20. Сюрпризы и разочарования
13 декабря 2025 г., 18:59
Max Richter - Richter: Path 5 (Delta)
28 февраля 2005
Джулия не считала, сколько времени прошло с похорон Эмилии. Может, день. Может, неделя. Может, месяц. Какая разница? Габриэле Марино забрал ее из Академии, как это ранее сделал Адриано с племянницей. Правда, его убедили оставить дочь вне мафиозного учебного заведения не насовсем в надеждах, что состояние младшей выровняется. Хотя дон Ламенто был уже ни в чем не уверен. И… он видел, что состояние его маленькой Джули никак не улучшается. Казалось, даже наоборот. Ранее веселая и шумная, сейчас она превратилась в тень себя прошлой. Отказывалась от еды, практически не выходила из комнаты. А если и покидала ее, то передвигалась медленно и выглядела будто тень. Синьор Валенцо, их семейный доктор, тоже мало чем смог помочь. Если Лилиана после всего произошедшего выбрала путь помощи отцу и активной деятельности в теневой стороне семьи, то другая дочь, казалось, растворялась в своем горе и никак не могла его пережить. И, конечно же, дон Ламенто понимал, что Лили сейчас пыталась жить по принципу «бей и беги». Загрузить себя как можно сильнее, чтобы не думать о прошедшем ужасе и потерях. У Джулии так не получилось. Это был первый раз, когда Габриэле не знал, что сказать и сделать. Никто из дочерей не был готов говорить о произошедшем. А убеждать, что все будет хорошо — это самая большая ложь на свете. Впервые мужчина за долгие годы вспомнил время, когда потерял собственную мать. Как себя чувствовал тогда он сам? Насколько был готов крушить все вокруг? Или же он просто мучился от сжимающего все нутро ощущения потери? Как и в этот раз, тогда в машину, где ехал Габриэле и донна Малена, врезался смертник из семьи, которая хотела посоревноваться с Ламенто в ее могуществе. Но у парня и женщины с пламенем Облака не нашлось Тумана под рукой, поэтому в смятой машине оказались и будущий наследник, и жена действующего главы. Водитель умер на месте. Донну Ламенто и ее сына отвезли в реанимацию, где женщина скончалась, а за жизнь наследника несколько часов боролись врачи. Карлотта Марино тогда была беременна Лилианой, а после таких событий и новостей, что возлюбленный в критическом состоянии, сильный стресс стимулировал преждевременные роды. Во время которых врачи боролись за жизнь маленькой Лили. Она оказалась сильной девочкой и не сдалась так просто. В тот день тогдашний дон Ламенто мог потерять слишком многих. Сына, сноху, которую обожал, внучку, которую так долго все ждали. А потерял любовь всей жизни и часть себя. Габриэле лишился мамы, которая поддержала его и Карлотту, приняла любимую девушку как родную. До сих пор думал, что лучше бы потерял в тот день зрение полностью, а не только один глаз, если бы это сохранило жизнь Малены Марино. С течением времени Габриэле помнил лишь то, что его отец отправился совершать вендетту сам. Возможно, считал, что сын не до конца оправился. Возможно, думал, что совершить месть, на которую сейчас был готов сам дон Эцио Марино, был неспособен. Он вырезал всех. Всю семью. Нашел даже самых дальних родичей, чтобы исключить возможность кровной мести в обратную сторону. На все это пришлось смотреть главе восставшей семьи и, наверное, внутренне он был благодарен самому себе, что не успел заиметь детей, которых могла бы постичь та же участь, пожелай только этого дон Ламенто. Потом мужчина привез его в поместье и кинул под ноги сыну. Чтобы и тот смог совершить свою месть. Тогда Габриэле внутренне осудил отца за столь большие жертвы. Сейчас же он думал, насколько велика была бы его месть, если бы что-то произошло с Карлоттой или, уж тем более, с кем-то из его детей? Потому что сейчас и за Эмилию хотелось выгрызть землю и найти каждого, кто сделал с ней подобное. Взрослые знали больше, чем дети. Потому что погружать их в еще большую грязь не хотел никто. Слухи о подпольных аукционах, на которых продавали людей как товар представителям мафии не только Италии, но и всего света, ходили давно. И были там совсем не взрослые девушки и парни, что тоже осуждаемо. Больше всего говорили про маленьких детей, подростков, тех, кому нет восемнадцати. Но до этого никогда не пропадали представители мафиозных семей, тем более, такого высокого уровня. Это касалось выходцев из более бедных, даже далеких от преступного мира. Тех, кого не бросятся искать, а если и начнут, то их можно будет легко заткнуть. Узнать личность мужчин, которых нашли в машине с Эмилией и другой убитой девушкой, получилось быстро. В первую очередь, при помощи Патрисии Медичи, которая особенно славилась своими информаторами и осведомителями по всему миру. Медицинское обследование, которые провели лучшие специалисты из клиники Медичи, направленные Кристиано, указали на ужасный вывод. Обе погибшие девушки за несколько часов до смерти подвергались сексуализированному насилию. Остатки физических жидкостей, царапины и кожа нападавших под ногтями, которая по ДНК совпала с парой из автомобиля. Синяки и удары по всему телу. Характерные травмы. Габриэле думал, что никогда не забудет лицо Микеле, когда он все это узнал. Собственное неверие. Побелевшее лицо жены и ее ступор. Обычно тщательно контролируемое пламя Облака Адриано, которое рвалось наружу из-за злости и ненависти. Это все было несправедливо. Бесчестно. Ужасно. Непоправимо. Эмилию похоронили больше месяца назад. И этого времени показалось очень мало всем, чтобы прийти в себя. Когда погибает кто-то из взрослых, как бы это не звучало, подобного можно ожидать. В конце концов, они все ходят по острию ножа. Но когда смерть нагоняет кого-то из детей — их детей — это всегда ломает и уничтожает без остатка. Сейчас было понятно лишь одно — те, кто организовал подобное для младшей ди