Bartender

Дикси, конечно же, вернулась. Анни была почти уверена, что она вернется и Анни не прогадала, когда поставила на то, что ее клиентке некуда больше сбегать от реальности, кроме как в «Tipsy Toots». — А знаешь мисси… — начала как-то барменша, в этот раз более ненавязчивая, — что это гангстерский бар? Да-а, здесь творится такое за закрытыми дверями, что хозяин даже от меня пытается скрыть. Но от меня ничего не скроешь. Дикси отнеслась к ее словам со скептицизмом, решив, что если и поверит, то только забавы ради. И зря, Анни не наврала ни слова. Как-то утром в стекло входной двери, сотрясая его, настойчиво постучали и Анни уже прекрасно знала, кто именно пришел в такую рань, когда поторопилась открывать. Ей было велено хозяином в тот день впустить «гостей» и убираться подальше из бара. Мол, было снято только место, больше с нас спросу не было. И будь кто-нибудь еще на ее месте и не при делах, он бы стал задаваться опасными вопросами, свойственными любопытной человечности, но Анни была вовлечена в темные делишки «Tipsy Toots» чуть ли не в особенной степени, не говоря уже про… А, впрочем, неважно. В общем, она сочла своим долгом нарушить приказ и остаться. За стеклом стояло три смазанных силуэта. Отворив дверь, Анни узнала лишь один из них, принадлежавший никому иному как Освальду Кобблпоту, работникам в «Tipsy Toots» более известному как Пингвин. О, своим внешним видом он оправдывал все слухи о себе. Одетый в самый, пожалуй, стильный формальный костюм, который только можно отыскать в Готэме, он демонстрировал не только свое грязное богатство, но и бесстрашие быть узнанным и вызывающим подозрения. Поразительно, какую внушающую позу этот маленький человек с растрепанными ветром волосами мог принять, даже с покореженной хромой ногой, и как по-змеиному довольно он мог улыбаться, сверкая светлыми глазами, не взирая на боль. Кивком он указал Анни уйти с дороги и проковылял вовнутрь своей знаменитой нелепой походкой, над которой никто не посмеет больше смеяться. — Все как надо, я надеюсь? — вовсе не дружелюбно спросил, а твердо потребовал Кобблпот, обернувшись к Анни после того, как он хищным взглядом обвел бар. — Если вы про стволы, то они где было сказано. А больше мне ничего не известно, — сообщила барменша. Она, хоть и скромно стояла в стороне, робкой не выглядела. Опиравшийся на трость гангстер, прикусил губу и задумался, удовлетворяет ли его такой ответ. Видимо все-таки да, ибо он коротко кивнул себе и продвинулся дальше. Анни вернулась за барную стойку, благодаря своей массивности, похожую на деревянную крепость. Отсюда также открывался прекрасный вид на столик, подготовленный специально для гангстеров. Стулья вокруг него были позаимствованы у других столов — Пингвин ждал еще гостей и ждал он их с напряженным волнением. Вскоре и те прибыли, и Анни наперед знала, что должно произойти. Они проверили друг друга на наличие оружия, расселись, завели деловое обсуждение и не обращали на нее внимания, а она в свое очередь не слушала их переговоры, закрытые музыкой из радио, и только лишь наблюдала за их мимикой, выдающей безо всякой речи к чему ведется разговор, о чем бы он ни был. Освальд сидел к ней спиной, но по его подёргиваниям и кивкам Анни ощущала, что говорит он со своими собеседниками с ядовитым сарказмом и просчитанной самоуверенностью. Забавно, сколько времени Готэму требуется, чтобы наконец вспылить. У города есть своя слабость — он любит излить свои обиды и причины, как первый шквал, следующий перед вторым — неизбежным буйством. Сколько его бессмысленных расшаркиваний уносит с собой потерянное время, когда, казалось бы, Готэму они не к чему, если решение принято. Язык тела Готэма, каким себе представляла его Анни, такой же как и у Кобблпота — самая натянутая едкая улыбка, самый саркастичный задор в голосе и самые резкие внешние перемены в мимике, когда давным-давно принявший решение Пингвин, решает оставить кривляния и перейти, наконец, к делу. Анни осела на пол, когда люди Кобблпота выдернули из-под низа стола оружие, а сам Пингвин встал, давая тем самым знак своим гангстерам на сие действо. Все шло к этому с самого начала, Пингвин всем своим видом давал понять, что нет на свете тех дипломатических слов, которые бы разубедили его в его жестоком приговоре. Однако