Далеко в пределах звёзд

Барри снился родной город, который он не видел – о, ужас! – больше года. Миссия за вызовом, вызов за миссией, и бравый капитан не свихнулся лишь благодаря голографическим звонкам отцу, иногда Джо и Айрис и встречам с Леонардом. Даже аналогичное положение товарищей – вроде командной солидарности? – не помогало никогда: Циско дома особо не ждали, довольствуясь перепиской (ещё бы, когда брат – известный на полгалактики музыкант); Хартли и ждать-то некому (сирота, взятый под крыло, но так и не усыновлённый официально доктором Уэллсом); жених Кейтлин изучает Известную Вселенную на условной границе с Неизвестной её частью (видятся они до отвратительного редко, но у обоих рассудительный разум учёных, так что пару всё устраивает). У Тони есть только мать, которую с его-то новым жалованьем он смог-таки устроить в «Персиковый сад» – почти элитный дом престарелых, известный своей семейной обстановкой. Так что миссис Вудворт не скучает без сына, что теперь не сильно рвался домой, спокойный за единственного дорогого человека. То есть, единственного родного – поправил себя мысленно сквозь сон Аллен – второй дорогой человек последние пару месяцев всегда под боком, во всех смыслах. Во сне Бартоломью как раз гулял по знакомому с детства парку – безлюдному, но солнечному, что казалось, вот-вот из-за куста выбежит играющая в догонялки ребятня. Здесь они часто ходили на пикники всей семьёй или вместе с Уэстами, почти каждый уголок вызывает весёлые воспоминания из того времени. Здесь прошло и первое – правда, и единственное – свидание с Айрис, когда Барри признался девушке вон у той осины незадолго до отъезда в лётную академию. Хотя выходит, свиданием это было лишь для будущего спасателя, ведь подруга отвергла его удивлённо и тоже призналась – что ей нравится напарник отца, и она не знает, что с этим делать. Расплакалась. Пришлось успокаивать её на этой скамье, где друзья просидели в обнимку около часа. Погружённый в воспоминания, парень вздрогнул, когда почувствовал мягкое, но настойчивое касание к плечу. Обернувшись, он никого не увидел, но ощущение повторилось, и к нему прибавился вкрадчивый голос их корабельного доктора: – Барри, просыпайся, – капитан нахмурился, проворчал что-то, стараясь заставить себя проснуться – так хорошо провалился после треклятого собрания. – К нам по связи рвётся «Святые и Грешники». Аллен тут же подорвался с места, отчего мгновенно закружилась голова, но парень продолжил судорожно натягивать на себя вовремя подаваемые почти смеющейся Сноу вещи. Тогда, вернувшись от пиратов к растерянной команде, он сообщил лишь кое-что основное: название базы Негодяев, имена Лена и Лизы, передал привет Циско от девицы (тот просиял, но тут же старательно нахмурился). А теперь вот… По Связи. Что-то стряслось? Леонард давно не выходил на связь так. Едва удержавшись от того, чтобы стукнуть себя по лбу, Аллен лишь стиснул зубы – какой же он кретин! «Вспышка» находилась в ангаре Штаба три дня: в первый состоялось “вводное собрание”; во второй прошли встречи “по интересам”, как окрестил их сам спасатель, где с Сингхом и какой-то ещё высокой темноволосой женщиной, к которой все обращались Адмирал, встречались поочерёдно главы военных сил, затем полицейских, спасателей и, наконец, “снабженцев”, куда входили научно-технические и торговые компании. Естественно, каждая встреча задерживалась, выбивая из расписания остальных. Так что Барри вернулся взвинченный сильнее, чем предполагал, и сразу отправился к себе, хотя всё-таки наехал на не вовремя спросившего что-то Циско. И проспал целые сутки, за которые их со скрипом выпустили из Штаба. Да, того самого, где охранная система глушит всё, что непосредственно к каналам искусственной планеты не относится. Вот же чёрт! Аллен чеканил шаг так быстро, что Сноу едва за ним поспевала, а парень старательно себя успокаивал, чтобы ненароком не выдать ни себя как капитана «Вспышки» Леонарду, ни как “парня Холода” своей команде. И снова: вот чёрт. Барри уселся в кресло пилота – прямо