Клементе, не должен уйти безнаказанным. Карт-бланш на вендетту открыт и даже Вендиче не смогут остановить. Вот только как можно мстить за чужого ребенка, когда свой тает на глазах? Габриэле постучал в дверь и зашел в комнату к средней дочери. Лилиану забрал в поместье Варии на несколько дней Бельфегор, и генуэзский дон был уверен в ее безопасности и даже теперь отчасти радовался выбору жениха. Кто же посмеет сунуться к любителю стилетов из варийских убийц? Поэтому в огромном доме сейчас находился маленький Эннио, которого знакомили с оружием, характерным его виду пламени, Джулия, Габриэле и прислуга. Синьора Марино не появлялась дома с момента похорон. Лишь созванивалась с родными. Пусть и хотела вернуться домой как можно быстрее. Младшая дочь не шелохнулась. Она сидела в своем плетеном кресле-качалке и смотрела пустым взглядом в окно. Ее ворон Эль перешагивал за стеклом по ограждению и заинтересованно склонял голову. Ему было непонятно, почему, раз его хозяйка дома, она не проявляет никакого внимания к его персоне? Коня Нико тоже перевезли в Геную. Но Джулия не обращала внимания ни на одного из питомцев. Не потому, что не хотела. Физически ей не хватало на это сил. Ни на какие взаимодействия. Даже с родными. И это состояние пугало особенно сильно. У Габриэле, как у главы одной из важнейших семей Италии, было много своих дел. Как из мира мафии, так и в их жизни, представленной для обывателей. Откровенно выматывался, но он не мог оставить своих детей погружаться в свое состояние. Если кто-то из родителей мог игнорировать это, то такое поведение — не в его правилах. Карлотта знала о происходящем. И ей было сложно разорваться, от чего на сердце было особенно больно. Казалось, что она ужасная мать, раз оставила детей. Но Габриэле утешал ее и говорил, что справится, и все не так плохо, как могло бы быть. Сейчас Джулия все же закидывала в себя что-то легкое или жидкое. Спустя неделю от отказа в еде, повар предложил, что ей в таком состоянии не нужно что-то тяжелое или даже что-то сложное — все равно вряд ли ощутит вкус в своем состоянии. Сейчас главное обеспечить организм едой в целом. Поэтому он стал готовить для нее что-то легкое — бульон, крем-супы. Что-то, что не требует особых сил при потреблении. Главное — не заставлять насильно. И для Габриэле оказалось настоящей победой, когда еще через неделю в один из разов прислуга забрала из комнаты девочки не наполовину пустую, а полностью опустевшую тарелку. В этот раз мужчина принес две кружки с какао. Поставил их обе на стол и присел рядом с дочерью на корточки. - Малышка, — Габриэле ласково погладил девушку по плечу. — Давай выйдем сегодня во двор? Эннио хотел тебе показать оружие, которое выберет. Реакция Джулии была немного заторможенной. Она будто зависла на несколько секунд, а затем медленно моргнула и все же перевела взгляд на отца. - Оружие?.. - Да. Хотел похвастаться тебе. - Можно, он принесет его сюда?.. Мужчина вздохнул. Единственное, что радовало Габриэле, так это то, что его дочь до сих пор выглядела опрятно. Если у нее оставались силы сходить в душ, причесать волосы, даже если после этого она снова перемещалась на кровать или в излюбленное кресло, значит, не все так запущенно. Главное, чтобы это продолжалось, а не было бы тем, от чего Джули откажется в следующую очередь. Возможно, кому-то показалось бы странным такое отношение у взрослого поколения. Ведь психологи — это от лукавого, а все ментальные проблемы — от того, что делать нечего. Конечно, обратись глава мафиозной семьи к психотерапевту и прознай про это его подопечные — авторитет был бы подорван. Но Габриэле знал одно. У его жены дед — владелец нескольких медицинских учреждений. У него не было и шанса начать игнорировать психическое состояние детей. - Джули… ты совсем не выходишь отсюда. Я беспокоюсь. - Я не хочу… правда. Почему я не могу остаться в своей комнате? Габриэле поправил светлую прядку. - Можешь… но, солнце, ты закрылась в четырех стенах. Не ходишь в свои любимые места. И даже в сад не выходишь. Это неправильно. Тебе надо дышать свежим воздухом. — Джулия поджала на мгновение губы. А затем дон Ламенто обратил внимание, что она стала закусывать изнутри нижнюю губу, которая начала подрагивать. — Милая, если ты настолько не хочешь, то не надо. Я не хотел тебя задеть. И он явно не ожидал услышать то, что прозвучало дальше. - Мне страшно, папа, — послышался всхлип. Если Габриэле и хотел проявление хоть каких-то эмоций после похорон, то точно не таких. - Страшно?.. Моя девочка, — мужчина привстал и переместился перед креслом, чтобы обнять дочь. Та, будто маленькая коала, подтянулась и обняла его за шею, крепко вжимаясь в тело. Будто желая в нем раствориться. Габриэле погладил по спине и поднял ее на руки. Сел с ней в то же кресло и крепко держал в своих объятиях, наплевав на неудобное положение. Чего именно боится — можно было не спрашивать. Все, что помнила, наследница Ламенто рассказала еще до новостей про Эмилию. — Тебя здесь никто не посмеет тронуть. Я уничтожу каждого, кто посмеет даже посмотреть не так в вашу сторону. - Но это не помогло… — прозвучало едва уловимо. И было понятно, кому именно не помогла. — Я была так слаба… я такая слабая, пап. Я ничего не могла сделать. - Джули… тебе не нужно винить себя. В жизни… бывает, когда мы оказываемся не в том месте и не в то время. Когда что-то идет не так. И мы оказываемся не так сильны, как нам того хотелось. - С тобой бы такого не было. У тебя нет слабостей, — послышался еще один всхлип. Девушка спрятала лицо в шею отца. - У меня тоже есть слабость, мое облачко. Это вы. Ты, Лилиана, Эннио. Мама. - Так, а где мама? Почему ее нет здесь? Ей все равно на нас? Дон Марино вздохнул. Он крепче обнял дочь. - Нет… ей не все равно на вас. И