплименты.              - Между прочим, ты мой друг, а комплиментов от тебя давно не слышала!              - То, что я твой друг — уже комплимент, — сказав это, Кёя положил девушке ладонь на затылок и взъерошил ей волосы.              Итальянка дернулась.              - Ай, Хищник! Я тебе руку за укладку оторву!              - Попробуй, — усмехнулся Хибари. В следующий момент он попытался выхватить коробочку с такояки, но Марино не просто так работала над своей координацией — ловко увернулась и отскочила чуть в сторону, посмеиваясь.              Видеть Хищника Намимори таким расслабленным и забавляющимся — сродни настоящему чуду, доступного немногим. Кёя и вправду обычно был более сдержан, более зол, более напряжен. А его люди всего лишь готовы были молиться на те дни, когда в Японию прилетает Джурия-сан.              Как только Джулия и Кёя поднялись на первую ступень, за их спинами тут же выросли люди Дисциплинарного комитета. Они ясно дали понять — путь по лестнице для других запрещен. Никто не должен мешать Хищнику и его близким.                     Джулия действительно почувствовала себя гораздо лучше. Даже волнения за Эмилию временно прошли. К тому же, та так и не писала ей все это время. Видимо, все же Эмилия не решилась ни о чем ей говорить.              Но когда девушка увидела рядом с домом Кёи, где она остановилась на эту поездку, людей из приставленной к ней охране, сердце сделало кульбит, а желудок будто вмиг прирос к позвоночнику. В голове появилась мысль.              Случилось что-то плохое.              Кёя тоже был недоволен. Но лишь тем, что те, кто должен был находиться далеко отсюда, внезапно появились почти на пороге дома.              - Летиция, что случилось? — спросила Джулия на итальянском, соскакивая с мотоцикла и подходя к женщине, ответственной за охрану.              - Синьора… — обращение с подчеркнутым уважением к девичьей фигуре в мафиозной иерархии. Но на лице женщины не было ни намека на что-то хорошее. — Ваш отец звонил. Ваша тетя Лаура и дядя Амато… они погибли.              

***

      

      Прежде Джулия никогда не была на похоронах. Жизнь ее будто оберегала от подобного. Бабушек не застала, дедушка со стороны отца был жив, здоров и обитал в Сан-Марино. Дед со стороны матери… она была слишком маленькой, когда тот умер.              Сейчас смерть настигла и ее семью.              Услышав новость про тетю Лауру у Джулии и мысли не было остаться в Японии и дальше. Она не до конца понимала, что должна чувствовать. Все же с тетей она проводила совсем немного времени. Чаще виделась с Эмилией, да и всегда ощущалось, будто бы донна Орфано держала какую-то дистанцию. И все же чувствовалась какая-то тоска, черная, густая. И девушка чувствовала не только ее.              Она чувствовала страх.              Она поняла, что ее близкие тоже не бессмертны. И что в любой момент она может так же стоять у гроба отца, матери, дяди, брата или сестры. Или друга.              Синьора Амато Джулия видела еще реже. Иногда казалось, будто бы этот мужчина так и не вошел в семью Орфано, ведь именно родственник Девятого Вонголы присоединился к ним, а не наоборот. Даже сейчас их хоронили отдельно. Тело Амато ди Клементе передали Девятому Вонголе. А Лауру хоронили во Флоренции. В фамильном склепе Медичи.              На кладбище было очень много черного. Черные платья, черные костюмы, черные вуали. Черные души.              Глаза Джулии защипали от подступающих слез. Она стояла и держала маму за руку. Крепко сжимала пальцы и смотрела, как гроб, в котором лежала ее тетя, заносили в склеп. Спереди — Адриано и Микеле, старший из детей донны Орфано. За ними — Габриэле Марино и мужчина-японец, которого Джулия раньше не видела. Последними, кто нес гроб, был Дино Каваллоне и Скуало Супербиа. Последние были больше приближены к дочери Лауры ди Клементе, но никто не сказал ни слова. Позади них шел Кристиано Медичи. В очень почтенном возрасте. Дед Адриано, Лауры и Карлотты. Его кое-как отговорили от идеи нести гроб. Здоровье не то, зачем им еще одни похороны?              