перед ним на интерактивном столе медленно мигал символ Снарта – снежинка. Вздохнув, Аллен принял вызов – слишком хотелось услышать голос мужчины, да и успокоить его насчёт “Сэма” не то что не помешает, а необходимо. – Капитан Холод? – повезло, голос не дрогнул. – Капитан Флэш? – передразнила ровно сияющая на экране голубая снежинка. – Ты же вроде быстрый у нас. Эти твои прихвостни тоже слушают? Что он имеет ввиду? Подслушивает ли кто капитанов? Или здесь ли Сэм? – Да, а тебе-то что? – вклинился Рамон, но в отчитывании опередил кэпа Хартли: – Вот же в каждой бочке затычка… – Кто бы это ни сказал, он прав, – Лен довольно хмыкает, явно с удивлением находя единомышленника по ту сторону. И странно-небрежно уточнил: – А вот я тут один. – У тебя какой-то разговор лично ко мне? – невольно сощурил глаза Аллен, будто в свечении логотипа пытался углядеть ответы на свои подозрения. Его не покидало ощущение, что Лен знает. А ведь он и так не представлял, как ему сказать, что с Сэмом они вряд ли смогут увидеться – из-за мобилизации. Барри выдохнул сквозь зубы – просто скажи и всё! Но это не так легко, как содрать пластырь… – Типа того. Впрочем, не суть важно, – Аллен так и видел ту самую, будто у змея-искусителя, ухмылку на лице пирата: – Просто интересно стало, куда это мой противник подевался. Ни копов, ни спасателей, – короткая пауза перед “спасателей” не укрылась от внимания Бартоломью. Так значит, Снарт “звал” его, возможно, даже не однажды. Стало совестно перед теми, кого ограбили, только чтобы проверить, прибудет ли «Вспышка». – Такое раздолье! Всегда бы так. – Прости уж, – съязвил, удерживая нервную дрожь, спасатель, польщённый и в то же время обеспокоенный волнением пирата, – были вне зоны доступа. Но не волнуйся, в следующий раз прибудем. Хорошо бы поймать вас в ближайшее время. Аллен не был уверен, прочтёт ли Холод намёк – в конце концов, сейчас он говорил как капитан «Вспышки», а не спасатель Сэм. Но тот, довольно хмыкнув, бросил «ловлю на слове, Флэш!» и оборвал. Насладиться хаосом в голове в воцарившейся тишине Барри не дали: Циско театрально вскинул руки, растягивая гласные при эмоциональном выкрике: – Что-о э-это бы-ыло, чёрт возьми-и?! Снарт не заставил себя долго ждать: через сутки после очередного теракта, где удалось спасти далеко не всех, судно получило тот самый сигнал бедствия. Барри это было нужно. Возможно, сильнее, чем самому Холоду. О, как бы спасатель хотел тоже иметь возможность связаться с ним! Но приходится довольствоваться тем, что есть. В конце концов, это прикрывалось его работой, с пиратами было бы куда более странно… Целью оказался эффектный отель для мероприятий, закреплённый за водной планетой – для лучших видов на закаты и рассветы. Оторваться от команды на этот раз было труднее, чем обычно, но Аллену всё же удалось. Он не представлял, как найти на этом огромном корабле одного человека, но, зная Лена, это должен быть “дальний угол”… Или снежинка на двери. Серьёзно?! Барри осторожно заглянул в помещение, где царил мрак, активировал “ночное зрение” в шлеме и шмыгнул внутрь. Когда на него напали со спины, он не был уверен в том, кто это, и потому принялся защищаться – уроки рукопашного боя в академии не прошли даром, и даже после того, как противник схватил его за руку, отключая шлем, Аллену удалось побороть его и в темноте. Вышла недолгая, но изматывающая потасовка, где слышно лишь рваное дыхание и хлёсткие звуки ударов. Повалив незнакомца на пол, спасатель зафиксировал его корпус между своих коленей и уже замахнулся для последнего – лишающего сознания – удара, когда противник хрипло выдохнул: – Ну ты даёшь, Скарлет… – Леонард? – удивлённый, Аллен ослабил хватку, и пират смог поднять руку и стянуть затемнённые очки с лица, тут же являя сияющие синие глаза. Барри опустил руку, ласково провёл ладонью в перчатке по щеке, – Чёрт, Леонард, я… так скучал. У Барри будто села, наконец, батарейка, он опустился всем телом на распростёртого под ним пирата, прижимаясь лбом ко лбу, затем отчаянно целуя, с наслаждением