я уверен, у нее сердце разрывается. Но… милая, ей нужно было остаться. Поверь мне. Во время похорон Розетти ни с кем не говорил. Некоторым казалось, что он даже не моргал и не дышал. Двигался как на автомате. Не подошел к гробу. Не вошел в склеп, где Микеле рухнул на колени перед мраморной тюрьмой и едва ли не пытался разодрать камень ногтями, чтобы достать оттуда маленькую сестренку, которая не дышала. Будто не слышал никого из тех, кто пытался с ним поговорить. У склепа Медичи в этот раз не было других семей. Никакой Вонголы, никаких желающих высказать свои соболезнования. Лишь семьи Орфано, Ламенто, Каваллоне. На удивление, не было ни Скуало Супербиа, ни Патрисии. Кармен тоже осталась в Испании, потому что после таких новостей Кристиано Медичи схватил удар, даже несмотря на персональное Солнце под рукой. Джулия будто не понимала до конца, что происходит. Словно ее мозг заблокировал часть процессов, чтобы подросток не сошла с ума. Сегодня у всех было проронено много слез, но никто не мог найти подходящих слов поддержки. Эти похороны прошли еще более трагично, чем прошлые. И снова после они в поместье Медичи. Микеле пришлось обкалывать успокоительными, потому что без них парень никак не мог прийти в себя. Карлотта и Габриэле почувствовали на себе тяжелую ношу тех, кто должен был организовать все это мероприятие и при этом после собрать по крупицам состояние близких людей. Отвлекшись на мысли о собственных детях, дон и донна Ламенто не уловили момент, когда Адриано ушел. Зато дал знать о себе скоро весьма громко. Пара сидела в гостиной и молчала. Что им делать дальше? Есть ли какой-то правильный вариант, которого нужно придержаться? Как поступить с Джулией и Лилианой? С Адриано? Микеле? Что их ждет дальше, если за год это уже их третьи похороны? Даже если при захоронении Амато ди Клементе не смогли присутствовать. От всех этих мыслей болела голова. - Донна Ламенто! — к Карлотте и Габриэле подбежал парнишка из прислуги. Он был напуган. - Что случилось?.. — женщина медленно поднялась. - Дон Розетти… он… он словно с ума сошел! Крушит все, не слушает никого… Глаза Карлотты расширились в страхе. - Быстро веди меня к нему, — перебила она пришедшего. - Лотти, я сам… - Габриэле, иди к девочкам! — бросила мужу и побежала следом за парнем. Тот повел ее в сторону старого кабинета синьора Кристиано. У входа в него уже собрались ненужные зрители, и еще на подходе донна Ламенто услышала звуки разгрома и ругань брата. Стоявшая прислуга подрагивала от страха. - Она была девочкой! Маленькой девочкой! Какого черта ты так с ней поступил?! — одним движением Адриано смел со стола книги, до этого стоявшие ровной стопкой. — Если ты есть, какого хуя ты это допустил?! - Адри! — позвала его Карлотта, когда забежала в кабинет. Но осталась не услышанной. Она вздрогнула, когда следующий удар пришелся на кресло, которое опрокинулось на пол. - Кто следующий?! Лотти?! Ее дети?! Габриэле?! Микеле с Феличе?! Еще больше детских смертей?! Под опрокинутой бутылкой виски уже расползлось приличное пятно на дорогом ковре. Сложно было не понять, что перед своим срывом мужчина снова заливал свои раны жгучей водой. Или же пытался хоть как-то заглушить свою боль. Несложно было догадаться, к кому именно взывал ни разу не религиозный человек в этот раз. Прислуга уже позвала охрану, но никто не рисковал попасть под горячую руку. Кольца на пальцах Адриано пылали пламенем Неба и Облака. Он не контролировал себя. Не ощущал себя. Только и мог что крушить все вокруг, пытаясь хоть этим выплеснуть все, что томилось так долго. Смерть Эмилии стала последней каплей. Это событие сломало его. Его личная трагедия, которая кричала в лицо, что он не справился и не защитил ту, за кого взял ответственность. Его семья. То, что осталось от кузины. Малышка, которую он знал с детства. Держать маску в этот раз не получилось. Внутренние демоны вырвались наружу и готовились сожрать все вокруг. Мужчина схватил статуэтку со стола и завел руку наверх, чтобы бросить ношу об пол. - Донна Марино! — послышался оклик. Карлотта подлетела к брату и едва ли не врезалась в его тело. Крепко обняла и вжалась в него, зажимая между собой и письменным столом. Мужчина замер. Его глаза широко распахнулись. Он стоял так несколько секунд, пока его тело внезапно не ослабело. Будто все силы выкачали единовременно. Статуэтка выпала из ослабленных пальцев и с глухим стуком из-за ковра упала на пол. Руки Адриано обессиленно повисли по обе стороны от тела. Пустой взгляд устремился куда-то в потолок, а по щекам потекла соленая влага. Страх Орфано плакал. Впервые за столько лет. Все рамки сломаны. Сил держаться уже не было. Даже на ногах. Чувствуя, как тело в руках оседает, Карлотта опустилась на пол и увлекла брата за собой. - Я все делал, как надо… — впервые женщина видела, чтобы ее брат так плакал. Его начало потряхивать. — Но я не смог… Я не спас ее… Речь прервалась рыданиями. Руки крепко впились в тело сестры и прижали к себе. Будто пытался вжать в себя самое дорогое, что осталось. Сохранить с собой. Оставить у себя. Или он просто искал своего спасения и цеплялся, будто за спасительную соломинку. Донна Ламенто почувствовала непрошенную влагу на своих щеках, но стереть ее не было возможности. Все, о чем она могла сейчас думать — это брат в ее руках. То, насколько ему было тяжело. Не только сейчас, но и до этого. Многие уделяли больше внимания Микеле, потому что тот лишился и родителей, и сестры. Но озаботиться состоянием более старшего родственника… зачем? Он ведь сам справится, не так ли? У представителей мафии все четко, все жестко, они должны себя держать в руках. И плевать, что сейчас из своей собственной семьи у Адриано и вправду осталась лишь Карлотта. И восьмилетняя малышка, которая