Эту часть, конечно, никто не говорил.              А еще Джулия боялась смотреть на маму. На глазах вечно собранной донны Ламенто не было слез. На самом деле, несмотря на их с Лаурой затянувшуюся ссору, все слезы Карлотта выплакала еще тогда, когда лишь узнала эту новость. Сначала не поверила. Подумала, как такое может быть. Но осознание свалилось снежным комом. В тот вечер в их спальне Габриэле прижимал к себе свою жену крепко, пока та плакала у него на плече.              Человеческие взаимоотношения слишком сложны, чтобы разрывать кровные узы, какими бы они не были, из-за затянувшихся расприй. К тому же, чувства разуму очень часто непонятны.              Теперь же Карлотте нужно было взять себя в руки. Потому что она не могла позволить себе быть слабой. В этом мире осталась маленькая Эмилия. Остался Микеле, который и так сильно тянулся к своим родителям, чтобы получить хоть частичку любви.              Потерять сразу двух родителей. Что может быть хуже?              Эмилия стояла по другую сторону от женщины, которую еще не так давно из-за слов и мыслей матери была готова обвинить во всех смертных грехах. Прижималась к телу и чувствовала на плече теплую ладонь. Вокруг них — охрана семьи Ламенто. Окружены полукругом, который не подпустит никого. Старшая из дочерей Габриэле и Карлотты Марино тоже стояла рядом.              А Эмилия не шевелилась. В ее глазах, в ее душе была лишь пустота. Слез не было, до конца не было и осознания. Тьма внутри расползалась, почти выпуская пламя Апатии, которое сдерживала только теплая ладонь донны Ламенто.              Для всех взрослых, кто был приближен к семье Орфано, было известно про силу Эмилии. Но только узкому кругу, чтобы не раскрыть талант не тем людям. У юной Эмилии ди Клементе было не просто пламя Тумана и пламя Неба матери. Благодаря обучению у Макото Сато, талантливейшего туманника и модельера по-совместительству, который сейчас нес гроб, девушка развивала свои навыки телепатии. И действительно могла читать чужие мысли. Все же обладатели Тумана, пожалуй, самые необычные из всех владельцев атрибутов.              И если раньше этот навык казался таким необычным и крайне полезным, сейчас он мог сыграть злую шутку. Контролировать потоки чужих мыслей, когда ты сама не в состоянии контролировать их число, отбирая один или два канала и вовсе блокируя все, было невозможно. Жужжание мыслей, которые не вязались со словами. Слова поддержки, а в головах мысли «Допрыгалась, Лаура. Давно пора было» или «Интересно, главой будет этот мелкий безэлементник или развратный алкаш?». Эти мысли били прямо в сердце и сбежать от них получилось лишь к семье Ламенто.              Синьора Карлотта умела держать себя в руках. В ее мыслях и словах Эмилия услышала все слова поддержки, которые можно было сказать в данной ситуации. Она и вправду сожалела. И не хотела, чтобы Эмилия видела и проходила через все это. И сейчас была рядом. Даже когда пришлось идти в усыпальницу, чтобы бросить последний взгляд и проститься с близким человеком.              Могильный холод усыпальницы в склепе прервал ту пелену пустоты и равнодушия, которая нахлынула на Эмилию в качестве защитной реакции. Глядя за тем, как тело ее матери устанавливают на отведенное ей место в усыпальницe, подросток почувствовала, как ее начинает захватывать паника. Стены будто начали сдвигаться, воздуха перестало хватать.              Девушка, рассталкивая людей, выбежала из усыпальницы, чувствуя, как глаза обжигают слезы. Следом за ней выбежали Джулия и Лилиана.              - Эмилия! Эмилия! — окликнула ее младшая из сестер.              - Почему… почему именно она? — ди Клементе резко повернулась и вцепилась в рукав платья подруги и подняла на нее заплаканные глаза, в которых плескалась боль и отчаяние.              А Марино на это и не знала, что ответить. Лишь ответила ей взглядом, полным сожаления и боли, и притянула к себе.              Вокруг них начало происходить какое-то непонятное движение. Люди стали расходиться по обе стороны и те, что были приближены к семьям Вонголы, принялись низко кланяться.              - Эмилия, — послышался голос позади.              Явился Девятый Вонгола вместе со своими хранителями.              Ди Клементе все же отстранилась.              - Нонно?..              - Прими мои соболезнования, — во взгляде главы семьи полно сожаления, но оно не вязалось с его мыслями.              Эмилия посмотрела на Девятого Вонголу и ее глаза распахнулись в страхе. Она сделала шаг назад и споткнулась, едва ли не падая, но Джулия успела подхватить.              - Не подходи! Дядя! Дино! Микеле! — в Эмилии не просто проснулись эмоции. В ней играл животных страх в адрес человека, которого раньше называла в шутку «дедушка», переиначивая классическое Ноно на «Нонно».              Джулия непонимающе перевела взгляд с подруги на Девятого и его хранителей. Она не понимала происходящего, как и никто вокруг. Но в большем удивлении был именно дон Тимотео.              Такая реакция, особенно вкупе с произошедшим… в голове начинали появляться логичные вопросы. И самый главный: «Откуда?!».       Первым из усыпальницы выскочил Адриано Розетти, который выглядел как разъяренный зверь. Ему оказалось достаточно лишь мгновения, чтобы оценить ситуацию и подлететь к своим племянницам.              Позади Эмилии встал Макото Сато. Для всех других он лишь обнял свою подопечную, развернул к себе и положил ладонь на затылок. Но на самом деле мужчина начал глушить окружающий хаос в голове Эмилии своим пламенем Тумана. Адриано встал перед Эмилией, доставая кастет. Плевать ему, что перед ним Девятый Вонгола и хранители. Что сделал этот старик, что Эмилия звала их, а в голосе слышалась мольба о помощи?              Микеле ди Клементе встал рядом с дядей и был готов в любой момент выхватить пистолет из кобуры. По другую сторону встал Габриэле Марино. Скуало Супербиа одним взмахом руки заставил лезвие выйти из протеза. Каваллоне схатился за плеть.              Хранители Девятого Вонголы, видя такую реакцию, тоже схватились за оружие. А Дечимо, сощурившись, вглядывался в спину маленькой девочки, которая повела себя так резко и нехарактерно для себя. Вот только вокруг нее началось разворачиваться пламя Тумана Макото Сато, а бывший выходец Вонголы смотрел на пожилого мужчину смело и решительно, давал понять, что свою воспитанницу он защитит любым способом.              Как и другие люди, что сейчас стояли перед доном Вонголы. И ведь даже не узнали причин. Сразу встали наизготовку.              Она же не может знать о его причастности. Ведь так? Дон Тимотео был уверен, что Висконти дал поручение нужному человеку, который будет держать на замке. Неужели теперь для собственного успокоения придется убрать исполнителя?              Внутри закопошилось неприятное чувство, которое многие бы назвали волнением. Но разве Вонгола чего-то боится?       - Тимотео, — подал голос Кристиано Медичи. Придерживаемый Патрисией, старшей из своих дочерей, которую Эмилия предпочла бы никогда больше не видеть (но сейчас не до этого), он подошел к собравшимся мафиози и встал прямо между ними. Раньше у этого мужчины были довольно хорошие отношения с Вонголой. Еще бы — много связей, потомок Медичи, да и возрастная категория схожая. После того, как этот человек уехал в Испанию, общения с ним стало меньше, но никто не говорил о прекращении отношений. — Давайте почитать это место. И ту, из-за которой мы здесь собрались. Вы приехали из-за завещания? Мы его будем оглашать только завтра. Если хотите проститься с Лаурой, сделайте это без разговоров с Эмилией. У нее шок. Она потеряла отца и мать. Прошу, не нужно ее травмировать еще больше.              Дон Тимотео хмыкнул и жестом показал своим хранителям опустить оружие.              - Я понимаю, — снова надел образ любящего «дедушки». — Мы уж точно не хотели, чтобы кто-то страдал еще сильнее, чем сейчас. Синьоры, опустите оружие. Мои люди ведь это уже сделали.              Адриано нахмурился. Его недоверие к семье Вонгола — так-то, и его тоже основной мафиозной семье, — росла в геометрической прогрессии. Он не знал, что этот старый лис сделал, чтобы Эмилия буквально орала у него в голове, чтобы Адриано пришел на помощь.              