и облегчением ощущая крепкие ладони на своей талии, получая не менее страстный ответ на поцелуй. Касаний катастрофически мало, но пока рассудок ещё не покинул его, Аллен хочет… скорее должен… рассказать ему. Рассказать, что им нужно расстаться и неизвестно, смогут ли потом они вновь встретиться. Страшно. – Леонард… – Потом, – ворчит между поцелуями в шею Снарт, спешно стягивая “рюкзак” с парня, а за ним и водолазку. Они всё ещё сидят на мягком ковре, и похоже, никому это не мешает. Барри уж точно. Но тут Лен, ласково проведя ладонями по бокам спасателя, отстранился, хмуро уставился на “Сэма”. Шершавая кожа под пальцами левой руки напомнила пирату об одной вещи: – Скарлет, я кое-что узнал. Тогда я не был уверен стопроцентно, потому не сказал… – А как же “потом”? – Барри улыбнулся, оглаживая ёжик белёсых волос. – Это… не самые добрые новости, малыш. И они касаются меня, хоть и косвенно. – Мои новости тоже херовые, раз на то пошло, – вздохнул спасатель, целуя в висок мужчину, тот сильнее обнял его, прижимая ближе. Будто боится, что его оттолкнут… – Говори, Леонард. – Это мой отец… – Аллен отстранился, внимательно вглядываясь в лицо Снарта сквозь мрак комнаты. – Он конструировал такие “игрушки” в своё время. Сейчас он на Айрон Хайц, но его разработки, очевидно, попали не в те руки, – он невесело хмыкнул: – Хорошо хоть, не все. Бартоломью чувствовал, что назревает ещё более ужасная новость – или скорее кусочек биографии Капитана Холода. Он напряжённо спросил: – Что ты имеешь в виду? Холод ответил не сразу. Льюис Снарт. Кустарный изобретатель оружия – ни для кого, просто так. Из-за веществ, которые он использовал при создании своих бомб, без проблем пересекающих детекторы, пламя после взрыва характерно-зелёное с рыжими искрами, теперь пират знает это наверняка. По-видимому, при аресте некоторые разработки не конфисковали копы. Или хуже – перепродали. Лену с сестрой удалось скрыться, а то бы и их могли… Лизе тоже “досталось” от отца, но Леонард сказал ему, мол, чем заниматься сразу двумя, лучше завершить одного, а потом исправить косяки при модификации другой. Льюис был горд расчетливостью сына, но зато у Элизабет всего один имплант, под яремной впадиной. Её глаза светятся золотисто-оранжевым, но она носит тонированные линзы. Она будет в порядке, это он – завершён… – Я тоже его разработка, – Лен, ослабив хватку, выплюнул это слово с такой неприязнью, уничижением… Барри поплохело от осознания: ведь он говорит так о себе! В смысле, именно так он себя видит? – Леонард Снарт, послушай меня! – Аллен взял лицо пирата в свои ладони. – Ты не разработка. Ты человек удивительного ума, потрясающий стратег, пират Капитан Холод! Не смей говорить о себе будто о каком-то барахле. Ты оскорбляешь мой выбор партнёра! – решил сбавить напряжение под конец, затем нежно целуя любовника в лоб. Хватка на талии вновь окрепла. – Скарлет… За какие блага ты мне… – Может, у тебя ещё всё впереди. Теперь я, – сведения Снарта важны, это может быть неплохим подспорьем в грядущих действиях Сообщества, но сейчас важнее завершить обмен плохими новостями. И Барри не нашёл ничего лучше, чем просто выпалить всё на одном дыхании, боясь из-за нерешительности что-то утаить: – Нашу команду мобилизовали на надвигающуюся войну. Ты никому не должен говорить об этом, чтобы не было паники, прошу. И боюсь, эта встреча может быть последней. Точнее, должна стать таковой для нашей же безопасности… Чёрт… Под конец Аллен едва не плакал, уткнувшись отчаянно в плечо пирата, стискивая его в объятиях. Слёзы загорчили на языке, скатившись по щекам к губам. Он сам от себя не ожидал подобного, растерянно вытирая влажные дорожки, когда Лен отстранил его руки от лица, принялся слизывать-сцеловывать соль. В отличие от спасателя, сам он прекрасно видел в темноте, видел каждую эмоцию разрывающегося надвое Сэма: между командой и… Леном. – Я тебя не пущу. Обойдутся. – Пустишь, – глотая слёзы, мягко улыбается тот, притесняясь ближе, подставляясь под поцелуи. – Я не брошу своих людей. Я им