жила с матерью в России. Даже Эмилия и Микеле, если так задуматься, поначалу не входили в самый близкий круг, так как были лишь двоюродными племянниками. Но за эти несколько месяцев они сроднились еще сильнее на фоне общей трагедии и опеки. Родителей Адриано и Карлотта лишились еще до смерти тех. Дед в Мадриде. Кузина мертва. Дети Лотти — это ее дети и дети Габриэле. Семья, но не та. А Эмилия за все это время стала для Адриано ближе, чем просто племянница. И он потерял ее. Винил себя. Что не доглядел. Что вообще отправился в тот день на задание. Что не дал Микеле не отпустить принцессу Орфано с сестрой в Сиену. Что не нашел малышку, пока та была живой. Как сильно себя винил сам Микеле, можно было только представить. Плечи Адриано тряслись. Мужчина, что раньше мог нагонять страх на любого, кто ему не понравился, сейчас напоминал отчаявшегося и сломанного мальчишку. Карлотта сглотнула ком и дала себе ту самую необходимую слабину. Она тоже старалась держаться. Ради брата. Ради дочерей. Ради племянника. Но она помнила, что почувствовала, когда ей позвонили и сказали, что на Джулию напали. Будто земля ушла из-под ног, а по голове ударили молотом. Тогда она не раздумывала ни секунды. Габриэле сначала хотел поехать с ней, но новость о пропаже Эмилии внесла свои коррективы. Лилиана тогда находилась в Америке, в одном из ведущих технологических университетов, поэтому женщина быстро собрала Эннио и отправилась на их частном самолете в Сиену. На тот момент уже было известно, что синьорины ди Клементе не было в городе Дино Каваллоне, поэтому Габриэле было необходимо связаться и определиться с дальнейшим планом действий. Собрать людей. И отправить их на поиски, а самому отправиться к другу, чтобы решить, что им делать дальше. У него были другие задачи, поэтому, как бы он ни хотел, сейчас важнее было найти ту, которой грозила большая опасность. Подключили всех. Даже Вайпер из Варии, выложив той приличную сумму. Но все, что смогли получить — информацию о нахождении где-то между Сиеной и Римом. Словно кто-то нарочно путал аркобалено Тумана. Кроме людей Ламенто, Орфано и Каваллоне, Супербиа тоже направил своих человек. Недавно вышедший из заморозки Занзас даже не швырнул в подопечного стаканом за такое самовольство. Сейчас все всё понимали. Нашли Эмилию тоже варийские убийцы. Когда Карлотта увидела дочь живой и в сознании, обычно не религиозная, тогда она была готова благодарить всех богов. И старалась все это время не думать о подобном. Но мысли, что могли забрать не одну Эмилию, и что сегодня могли хоронить в склепе Медичи два юных тела, горькой полынью оседала на языке и заставляла ледяным холодом пройтись по всему телу. Взрослые не должны хоронить детей. Это аксиома. Через сколько времени Адриано перестал содрогаться всем телом, женщина не могла сказать. Знала лишь, что ее щеки все были мокрыми от слез. - Не умирай… я прошу тебя, — все же прозвучал его голос с надрывом. — Кто угодно, только не ты. Карлотте стало тяжело от веса брата, но она не дала ни намека на это. Лишь продолжала чуть раскачиваться из стороны в сторону в попытках успокоить. И успокоиться самой. - Я буду рядом, Адри… я всегда рядом. На следующее утро донна Марино приняла тяжелое для себя решение, которое Габриэле поддержал целиком и полностью. Она уехала вместе с Адриано и Микеле в поместье ди Клементе. Чтобы помочь с мафиозными делами. И оказаться поддержкой в такой сложный момент. Через пару недель в то же поместье приехала девушка Микеле — Кьяра Фальконе с Сицилии. И Макото Сато. Габриэле пообещал своей Лотти, что он справится. Но глядя на Джулию, мужчине казалось, что делал для своих детей он недостаточно. Думал, что Карлотта справилась бы лучше. Ведь сейчас он не представлял до конца, что ему делать. Но в то же время понимал, что семья — это работа двоих. А состояние, в котором оказался его друг вместе с племянником, требовало помощи. И лишь Карлотта могла как минимум Адриано помочь прийти в себя. Для многих это могло показаться неправильным. Но так посчитала правильным семья Ламенто. Поэтому сейчас синьор Марино был готов на все, чтобы вернуть среднюю дочь в ее нормальное состояние. А уже потом можно озаботиться местью и поиском виноватых. Рука ласково поглаживала по голове и дарила такое необходимое ощущение защиты, которое терялось, стоило лишь Джулии подумать о том, что будет по возвращении в Академию. Ее сжирали страх и чувство вины. Перед Эмилией, что оказалась слабой и не смогла защитить ни себя, ни ее. Перед собственными питомцами, что не могла дать им внимания. Перед отцом, что тому приходилось так много уделять ей времени. Перед Кёей, что не писала ему практически все это время. Сейчас ей казалось, что он должен сильно злиться. И что он не захочет с ней разговаривать. Но она не могла пересилить себя и позвонить. Даже взять в руки телефон, чтобы проверить сообщение или соврать, что все хорошо. Все ее дни сейчас будто превратились в сплошную черную массу, которая тянулась безумно долго и не давала облегчения. Лишь заставляла погружаться в более тревожные мысли. Но сейчас Джулия хотя бы больше поговорила с отцом. Смогла хотя бы частично поделиться тем, что ее тревожило. Это Габриэле считал важным шагом. В какой-то момент он задумался. Джулия больше не всхлипывала и лишь грелась в его руках. - Ты боишься находиться в Италии? — спросил вскоре он. Девушка помолчала. - Я боюсь… что это произойдет снова. Стоит мне только поехать куда-то из Генуи. Это бред, я дура, я знаю. - Не говори так. Мы все имеем право на страхи. — «Я, например, боюсь потерять вас». И играл этот страх в этот раз гораздо ярче. — И с ними надо бороться. Но когда у нас есть силы. — Габриэле отстранился и погладил дочь по щеке. — Я, кстати, принес тебе