же, в следующий момент произошло нечто забавное. Оружие закликало, оповестив о пустом магазине и повисла неловкая тишина. Анни чуть ли не поддалась искушению выглянуть, чтобы оценить выражение лица Кобблпота, если его будет видно. Она была готова побиться об заклад, что ради такой забавы стоит рискнуть головой, но, к счастью, вовремя удержалась, потому что в следующее мгновение отреагировали противники Пингвина и вот их (так же спрятанные) пистолеты оказались заряжены. Хромой гангстер рванулся в убежище барменши и уже там продемонстрировал ей свое вытянувшееся побледневшее лицо, когда упал с нею рядом. Он вздыхал и хрипел, таким образом озвучивая свой страх, перемешанный с шоком и гневом. Придя в себя несмотря на яростную пальбу и оглушающий шум, он первым делом метнул в Анни самый разъяренный свой взгляд. Он понимал, конечно, что подстава пришла не с ее стороны, но когда Кобблпота останавливало убийство невинных просто чтобы сорвать злость? Однако события были не на его стороне и это забившуюся в угол Анни несказанно радовало. — Ты! — зашипел он, продвигаясь чуть поближе к ней. — У тебя должен быть заряженный пистолет. Живо давай его сюда! — Откуда? Я просто бармен! Прежде чем Освальд успел зарычать на нее громче, шальная пуля пробила бутылку над их головами и спиртное окатило униженного гангстера, пропитав собой его дорогой костюм. Оба зажмурились, и сжались, как напуганные дети, но бывалый Кобблпот быстро пришел в себя. — Забирай! И давай мне пистолет! — Вспотевший и раздраженный Пингвин, шипя с до боли напряженной глоткой, дрожащими пальцами выхватил из кармана сложенные купюры и с силой бросил их на пол перед барменшей. Глаза его горели диким огнем нужды и ожидания. Анни не стала непростительно медлить. Молчаливо окинув Кобблпота непонятным взглядом, она открыла один из внутренних шкафчиков и изъяла оттуда дробовик. Да, хитрец был прав — оружие никогда не помешает в баре, в котором угроза вооруженных нападений всегда должна учитываться. Она наверняка здорово разозлила гангстера, воспользовавшись его волнением и вынудив платить за то, что она в любом случае собиралась сделать. Выстрелы за стойкой стихли с последним приглушенным стоном боли. Тишина ненадолго повисла, пока выжившие приходили в себя. — …Цып-цып-цып… — с отдышкой прощебетал один из развеселившихся вражеских гангстеров. Судя по тону, он был уверен, что удача сегодня на его стороне. — О, Пигнви-и-и~ — Ну, быстрее!!! — почти с мольбой скомандовал Освальд, обнажив Анни свои зубы, чем придал себе еще более бешеный вид. Он рискнул слегка высунуться из-за стойки и чуть не поплатился за это, когда с ахом упал назад, прежде чем пуля, подрезавшая древесину его укрытия, впилась в шкафчик за его спиной. Как раз, когда глупый усмехающийся бандит зашел за стойку, Анни и передала Пингвину заряженное оружие, который тот тут же использовал по смертоносному назначению, пробив дураку живот дробью. Тот свалился навзничь, но Кобблпот, не теряя времени на злорадство, грубо отобрал у Анни патроны, которые та и так стремилась ему передать. Затем он неловко, слегка проскользив по полу, поднялся и заковылял с вновь заряженным дробовиком из барной стойки в сторону второго выжившего врага, который, судя по копошению, тоже сиганул в укрытие. Освальд сосредоточил все свои силы в подкашивающихся ногах, но этот дискомфорт не помешал его реакциям, которые здорово ему подсобили в убийстве спрятавшегося противника, когда тот лишь на секунду высунул голову из-за опрокинутого стола. Ловкость и быстрота недооценённого Короля Готэма положили конец этой сцене. Затем Кобблпот зарядил дробовик снова и уже более спокойно заковылял обратно за барную стойку, но никого там не обнаружил. Резко оглядевшись вокруг, но не уловив и куска барменской формы, Освальд сдался. Он зарычал, разбрызгивая слюни, и со злостью швырнул открытый дробовик на пол рядом с собой. Затем он подобрал свою дорогую красивую трость, и похромал прочь. У него определенно выдался неудачный день. «Готэм тот еще истерик», — думала Анни, незаметно выглядывая из комнаты персонала Пингвину вслед. — «Умный, хитрый и эмоциональный — смесь, ядренее всех напитков, что есть у меня в баре. С таким лучше осторожничать и во всем соглашаться, пока не придет время незаметно вколоть успокоительное».