нужен. – Ты не “младший подползающий”, – со вздохом заключил Снарт, задумчиво оглаживая обнажённый торс спасателя, его сокрытые джеггинсами бёдра. Упрямый мальчишка, всё равно уйдёт, какие бы препятствия ни чинил ему пират. Хм, Холод начинает привыкать идти с ним на уступки. – Видимо, у меня нет выбора. Но сегодня я тебя не пущу никуда. Сегодня ты мой. – На меньшее я и не рассчитывал. Трудно было уловить, когда щемящая, утешающая нежность переходит в голодную страсть, смешиваясь чувственным коктейлем, но Барри удалось. Россыпь поцелуев Леонарда на лице, наконец, достигла губ, и здесь уже и сам Аллен смаковал чужие уста, посасывая, легко дразня языком, движения которого становились всё смелее, пока не подошли к краю – когда губы уже не касаются порывисто, а сладко смыкаются, лаская друг друга. Мягкие, такие родные уста встретились с его, податливо раскрываясь навстречу. В поцелуях Лен почти всегда уступал Сэму, беря своё в напоре на тело спасателя – смял ягодицы сквозь ткань, запустил ладонь в джеггинсы и бельё, едва удалось приспустить их, коснулся кожи напрямую, отчего Барри невольно зарычал-застонал в поцелуй, сжимая плечи крепче. Кое-как выбравшись из мешающей одежды, Аллен приспустил штаны и с любовника, усаживаясь на обнажённые бёдра того, потёрся сочащимся смазкой членом о пресс и стоящий член пирата, стащил его гольф. Ответное возбуждение кружило голову, сбивая дыхание в хрип. Наугад Барри огладил “проводки” и импланты – ни на миг мужчины не могли оторваться от губ друг друга, деля вздохи и полустоны, прикусывая губы, зализывая ранки, испивая страсть. – Лео.. нард… – Барри едва удаётся шептать между поцелуями, – я хочу… видеть тебя. Из темноты послышался смешок – в сопровождении насмешливого взгляда синих глаз – и шорох, затем спасатель почувствовал движение воздуха слева и услышал негромкий звук удара где-то возле двери. Загорелся плинтус, почти как в их первый раз, но мягким белым цветом, слабо освещая комнату, и в то же время достаточно, чтобы разглядеть мужчину перед собой. На вопросительный взгляд парня, Лен пояснил, неопределённо мотнув головой: – Я нарушил контакт, чтобы спрятаться. Теперь вернул, как было. – Исчерпывающе, – выдохнул Барри, обводя языком колечко импланта на грудине. Зашептал, проложив дорожку поцелуев до живота и обратно к шее пирата: – Хочу тебя. В себе. Сейчас. Ноздри Снарта раздулись, зрачки заполнили радужку, оставляя едва светящуюся синеву по краю, он облизнул пересохшие губы. Хоть Аллен и покраснел от всего, но не ощущал смущения, видя – как же хорошо, что он видит – такую потрясающе откровенную реакцию. Прикосновение мозолистой ладони к обоим членам всё равно оказалось неожиданным; но вместо жёсткой дрочки – медленные поглаживания, пощипывания, что лишь распаляют сильнее, не давая кончить раньше, дразня обоих. Ощущать дрожащие от волнения и предвкушения пальцы на своих губах, ловить жадный взгляд туда, где губы и язык Флэша увлажняют пальцы любовника, слегка покусывая иногда. Слюны от возбуждения так много, что она стекает крупной каплей по ладони к локтю, но Лен не может оторвать взгляда от расслабленного лица парня, его дрожащих ресниц на прикрывающих глаза веках. Вытащив пальцы, Леонард тут же занимает рот Барри своим языком, целуя также мокро, развязно и медленно, в такт плавным движениям рукой. Распалённый и изнежившийся, Аллен не замечает проникновения первого пальца, только от второго он кусает губу Лена – больше от неожиданности, чем от боли – следом начиная ластиться, словно большой кот, зарывается пальцами в белёсый ёжик на затылке. Проходит несколько минут, прежде чем Барри согласно шепчет “давай”, готовый принять третий палец. Ощущение растягиваемых мышц странное, но не неприятное, просто… необычное. Новое. Снарт поворачивает запястье – спасателя выгибает, из-за чего он лишь глубже насаживается, гортанно простанывая имя. Леонард оставляет алеть на подставленной шее россыпь меток – моё, никому не оставлю, только моё! Язык не слушается, и Аллен дрожащей рукой касается ладони на