какао. Хочешь? Джулия покачала головой. - Нет… - Что ж, а я хочу. А ты хотя бы руки погрей. У тебя тут отопления меньше, чем во всем доме или что, не понимаю? — едва улыбнулся мужчина и передал осторожно дочери одну из чашек. Себе взял другую и немного отпил горячего напитка, думая о том, какое же хорошее кресло, раз выдерживает их двоих. Он задумался о своих дальнейших действиях. Нужная идея крутилась где-то на подкорке мозга. И надо бы его достать и превратить в решение и действие. Даже если не самое удобное. Но хотя бы относительное правильное. Когда краем глаза заметил, что Джулия в задумчивости немного пригубила какао, по губам скользнула слабая улыбка. Не акцентировал, а лишь продолжил находиться рядом с дочерью в такой сложный момент. Свое внимание дон Ламенто давал не только Джулии. Лилиана тоже получала от отца поддержку. Но сейчас и она сама понимала, что для младшей сестры это потрясение гораздо весомее. А Габриэле помнил, как в день после похорон Лилиана закрылась в комнате с отцом и сказала, что определилась со своей дальнейшей деятельностью в мире мафии. Как и у любой другой семьи, у Ламенто были свои шпионы и информаторы. И девушка с прекраснейшими познаниями в программировании, технике и изобретательстве хотела бы вывести эту историю на новый уровень. Чтобы найти тех, кто сделал это с Эмилией. Чтобы не допускать больше подобного. Даже если эта часть ее жизни будет скрыта от других и известна только верхушке собственной мафиозной семьи. В этот период синьор Марино почувствовал особую гордость за старшую дочь. С Джулией он просидел так еще долго. Какао та не допила полностью. Но зато хоть стала едва-едва, но более живой. Малыш Эннио все же нарушил их идиллию. Он вбежал в комнату и очень настойчиво просил отца пойти с ним и выбрать оружие вместе, а то хотелось всего и сразу. Габриэле ушел после слов, что все в порядке и младший из дочерей хочется побыть в одиночестве. И снова осталась одна. Телефон на столе завибрировал. Все же в этот раз и из-за того, что мобильник находился близко, девушка взяла его в руки. Несколько непрочитанных от Кёи, последнее из которых висело уже как неделю назад. Больше он ничего не писал. «И поделом мне», — горько подумала итальянка. Сообщения от Алессандро не было. Он в целом не писал ничего после того, как отправил сообщение, что у нее всего лишь умерла кузина, нет смысла настолько убиваться. Джулия не ответила ему, потому что в тот момент ее накрыла волна слез от обиды и несправедливости. И дальше она даже не находила слов в ответ. И показалось, что от этого человека ее даже… отвернуло? Разве так должен вести себя парень? Предъявлять за то, что ему не уделяется должного внимания в подобных обстоятельствах? Ведь как это Джулия могла уйти из Академии, не посоветовавшись с ним, не звонить, не писать самой и в целом иметь право страдать по ушедшей родственнице и подруге? Будто чувство эмпатии у этого человека отключилось или же собственное эго оказалось гораздо величественнее, чем симпатия и сострадание. Но вот сообщение, которое пришло только что, было от одноклассницы Джулии, с которой та поддерживала хорошие отношения. И содержало прикрепленный файл. Открыв его, глаза Марино распахнулись от удивления, а после на них навернулись слезы разочарования. На нескольких фото запечатлели Алессандро. Его лицо было особенно хорошо видно. Как и лицо девушки, с которой его застукала знакомая генуэзки. Фото не постановочные, сделаны явно втихоря, но довольно четкие, чтобы допустить попытки неясности или неверной трактовки. Как можно трактовать неправильно поцелуй в одном из коридоров? Крышка телефона резко захлопнулась, а сам аппарат Джулия откинула на стол. Она обняла колени, уткнулась в них и тихо заплакала. К вечеру Джулия снова отказалась есть. Даже то, что ей специально приготовил повар по казавшейся успешной, пусть и нежеланной ни для кого диете. Габриэле был готов отчаяться. Но вместо этого лишь достал телефон и попытался найти контакт того, кто был близок его девочке. И словно чудесное совпадение, от него же в ту же секунду пришло сообщение. Контакт: «Кёя» Сообщение: «Я хочу навестить Джури у вас. Можно? Она в порядке?» Габриэле надеялся, что она станет в порядке.***
Еще совсем недавно Кёя не собирался покидать Японию и Намимори в частности. Словно это место питало его, дарило ту силу, которая затем тратилась на избиение неугодных. В других местах было не то. Казалось не тем. Парень действительно любил место, где родился и рос. А ехать в другую страну… зачем? Чтобы посмотреть виды и достопримечательности? Нет уж, спасибо. Даже Италия казалась удушающе жаркой. И к грусти подруги, за все почти шесть лет ни разу Хибари не хотел приехать в ее родной город. Теперь же страх всея Японии спускался по трапу. Из Намимори вылетал днем и прилетел даже в более раннее время, чем отправлялся. За главного в школе остался Кусакабе, но ученики и так были закошмарены предстоящими экзаменами, чтобы вдобавок к этому нарушать дисциплину. Поэтому сейчас Хищник мог сполна напитаться морским воздухом и ярким солнцем, которое слепило даже при прохладной температуре. Все равно теплее, чем дома. «Понятно, почему Джури не хотела летать ко мне зимой», — задумался парень. Собственно, причина его визита в Геную оказалась понятной всем. Нет, Кёя все еще не оставался самым понимающим на свете человеком. Еще с полторы недели назад он откровенно злился. На подругу ли, на саму ситуацию — какая, как ему казалось, разница? Джури откровенно игнорировала его, до нее нельзя было ни дозвониться, ни дописаться, а Хищник Намимори в любой из областей жизни раздражался, если что-то шло не так, как он хотел или запланировал. Ему не нравилось, что он начал чувствовать зависимость от общения с ней, но та оказалась