Первым кистень опустил Габриэле Марино. Следом свое оружие убрали и Микеле, Дино, Супербиа Скуало. Лишь один дон Розетти не менял ни своей позы, ни злости во взгляде.              Рисковал зародиться конфликт.              Помешать этому взялась донна Ламенто. Она подошла к мужчинам.              - Адри, — Карлотта тронула брата за руку и накрыла его ладонь с надетым кастетом своей ладонью. — Успокойся. Все в порядке, — сказала она на ухо. — Кладбище — не место для разборок.              Синьор Розетти, поддаваясь нажиму руки сестры, все же опустил оружие. Но злого взгляда с Дечимо Вонголы не сводил. Плевать, что, похоже, сейчас всем стало видно его отношение к главной мафиозной семье Италии. У него за спиной в объятиях его бывшего любовника тряслась крошка Эмилия, которую он сам вытаскивал из огня, когда та пыталась прыгнуть в горящий дом за отцом. Которая плакала у него в руках на больничной койке, когда именно Адриано Розетти пришлось сказать о смерти родителей.              Пусть о нем думают, что угодно. Что он ловелас. Что он извращенец. Что он не пропускает ни одной юбки, ни одних штанов (что было далеко от правды, ведь у мужчины был определенный вкус). Что он живет одним днем и не заботится о своем будущем.              Но Адриано Розетти заботится о своей семье. И за нее он готов порвать глотку самому монстру Вонголы.              Дон Тимотео видел это во взгляде. У него проскользнула на секунду мысль, что лучше бы в том доме на винокурне Лауру застали бы не с Амато, который попытался вернуть жену. А с ее братом, чей норов так хотелось усмирить. Но получилось, как получилось. Амато ди Клементе тоже похоронили на семейном кладбище, но в Риме. А сейчас, чтобы не упасть в грязь лицом, нужно попрощаться со своей уже бывшей пешкой, которую мужчина сам и сбросил со стола.              Поэтому дон Тимотео кинул последний взгляд на Эмилию, которая наконец-то смотрела на него своими пронзительными голубыми глазами, и направился к склепу.              Все же он не так глуп, чтобы полагаться на возможный нервный срыв. Надо бы во всем разобраться. И сделать это осторожно.       

***

             Вечер после похорон — всегда тяжелое время. Сначала надо озаботиться младшими членами семьи Орфано, которые остались без родителей. Потом — уделить внимание собственным детям. Получить от мужа обещание, что он за ними присмотрит.              И найти своего брата.              Сейчас семья Ламенто находилась в флорентийской резиденции семьи Медичи. Как и Орфано. Кристиано Медичи, получив свою дозу потрясений, остался в своей комнате с младшей из дочерей, у которой было пламя Солнца. Та помогала ему восстановить силы при помощи своих способностей, которые сейчас были так необходимы пожилому мужчине. Патрисия закрылась с Микеле и старалась поддержать своего родственника и друга, пусть они и не общались нормально последние полтора года. Габриэле остался со старшей, потому что Джулия ушла к Эмилии. И оказалась единственной, кого ди Клементе к себе подпустила после своего срыва.              Узнать причину которого так и не получалось.              Адриано Карлотта нашла в комнате, которая в какой-то момент служила игровой для юных отпрысков Орфано. Точнее, это было подобие кабинета, в котором троица закрывалась от родителей. И сейчас синьор Розетти сидел на полукруглом диване, а на столе стояла бутылка виски и два стакана.              - Я знал, что ты придешь, — мужчина поднял взгляд и кивнул бутылку. — Будешь?              Донна Ламенто кивнула. Она не считала, что напиваться — это лучший выход. Но именно сейчас ей остро захотелось почувствовать обжигающую горечь от алкоголя, а не от потери. Адриано тут же налил сначала сестре, а затем себе.              - Как ты? — спросила женщина и присела рядом с братом. Глупый вопрос в данной ситуации, но без него никак.              Адриано пожал плечами и отставил стакан. Налил себе. И притянул Карлотту к себе, заключив в объятия и утыкаясь в волосы носом. Карлотта почувствовала, как глаза предательски начали щипать. Поддавшись порыву, она крепко обняла брата в ответ и прижала к себе близко-близко.              