членах, мягко отстраняя и лишь кивая на внимательный взгляд. Даже возбуждённым донельзя, один на один с любовником, в полумраке дальней каюты, где их не найдут ещё долго, Лен остаётся собой – предусмотрительным пиратом с ехидной манерой речи, ухмылкой превосходства и покровительственным взглядом, а потому без труда понимает сигналы спасателя, но не может удержаться от поддразнивания. Но иначе это был бы уже не он. Снарт проскальзывает членом по чувствительной от растягивания промежности Аллена, не входя, лишь потираясь, с наслаждением слушая нетерпеливое рычание над ухом, постепенно переходящее в просящий скулёж – но сильные руки всё ещё удерживают Флэша, не давая опуститься. Пират доводит обоих до исступления – для него это такая же “пытка”, но, чёрт возьми, парень со всем его невероятным диапазоном звуков того определённо стоит. И вот, когда уже совсем невозможно, кажется, что его самого, Холода, уже вот-вот разорвёт от сдерживаемого возбуждения, Снарт входит в Барри одним плавным движением, наполовину вгоняя член в горячее нутро, хрипло выдыхая сквозь зубы, сходя с ума от тесноты и опаляющего ухо дыхания. Барри определённо сорвал к чертям голос, но его это мало заботит, он хочет больше чувствовать, больше касаться – больше Леонарда. Какое-то помутнение, не иначе. Но Лен медлит, снова издеваясь над ним и собой, или давая привыкнуть, или удерживая себя – кто знает, может, и всё вместе. Нетерпеливо двигая бёдрами, Аллен насаживается сильнее, стремясь соприкоснуться своими бёдрами с любовником, приняв его орган до конца. Получается не сразу, только когда Леонард всё-таки начинает двигаться навстречу, и в момент последнего толчка Барри вновь ощущает то крышесносное чувство, как от комка нервов где-то там, внизу, молнией расползается по всему телу к мозгу удовольствие. Аллен кричит беззвучно, потому что голоса уже нет, но не стонать он не может, давая хоть такой выход энергии внутри него. Между ними не то, что химия – электричество. Леонарду кажется, что они будто вплавляются друг в друга, что их уже не разъединить никаким войнам – они одно целое, ведь этот парень – горячий, невероятный, раскрасневшийся, смотрящий туманным взглядом сверху вниз – его “якорь”, отдушина в этом жестоком, закаляющим людей в бездушных кукол космосе. Но каким-то образом не оказавшим своего пагубного влияния на него. Лен не может налюбоваться своим героем. Неверный, будто пьяный взгляд потемневшей зелени, не утратившей своего озорного блеска и сейчас; россыпь засов, смутно напоминавшая космическую облачность и переходящая с шеи на грудь и даже плечи; блестящие капельки пота под губой, которые то и дело слизывает алый язычок. Тактильные ощущения вызывают не меньше удовольствия: гладкая, чуть влажная кожа, будто шёлк для неискушённых грубых рук; потрескавшиеся губы, дарящие короткие, но такие страстные поцелуи, перемежаясь с тихими стонами-вздохами; горячее нутро, в особенно удачные толчки сжимающее так, что темнеет перед глазами, подводя к самому краю, но вовремя отпуская, что кончить не удаётся. И ощущения ответных ласк, будь то скользящие по влажному затылку длинные пальцы; оставляемые на плечах полосы от коротких ногтей, дразнящие покусывания нижней губы, щекочущее дыхание на шее. – Скарлет… У Барри секса не было, пожалуй, с академии, и он несколько беспокоился кончить слишком быстро, ещё во время сладко-дразнящей пытки пирата. Но эти метания от дикого удовольствия к мелкой досаде и обратно заставили Аллена постоянно ожидать от партнёра томительной подставы, позволяя продержаться подольше, оттянуть момент. Лену не хотелось бы спускать раньше партнёра, но он уже совсем близок к грани, когда Сэм срывается на последний, вымученный крик, кончая так и не коснувшись себя – настолько потерялся в ощущениях, что попросту забыл об этом. Снарт почувствовал тягучую струю на подбородке и груди, как сперма медленно стекает по разгорячённой коже. Чувства предельно обострились, зрение стало болезненно-чётким, давая Леонарду возможность в деталях узреть желаемое – получившего