неспособной его дать. Эгоистичная хищная натура была ясна и понятна каждому, кто хоть как-то знал японца. Другой вопрос, как кто умел лавировать между этим, корректировать или поддаваться. Ошибкой Кёи — а, может, и наоборот, — оказалось бросить перед аркобалено Урагана слова про то, что Джулии прекрасно и самой на вопрос, как там его подруга. Обычно спокойный отец, приехавший в этот раз в Японию, был крайне разозлен и красноречив в тот момент. «Имей совесть, Кёя! Она потеряла близкого человека. Если ты ее друг и Джулия тебе дорога, ты должен поддержать ее, а не требовать того, на что она сейчас не способна! — гневная тирада от образца спокойствия повергла парня в пучину еще большего негодования и удивления. — Даже если тебе не нравилась ее сестра и подруга, ты даже не представляешь, насколько плохо может быть Джулии». Конечно, после такого разговор с отцом завершился на отвратительной ноте, так еще и столик в гостиной пал под железом тонфа. И все же потом пришлось признать — Фонг прав. Но что делать, если Кёя сам не знал, как поддержать? Разговоры о чувствах были далеки от подростка. Он не знал, как можно позаботиться о другом человеке в такой момент. Как поддержать его словами. У него ведь самого не было такого. А эмоциональный интеллект пока лишь нарабатывался и исключительно в адрес малого круга. И той, от которой невозможно было дождаться ни сообщения, ни звонка. Неровно, со сбоями, но нарабатывался. Подумать о том, что при желании можно было спросить у кого-то из родителей Джулии, мешало задетое самолюбие и негодование, с какой стати лучшая подруга станет игнорировать его. Даже в таком состоянии. Но Кёя — умный парень. Способный в рефлексию. Даже если та занимала много времени. Перед отцом вину не признал. Но хотя бы внутри себя ощутил укол вины и понял, что Джури не из тех, кто могла оставить близкого человека просто так. Подростковый максимализм, гормоны и незнание правильного поведения у каждого превращается в безумный коктейль, не всегда позволяющий работать головой. Но Хибари со своим справился. Или хотя бы попытался. Пришел к одному выводу. Джури было хорошо с ним. И явно не из-за местонахождения в виде Намимори. Значит, если разговоры — это его самая слабая сторона, он может помочь подруге иначе. Узнать номер Габриэле-сана — плевое дело. Юный глава японского синдиката мог бы приехать и без предупреждения, но что-то подсказывало, что ничего хорошего из этого не выйдет. Да и глава дома Ламенто поддержал идею сына друга, намекнув на то, что его будут рады видеть как можно быстрее. Поэтому прошло три дня — а ненавидящий покидать Японию парень уже преодолел одиннадцать часов полета. Габриэле-сан предупредил, что не сможет встретить в аэропорту. Но это сделают его люди, в числе которых будет уже известная японцу девушка, сопровождавшая Джулию до этого к нему в Намимори. А еще итальянец рассказал Кёе подробно, в каком состоянии сейчас находилась его дочь и что меньшее, что ей сейчас необходимо — разборки и негативные потрясения. Конечно, Хибари был… потрясен. Первая его мысль — что, наверное, не все так плохо. Потому что если это и вправду так, то как можно было довести до такого состояния? Вторая — что он вырвет подругу из ее состояния, даже если обеспокоенный отец его приукрасил. Кто, если не он, сделает это лучше всех? Без лишних разговоров и ответных приветствий парень прошел к машине и сел в салон, как только ему открыли дверь. Дорога до поместья прошла без разговоров и в глубокой задумчивости. Пока Кёя не знал, надолго ли он прилетел. В надеждах было пробыть здесь меньше недели, но внутреннее чутье подсказывало, что это маловероятно. И не знал он, как его встретит Джулия. Будет ли рада, если ей так плохо? «Конечно будет рада, что за бред», — подумал подросток и подпер подбородок кулаком, глядя в окно. Но зачатки сомнения закопошились внутри. Как всегда, роскошное поместье со множеством охраны, каменным забором и огромной территорией. Они двигались по дороге, явно созданной специально для того, чтобы без проблем подъезжать на автомобиле к хозяйскому дому или же к другим построениям. Например, домику охраны. Но в этот раз было не до поездок на территории. Габриэле Марино ждал на крыльце у парадного входа. Стоял, скрестив руки на груди, и взглядом следил за тем, как сначала один Мазератти, в котором и находился их гость, подъехал к каменным ступеням, а затем и второй остановился следом. Хибари вышел из машины и огляделся. Он не очень хорошо помнил прошлую свою поездку с точки зрения ландшафтов и внимания к деталям. Но мог сказать точно, что все поменялось. Как минимум, сам вырос, поэтому дом не казался таким огромным, как раньше. - Добро пожаловать, Кёя, — поприветствовал его хозяин дома. — Спасибо, что приехал. Хибари лишь кивнул в ответ. - Где Джури? Для него было так естественно, что в другой стране с ним разговаривали на японском. Честно говоря, когда проводил время с подругой, иногда забывал, что у той родной язык — кардинально другой и по звучанию, и по написанию. Поэтому происходящее сейчас казалось привычным. Непривычным было то, как выглядел сейчас отец его Джури. Да, Кёя слышал о том, какая слава гуляет о доне Ламенто. Что на самом деле он строгий, суровый, собранный. Но сам ведь видел его в кругу семьи. Довольного, радостного. Счастливого. Много смеялся, улыбался. А сейчас этот мужчина действительно будто оправдывал свое звание для людей вне семейного круга. И Хибари мог заметить кое-что еще. Усталость. В глазах — или, правильнее сказать, в глазу, — на лице. В движениях. И вправду. Все здесь поменялось. Не только размер поместья в глазах приехавшего японца. - У себя в комнате. Хочешь сразу пойти к ней? — Габриэле получил в ответ лишь кивок. — Хорошо. Пойдем. Все это отнесите