***

«Tipsy Toots» остался в шрамах после бандитского столкновения, но не растерял своей притягивающей красоты. Произошедшее — мелочь в глазах Готэма и замялась она быстро. А нынче вечером город пребывал в хмельном бреду, выжимая из себя столько радости, сколько позволял истерзанный разум и затуманивающий его алкоголь. Анни не очень нравился такой способ забыться — он делал ее Готэм уязвимым и еще более непредсказуемым, а значит ей нужно было сохранять бдительность. Она смотрела на упитую в ноль Дикси, которая даже сидя не могла держаться ровно. Девушка была в легком черном платье и неоновые огни ползали по ее покрытым синяками бледным рукам и перекошенному чумной улыбкой лицу. Это болезненное веселье, но у Готэма другого не бывает. Агрессия, депрессия, суицидальные наклонности, тревога и апатия мешали этому больному существу жить всеми красками, ввергая его лишь в блеклые очертания того, что может предложить существование. Анни было жаль его — настолько, насколько позволяла ей ее атрофированная эмпатия. Она даже без натянутой улыбки смотрела, как Дикси, хохоча, крутится на своем стуле под живую громкую музыку ретро-радио и смущает своим поведением немногочисленных посетителей. Она явно желала им присоединиться к ее буйной пропитой радости, но уже была так пьяна, что лыка не вязала, чтобы кого-нибудь позвать. Те несвязные звуки, что она издавала, напоминали мелодию песни, воцарившуюся над разговорами в баре. Всем, не только Анни, известно, что такое поведение частенько выступает знаком потопленного вместе с умом горя. И потому Анни нахмурилась, когда один молодой, но не слишком привлекательный и опрятный человек, решил разделить с пьяной девушкой ее веселье. Не похоже, чтобы Дикси видела что-то кроме размытой каши из красок перед глазами, а потому ее взором решила послужить Анни. Сальная игривая улыбка, проглядывающаяся сквозь густую щетину, сразу не понравилась барменше. Она все старалась вспомнить, где она видела этого подозрительного господина, потому что была уверена, что он не частый завсегдатай в «Tipsy Toots», но все равно отчего-то ей знаком. Юноша сам уже был подвыпившим, но до Дикси ему было еще далеко. Анни проассоциировала его руку с медленной, осторожной змеей, которая ускорится и применит силу, если ее жертва вдруг решит поспешить вон из склизкого образовывающегося кольца спасать свое личное пространство. Такие змеи в Готэме — начало всех начал. Они давно его искусали и переполнили ядом и теперь он воет, заливаясь слезами, и слепо бросается на всех подряд, чтобы разбавить боль и предупредить опасность. Дикси не вырвалась, но стихла. Мышцы ее лица уже ей не поддавались, но Анни отметила, что сейчас она выглядит достаточно несчастной и усталой. — Эй, шеф! Еще п-одной мне и моей дыаме! — скомандовал молодой человек, сделав соответствующий знак и слова из его глотки вырвались как звуки расстроенного пианино. Всё-таки где Анни его видела? Она была уверена, что встретила его в какой-то нестандартной ситуации, но, видать, не слишком важной для барменши, раз уж ее память отпустила информацию о нем со временем. — Не выйдет, босс. — Анни картинно прикрыла глаза, изображая робкое сожаление. Она оперлась ладонями на столешницу, демонстрируя клиенту свою насмешливую расслабленность, какую он и так услышал в тоне ее голоса. — С вас двоих уже достаточно. Больше не налью. Парень пфыкнул так, что разлетелись слюни. Затем он сполз со своего стула, утягивая за собой Дикси, среагировавшей на это протестующим мычанием, и потащился в сторону дальних столиков. Анни, провожавшая их орлиным взглядом, слегка поднапряглась. И хотя язык мерзкого кавалера плохо слушался, он, судя по его более-менее устойчивой походке, вполне еще в состоянии пировать в ближайший час. Плюхнувшись на диванчик возле стены, молодой человек попытался усадить совсем притихшую брюнетку себе на колени, но