По ощущениям им снова по четырнадцать и шестнадцать. Пятнадцать и семнадцать. Восемнадцать и двадцать. Они снова сбежали от отца, который избивал Адриано. Который дал пощечину младшей дочери за то, что она не захотела выходить замуж за киллера Вонголы, так как уже встречалась с наследником Ламенто. Или же Кристиано Медичи приехал в Италию и забрал к себе свою троицу внуков. И сейчас Лаура должна влететь со словами, что дед сам приготовил им пепозо и собирается знакомить с молодой женой, которая ровесница молодой главы Орфано.              Но сейчас их двое. У Кристиано Медичи двое дочек, которым он готовит не итальянское мясо, тушеное в вине, а испанские блюда. Если здоровье позволяет. А Лаура Орфано отправилась в мир иной.              Нахождение в этой комнате теперь было сродни или мазохизму, или попыткам напитаться счастливыми моментами. У Адриано все они были связаны с наличием родной сестры в жизни. У Карлотты — с любимой семьей, мужем, детьми. Ей повезло выйти из семьи Орфано. А Адриано будто разрушался в ней.              Словно значение слова «Орфано» действительно напрямую влияло на тех, кто оставался внутри этой семьи.              «Сирота»… сейчас этот перевод звучал особеннно жестоко.              - Пообещай… пообещай, Карлотта, что ты будешь осторожна, — проговорил мужчина, но его голос звучал приглушенно. — Если я потеряю тебя, я не переживу.              - Адри, — женщина отстранилась и взяла лицо брата в свои ладони, заглядывая в глаза. В глазах этого человека не было слез. В них была пустота и темень. Лицо — будто каменное изваяние. Но взгляд направлен именно на нее. Мафиозная донна ласково погладила по щеке и едва улыбнулась, пусть это и стоило ей немалых сил. — Я тебя не брошу. Всегда буду рядом и никогда тебя не оставлю одного.              Теплые губы коснулись мужского лба. Слишком нежно. Слишком по-родственному. Можно было бы сказать, что по-матерински, но их мать не позволяла себе такого отношения к собственным детям.              Они оба знали, что именно Адриано имел в виду. Но решили не акцентировать на этом внимания.              Каждый переживает горе как может. И с кем может.              Сколько еще они просидели в этих объятиях, брат с сестрой не знали. Но все же Адриано отстранился первым и взял стакан, делая большой глоток. Карлотта едва заметно провела пальцами под глазами, стирая ненужную влагу, и тоже взяла стакан.              - Как я… думал, будет тяжелее, — словно и не было того момента слабости. — Наверное, из-за того, что рядом с Эмилией надо следить за своими мыслями. И потому что ей и Микеле явно хуже, чем мне. И поддержка нужна им больше. Хреново быть взрослыми, да? — грустно усмехнувшись, бросил Адриано.              - Хреново… — согласилась с такой несвойственной себе трактовкой донна Ламенто и отпила обжигающую жидкость. Поморщилась с непривычки.              Снова повисло молчание. Им надо было поговорить. Многие вопросы висели в воздухе, но поднять их Карлотта не решалась. А Правая рука Орфано, у которого теперь были все шансы претендовать на звание босса, молчал. Собирался с мыслями.              - Она была на моей винокурне, — нарушил мужчина это молчание. — Точнее, в моем домике рядом с ней. Я не знал, где она. Правда. Написала мне в тот же день, когда ее… — прочистил горло. — Откуда это узнал Амато — я не знаю. Знаю, что от него узнала Эмилия и поехала туда же сама, я узнал только когда уже подъезжал и она меня обогнала. Лотти, — итальянец посмотрел в стакан и, будто искал силы, чтобы поднять взгляд. — Там горело все…              - Адри…              - Эмилия сразу переместилась в дом. Я не успел ничего сделать. Обратно уже переместилась с Лаурой. Лори уже была мертва… — он почувствовал ладонь сестры на своем плече и накрыл ее своей, все же подняв голову. — Мне пришлось идти в дом за Эмилией, потому что она не возвращалась обратно. Или пламя Тумана для перемещений быстро израсходовала, или еще что, но… Амато она не смогла забрать, потому что я ее вытащил.              - Ты сделал все, что мог, Адриано…              - Я видел Лауру… — говорил Розетти, покручивая в руке стакан виски. — Пуля была прямо, — двумя пальцами мужчина коснулся места между бровей. — Еще и пожар. Кто-то пытался замести следы.              Карлотта почувствовала ком в горле, который попыталась заглушить глотком терпкого алкоголя.              - Амато?..              - Не он… В него стреляли так же. А ты знаешь, какой из Лауры был неудачный стрелок. Я это увидел, когда забирал Эмилию.              Факт того, что это было заказное убийство, казался слишком очевидным. Синьора это понимала. Но кто был замешан?              - Адри… мы найдем, кто виновен, — она взяла брата за руку.              - Я не хочу тебя в это втягивать.              - Она — моя сестра, Адриано. Она — тетка моих детей. Кто бы ни был виновен, он должен был понимать, что, если напали на семью Орфано, Ламенто никогда не останется в стороне.              Розетти хмыкнул и покачал головой. Остаток виски тут же оказался влит внутрь.              - Кстати… — и это звучало совершенно некстати. Но наконец-то у Розетти появилась возможность признаться сестре в своей небольшой тайне, которую он скрывал вот уже шесть лет.              - М?              - Ты тоже тетка.              - Я и так знаю это.              - Нет… не Эмилии и Микеле, — бутылка снова оказалась в руке под испытующий и удивленный взгляд. — У меня есть дочь. Феличе. Ей восемь лет.              - Что?..              - От той русской.              - Миланы?..              - Да. Дочери Виктора Морова.              - Н-но… Адриано, погоди… почему ты не говорил об этом?..              - Прости, не хотел, чтобы Лаура узнала про это. Если помнишь, она едва ли не пыталась прогнать Милану из Италии, — за что получила от брата за свой поступок. И все же.              О покойниках или хорошо, или никак. Поэтому фраза про то, что он не хотел подвергать девушку, с которой он провел пару ночей в Милане, и итог этих ночей опасности так и не сорвалась с губ.              Карлотта не знала, как ей реагировать на внезапное появление маленькой племянницы в жизни. Этот вечер оказался слишком богат на потрясение, но прежде чем Карлотта успела хоть что-то сказать, открылась дверь.              - Синьор Сато, вас тут не ждали, — произнесла женщина с выделением слова «тут».              Японец хмыкнул и подошел к брату и сестре.              - Донна Ламенто, возможно, все именно так, но...              - Пусть останется, Лотти, — махнул рукой Розетти. — Он ведь тоже был близок Лауре.              Каким именно образом — лучше умолчать.              - Я ненадолго. Хотел рассказать про Эмилию.              - Стакан в баре. Сел и пей, — бросил Адриано.              О покойниках или хорошо, или никак. Именно этого принципа они и придерживались дальше в тот вечер. Вспоминали все то хорошее, что было связано с Лаурой. Как та прикрывала сестру, пока Карлотта сбегала из-под одного венца под венец, который ждал в Генуе. Адриано с Макото вспоминали время, проведенное в Риме и в Японии.              А из головы Карлотты так и не выходила новость про маленькую племянницу.                     В это время в одной из комнат также появилась одна из семьи Марино. Тихонько зашла в комнату и увидела Эмилию, когда сидела на кровати и смотрела в стену.              Девушка молча подошла и села рядом с ней. Обняла, притягивая к себе податливое тело, которым сейчас и была ранее язвительная и такая непростая принцесса Орфано.              Джулия чуть подергивалась, глядя в стену. Но не потому, что сама была на грани.              Это Эмилия плакала. Вздрагивала и прижималась. Ревела навзрыд, выла, как подбитое животное.              А вокруг разливалось пламя Тумана, несущее в себе отчаяние любому, кто попадет в эти клубы цвета индиго. Не касались лишь Джулии. А Эмилия… пламя Апатии, развитое ее наставником, не нужно ей, чтобы почувствовать себя разбитой и упасть на моральное дно.              Она уже была там.