в гостевую комнату на втором, — бросил дон Ламенто своим людям и вошел в дом, придержав дверь другу дочери. С каждым шагом Кёя ощущал все сильнее такое незнакомое ранее чувство волнения и беспокойства. Во всем доме пропала атмосфера тепла и радости и теперь заменилась на гнетущую, давящую со всех сторон. Это казалось неестественным. Он будто упустил, когда именно они успели подняться до двери, ведущей в комнату средней из детей Габриэле Марино. Мафиозный дон постучал и чуть приоткрыл дверь. - Джули, к тебе гости. — Сам прошел вперед и затем пропустил сына друга. Кёя вошел в комнату и замер. Джулия повернулась и тоже встала, как вкопанная. Кёя смотрел на девушку перед собой и внутри него начинала подниматься злость и негодование. На умершую девчонку ли? На тех, кто сделал это с ней? Или на все сразу, что превратило ее подругу в то, что он видел сейчас. Он привык видеть Джури счастливой, улыбчивой, с задорным румянцем на щеках. Сейчас же перед ним была изрядно похудевшая и осунувшаяся девушка. И это при том, что синьора Марино никогда не отличалась лишним весом, была подтянутой и изящной. Сейчас ее худоба казалась болезненной, а Габриэле-сан уже поделился, что если так все продолжится с ее приемами пищи, то придется прибегать к более весомым мерам. Зато, при взгляде на друга, у нее появился блеск в ранее потухшем взгляде. - Кёя… — только и произнесла она. Ей не верилось. Все то время у нее не было сил написать, поэтому их общение на этот месяц стало очень ограниченным. Она даже предполагать не хотела, насколько он мог злиться. Но… Кёя. Тот Кёя, который из Намимори не хотел выезжать, сейчас приехал прямо к ней. В голове возникла фотография Алессандро от одноклассницы с другой девушкой. И это так контрастировало с тем, что она видела сейчас. Ее парень, который жил на Сицилии, если не находился в Академии, и которому приехать казалось плевым делом, ограничился лишь парой сообщений и новостью про новые отношения или временную замену. А ее друг океан пересек, чтобы прилететь к ней (полеты на частном самолете имеют свои плюсы, которые заключаются как минимум в прямом пути без пересадок и более кратких маршрутах). - Здравствуй. - Джули, Кёя приехал к нам погостить на пару дней, поэтому… Девушка не дала договорить. Она подошла к другу и крепко обняла его за шею. Прижалась всем телом. - Прости… прости меня… Пшеничные пряди едва щекотали щеку. Кёя на мгновение замер, потому что не ожидал такой реакции. И все же мальчишечьи руки легли сначала на лопатки, а затем опустились на талию. Полноценными объятиями с его стороны было сложно назвать, но и это было большее, чем то, на что ранее он был готов. - Будет тебе, Джури. Все хорошо. Сгущались сумерки. Прилегающий к комнате младшей из сестер Марино балкон освещался фонарями на стенах. Парень с девушкой сидели на установленной скамейке, укрытые пледами. На улице прохладно, а Джулии наконец-то впервые за долгое время по-настоящему тепло. Они одеты в теплые кофты и штаны, обувь, чтобы не ощущать прохладу мартовской погоды. Конечно, теплее, чем в Намимори, но все же. Если бы кто сейчас увидел обычно нетактильного Хибари, он бы сильно удивился. Потому что сейчас он поправлял плед, чтобы получше укрыть ноги подруги, которые та согнула в коленях и умостила на скамью. А сама Джулия оперлась на него всем телом и голову положила на плечо. Хищник Намимори не чувствовал ничего неправильного. Эта девушка входила в круг тех, чьи прикосновения не пробуждали желание убить. И он чувствовал, что сейчас все это было нужно Джури. - Видишь, какая тут теплая зима, — негромко сказала Джулия. - Так уже март. - Март — это почти февраль… Японец хмыкнул и посмотрел вперед. - Я думал, почти все деревья зимой голые стоят. А у вас цветут, — кивнул Кёя в сторону зеленых крон растущих деревьев. — В начале весны все только готовится к цветению. - Это пиния. Итальянская сосна. Вечнозеленая. - Ворону между ними летать нормально? - Не знаю, как другим, а этому летать между ними как раз, — девушка приподнялась и постучала по резному подлокотнику. Габриэле Марино с площадки первого этажа, откуда можно выйти из гостиной, было видно, как его дочь и сына друга освещает свет от фонарей. Как его девочка показывала Кёе куда-то вдаль, а на ее губах появлялось подобие улыбки. От этого зрелища даже у Сурового дона Ламенто на душе разливалось приятное тепло. Ворон Эль подлетел к паре и сел прямо на резное перило скамьи. Джулия немного поднялась, чтобы погладить питомца, а вот Кёя чуть приподнялся и столкнулся взглядом с доном Ламенто. Габриэле едва улыбнулся ему и скрылся в доме. Кёя вернулся к своей подруге и ее питомцу. - Ну здравствуй, Джу-бёрд, — вспомнил старую кличку, которую сам же и дал в детстве. Якудза перевел взгляд на Джулию. Взял ее ладонь и чуть нахмурился. — Ты замерзла. - Нет… вовсе нет, — не хотелось вставать или шевелиться лишний раз, чтобы не спугнуть это состояние покоя и тепла. Эль же громко каркнул. Раз уж эта парочка не собиралась баловать его вкусностями, зачем же тогда прилетел? Поэтому взмахнул крыльями и вскоре скрылся в сгущающихся сумерках. — Все в порядке… Все беспокойства не ушли с приездом Кёи. И, конечно, их встреча могла пройти совсем иначе. У Марино сохранилось бы ее безразличие ко всему, включая лучшего друга. Но импульс оказался положительным. Приехавший человек - желанным. В этот раз они не разговаривали много. На балконе и произошел их самый длительный диалог, который продлился пару минут. При этом все казалось правильным и комфортным. Джулию будто обернули в теплый и уютный кокон, который окутал каждую клеточку. Спокойствие. Наконец-то на смену страху и безразличию пришло спокойствие. Наверное, Габриэле было бы неприятно узнать, что дочь обрела относительный покой не с ним. Но зато благодаря ему. Тонкие девичьи пальцы сжали сухую ладонь японца. Сам Кёя глубоко задумался и смотрел в сторону, куда улетел ворон. Может, ему стоит забрать Джури с собой?***