та, как заметила Анни, сделала огромное усилие, чтобы оттолкнуться и опуститься на свободное место рядом. Затем ее спутник извлек флягу из кармана куртки и игриво помахал ею перед Дикси, уже пребывавшей в полной прострации. Люди не обращали на них внимание и успешно продолжили бы не обращать, если бы Анни не выплыла из-за своего рабочего места и, излучавшей скрытую угрозу походкой, не подошла к горе-парочке. — Со своими напитками нельзя, — заявила она и в голосе ее больше не было ничего, кроме грозного раздражения. Парень поднял на Анни свои мутные глаза. Ее певучий голос начал заметно его раздражать. Сейчас он казался барменше еще более похожим на растрепанного бомжа, коричневую взъерошенную крысу, одно присутствие которой вызывает чесотку и желание помыться. Он неловко поднялся, опираясь на стол и явно при этом надеясь, что одно такое движение напугает нарушительницу его покоя, но увы. Анни стояла смирно и лишь голова ее поднималась вверх, чтобы ее глаза не разорвали контакт с его. — Че ты такая зануда? — парень чуть наклонился к неподвижной Анни, — А? — через этот короткий звук он дыхнул Анни в лицо весь сонм выпитых напитков, смешение которых с желудочным соком этого существа, по ходу дела, воссоздает вонь канализации. — Сворачивайся, босс, — велела Анни, — охрану позову — хуже будет. — Лана, хер с тобой, — фыркнул посетитель. Его не пугала рыжая замухрышка с тонким голоском, но вечер его она пока еще не портила, — П-дем! — приказал он Дикси, которая если и замечала происходящее, все равно никак не реагировала. — Девушка останется. — Анни не условилась. — Я вызову ей такси. С этими словами Анни развернулась и пошла к своей стойке, где стоял скрытый от праздных глаз рабочий телефон. Сзади в ее адрес донеслось шебуршание и грязные пьяные проклятия. Анни не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что мерзкий молодой человек в конец разбушевался и сейчас готовился к физическому сопротивлению — он накренился вперед, чтобы вес помогал ему не отклониться от траектории распланированного выпада, и намеривался пойти на таран. В своих глазах он, поди, был удалым рестлером, готовящимся произвести разрушительный «гарпун». В глазах Анни же он был разъяренным неуклюжим быком, в то время как она — умелым тореадором, этим быком давно сытым по горло. Ей незачем было напрягаться. Она видела драки и пострашнее. Она была создана для драк пострашнее. Анни изящно ушла из-под «копыт», а неудачливый боец врезался в барную стойку. Столкновение с твердым деревом, вдарившее по внутренностям пьянчуги, здорово его оглушило, и он уж побоялся от таких ощущений обмочить штаны, как у него появилась совсем другая проблема. Барменша больно заломила ему руку, отчего ее противник заскулил и скулеж этот своими отчаянностью и плаксивостью выдал его боязнь боли и истинную слабость смрадного ублюдского нутра. — Не советую приходить сюда еще раз, босс, — чуть натужено сказала удерживающая вырывавшееся тело Анни и кличка «босс» звучала все насмешливей. — Попытки воспользоваться пьяными девушками ведут прямой дорогой в мой дерьмосписок. — Я сам уйду! Сам уйду! Пусти! — почти визжал он. Анни разжала пальцы совершенно неожиданно, отчего парень по инерции нелепо пролетел в бок, но на ногах все же удержался. Он отряхнулся, избегая встречаться глазами с оцепеневшими посетителями, явно не рассчитывавшими на подобное шоу, но на Анни взгляд, полный огня, он все же метнул. И она, наконец, его вспомнила. Она видела его по телевизору. Несчастный случай с его неудачливым родственником. — Водка твоя, кстати, паленым воняет, шеф, — плюнул хулиган напоследок и вылетел из двери. — Прямо как твой отче, когда он по пьяни свалился в ту горящую бочку, возле которой бомжи обычно греются… босс, — процедила Анни своим обычным профессионально-дружелюбным голосом, окрашенным темной насмешкой, но ее никто не расслышал.