совершенный кайф любовника. Возлюбленного. Барри, будто расплавленный, тяжело дышал, неотрывно глядя на партнёра, только чуть охнул, когда Снарт снял его с себя, чтобы довести себя уже так. Понадобилось пара движений рукой и облизнувший его подбородок Аллен, чтобы кончить, утягиваемый в медленный, развязный поцелуй, ведомый приходящим в себя партнёром. После оргазма прикосновения чувствовались острее, запахи казались резче, а движения, напротив, приобрели плавность и ленность, мужчины наслаждались сладостной негой, будто отгороженные от всего мира друг другом. Но ощущение действительности неумолимо возвращалось, и Аллен медленно, будто нехотя, отвёл взгляд от пирата, осматривая каюту и вдруг насмешливо хмыкнул: – Мы так и не добрались до кровати. – Какие интересные мысли, мистер спасатель, – легко фыркает Лен, зарываясь в изгиб шеи любимого и неспешно оставляя там тёплые касания губ. Любимого. Звучит так странно и не слишком привычно. Но так правильно. – Я бы на ней поспал, – смеётся Барри, чуть подрагивая от щекотного дыхания на шее, но не отстраняясь. – Так пошли. – Нет, – вздыхает спасатель, действительно сожалея. Совершенно не хочется никуда идти, возвращаться на корабль, разрабатывать новые протоколы на случаи битв и атак. Хочется поваляться на этой широкой постели, поспать, наслаждаясь тишиной. И тёплыми объятиями такого холодного пирата. – Нам нужно разойтись, Леонард. Но в другой раз обязательно… – Другой раз? – за озорной насмешливостью скрывается напряжённое ожидание. Однако “Сэм” лишь пожимает плечами, грустно улыбаясь: – Когда-нибудь же он обязательно настанет. Любовники одеваются неспешно, осознанно или нет пытаясь отсрочить время прощания. Но вот Лен застёгивает последнюю молнию, Барри надевает “рюкзак” и активирует лёгкий скафандр, и они замирают, неотрывно глядя друг на друга. Пират первым подаётся вперёд, заключая парня в объятия – такие родные, такие нежные – и так много желая прошептать в эти алеющие уши. Не отпущу; заберу к себе; пропадёшь без вести и всё, малыш. Но нельзя. Не поможет. Этого упрямца не отговорить. Он и сам не уверен, что бы выбрал.. Хотя нет, между Скарлетом и благополучием Сообщества он бы, очевидно, выбрал парня. Но если ставить ему не такой же выбор, а аналогичный, равный, например, спасатель или Негодяи – Мик и Лиза, может, Шторм… Снарт не может ручаться за себя здесь. Эти люди ему как семья, которой у него особо не было, кроме сестры. А Сэм… Лен крепче сжимает объятия, и хочет сказать то единственное, что хоть как-то подействует на парня: – Будь осторожен, – звучит голосом Сэма. Леонард усмехается: – Это не я собираюсь рисковать головой за сомнительных политиков. – Сообщество – это не только “сомнительные политики”, – не стремится перечить Барри, но и не соглашается полностью. Он тоже старается обнять сильнее, прижаться крепче, будто в попытке вернуть то ощущение единения, – это ещё и люди и гуманоиды, которые просто живут здесь. Это для них. А ты будь осторожен, потому что присматривать за тобой я не смогу. – А ты присматривал? – звучит по привычке насмешливо, но Лен правда удивлён, он чуть отстраняется от спасателя, только чтобы видеть его лицо. Парень смущён и, улыбнувшись робко, шепнул: – Типа того, – пирату вовсе не обязательно знать, что он подговорил Фелисити мешать Оливеру в охоте на Капитана Холода. Пришлось неправдоподобно наврать (вообще-то правдоподобно, но это же Фелс, она хитро слишком хмыкнула после его объяснений). Барри вдруг посерьёзнел, огладил скулу любовника большим пальцем, вглядываясь в синие очи: – Леонард, что бы ты ни узнал обо мне потом… Помни главное: я люблю тебя. Возможно, сильнее, чем космос, а ты знаешь, как пилоты любят космос. Такое откровение не только в словах, но и в языке тела, и этих потрясающе добрых, наивно верящих в мир-во-всём-мире глазах, что Лен опомнился, когда в пустой уже комнате прозвучал его же голос: – Тогда останься со мной… Он думает, неправа его команда: таких оптимистичных идиотов в секретные агенты априори брать не могут.