- Не знаю, что это, но оно пересолено. Джулия удивленно уставилась на друга. Они сидели рядом друг с другом за большим деревянным столом. Габриэле уехал с утра по делам, Эннио еще спал, а Хибари изъявил желание позавтракать. Поэтому любимец девушки в этом доме быстро обеспечил пару друзей горячим завтраком. Кёя находился в поместье Ламенто уже третий день. Вчера он отсыпался из-за джетлага, а затем проводил время со своей подругой и, внезапно, с ее братом. К маленькому Эннио, как и ко всем детям, Хибари отнесся хорошо. Вместе с Джулией они спустились в подобие оружейной, где пятилетний малыш дергал сестру и спрашивал, какое оружие ему выбрать. Видимо, беседа с отцом ему не помогла. Или же сам Габриэле сказал сыну, чтобы тот расспросил сестренку. Вдруг, это помогло бы ее расшевелить? По итогу Джулия смотрела, как ее друг, сидя на корточках, показывал маленькому мафиози свои же тонфа. В глазах младшего из детей плескался восторг. А когда после щелчка тонфа удлинилось, и вовсе засмеялся и захлопал в ладоши. Когда друг вручил один тонфа мальчику и начал показывать, как правильнее брать и наносить удары, Марино поняла, что они здесь надолго. Поэтому села у стены и с едва ощутимым удовольствием наблюдала за этой импровизированной картиной обучения. В тот же вечер за ужином малыш Эннио заявил отцу, что хочет оружие как у братика Кёи. И плевать, что говорил Хибари только на японском, а переводила, что нужно, Джулия. Факт оставался фактом — у Хищника Намимори появился маленький фанат. И все же было во всей ситуации одно «но». Если внезапным приездом дорогого друга девушку хоть как-то получилось расшевелить, пусть за пределы дома та все еще не выходила, то за все это время японец заметил, насколько мало ела его подруга. Может, не обратил бы внимания, если бы не знал об этой проблеме. И что отказ от еды происходил не намеренно, потому что хотелось привлечь внимание. Это напрягло и заставило думать, что делать. Габриэле не собирался сейчас заставлять дочь питаться насильно — ведь подобный шаг мог только ухудшить ситуацию и общее состояние в том числе. Значит, лекции и упреки тоже бы не подошли. Но Кёя ведь все же очень умный. - Это фритата. И синьор Альберто никогда ничего не пересаливает, — перед Джулией стояла овсянка, к которой синьорина так и не притронулась. Кёя поморщился. - Не веришь? Я умею различать вкус. - Синьор Альберто прекрасно готовит фритату, — в обычно тихо звучавшем в эти дни голосе прорезались недовольные нотки. Джулия не могла позволить клеветать на любимого повара. - Может быть. Но конкретно эта — пересолена. Не веришь? — владелец атрибута Облака повернул к подруге блюдо целой стороной. На самом деле, в самом начале специально отломал от него для себя совсем немного. — Попробуй. Желая отстоять честь семейного повара, Джулия в возмущении отломила небольшой кусочек и отправила в рот. - Она идеальная. Тебе показалось. - Нет. Это ты кусок маленький взяла. Джулия раздраженно выдохнула через нос. В первый раз ей захотелось стукнуть друга, пусть и легонечко. Подстегнутая таким настроением, она отрезала два кусочка побольше. И съела каждый из них, чтобы у Кёи не было никаких аргументов, что она снова распробовала что-то не так. - Может, у тебя из-за джетлага вкусовые рецепторы отключились, но это самая потрясающая фритата, которую тебе могли приготовить на всем побережье. По губам парня скользнула едва заметная и такая редкая полуулыбка. - Конечно. Эй, ты съела уже половину. Значит, и остальное доедай. Обмен, — не дождавшись утверждения, забрал пиалу с овсянкой. Пока подруга не успела возмутиться, он продолжил. — Конюшня твоей мамы все еще работает? - Не конюшня, а конная школа, — пробурчала девушка и ткнула вилку в невинно оскорбленные яйца. — Конечно, работает. И процветает. А что? - Мне там понравилось в прошлый раз. - Тебе тогда было лет десять. - А разве мне не могло понравиться в десять лет? - Могло, но это было так давно. - Это точно, — внутренне парень пожалел о похищении овсянки, которая не входила в список его любимых блюд. Но зато увидел, как понемногу в разговоре его подруга подъедала ту самую безосновательно обвиненную в пересоленности фритату. — Можем съездить туда? В Намимори такого точно нет. - Я… я не знаю. - Ты мне говорила, что твой конь уже выше меня ростом. Это я точно должен проверить. - Ты точно этого хочешь? - Ты стала часто сомневаться в моих желаниях. Хочу, Джури. Итальянка не ответила напрямую, но лишь шутливо мотнула головой и отвела взгляд. - Если не будешь говорить, что и на конюшне что-то не то. Кёя хмыкнул, но отметил, что тарелка довольно быстро опустела. Подумаешь, соврал. Ну и что, что повар, слышавший все это, смотрел на него теперь злобным зверем? Главное, что цель была достигнута. - Дадим вашему повару реванш. Рубленый бифштекс умеет делать? Сегодня вечером сравним. Ты же помнишь, какой готовили у меня? - Твои повара в этом поединке проиграют. Папа! Можно синьор Альберто приготовит сегодня рубленный бифштекс? — Джулия перевела взгляд на отца, который появилась в деревянной арке, ведущей в столовую. Позади него стояла Карлотта, которая только недавно вернулась из Реджо-нель-Эмилии. Собственно, одним из важных дел для дона Ламенто было забрать жену с территории аэропорта. — Мама, ты вернулась! — Но Джулии было непонятно, почему ее мама прикрыла рот рукой, а на глазах навернулись слезы. Как и радость в глазах отца. — Ты чего?.. - Ничего, солнце мое, — женщина направилась к дочке и крепко обняла ее. Затем обратилась к их гостю. — Здравствуй Кёя. Спасибо, что приехал к нам.
