Сонечка

Мы говорили с Агатой, долго. Она рассказала про свою идею, а потом привела тех, кто будет играть эту историю. В этой постановке Агата создала, почти всех, кто жил в Доме, моих дальних родственников. У нее были материалы про мой особняк, а я принесла ей старинный альбом с фотографиями. Я показала его всем. Каждый из актеров внимательно рассматривал как же выглядит его персонаж. Эти фото были сделаны еще до революции. На меня смотрели искоса. Или может мне так казалось, ведь я сама живу погрязнув в этой настороженности. Как было странно и невыносимо наблюдать сразу столько людей в Доме. Они сначала осматривались, бродили. А потом, начались репетиции. Агата наблюдала со стороны, она всегда так пристально смотрела на меня. Остальные со мной практически не разговаривали, кроме приходящего «привет», «здравствуй», уходящего «до свидания», «пока», «до завтра». Все здоровались и прощались по-своему. И я это запоминала. Еще я писала это в дневник. Я вдруг поняла, как по-разному люди могут здороваться и прощаться, и что эта разность для каждого определенно что-то значит.

***

Я всегда ждала прихода Ростислава. Он отличался от остальных своей теплотой. Мне было жутко интересно, какая же роль в Доме досталась ему. Я просматривала старый альбом, разглядывала фото, и прикидывала потенциальную роль на Ростислава. Наконец, когда он явился на первую репетицию, он указал мне молча на фото в альбоме и улыбнулся. Ростиславу досталась роль Феликса Борисовича, самого загадочного человека в истории нашего Дома. Однажды, когда они репетировали без меня, я спустилась к чулану, вроде там лежали старые часы, которые, как мне показалось, отлично подойдут для антуража спектакля. И тут, я забыла зачем шла, обратив внимание на интересный момент. Напротив двери, висел портрет моей прапрабабушки, еще в молодые годы. Он висит здесь уже давно, а я совсем про него забыла. Но очертания прапрабабушки с этого портрета глубоко врезались в мою память. И что я увидела? Агата и моя прапрабабушка практически одно лицо. Как такое может быть? Вот почему, Агата и ее глаза, такие живые и выразительные запали мне в душу. Но почему она так пристально ко мне присматривалась? Знала ли она что-то такое, чего не знаю я? Что касается Ростислава, я непозволительно много о нем думала. Когда он молча показал на фотографию Феликса Борисовича, у меня не укладывалось в голове, как же он такой Ростик (я так и не смогла привыкнуть его так называть, это, право, ребячество, ну. Я называю его Ростислав, а остальные смеются. Но что это такое?) вдруг станет серьезным и тяжелым Феликсом? Я тоже стала героиней этой постановки. Со всей своей открытостью, я искренне показывала как быт мой трагичен и обречен. Агата, порой, так смотрела. Она будто знала, что я не играю ничего ни разу, а я такая как есть. И будто чувство ей это знакомо, мне ощущалось, как ей что-то гложет внутри, там в душе. Когда я ловила ее взгляд и чуть прищурившись всматривалась, Агата вздрагивала и резко взгляд отводила. Однажды, мне показалось, что когда она опустила голову, по ее щеке пробежала слеза.

***

— Агата, я нашла часы в чулане. Может они подойдут для реквизита? — снова влезла я со своими советами. — Ого! Вот это вещь! Сколько же много всего у тебя сохранилось! К началу репетиций мы уже перешли «на ты» со всеми. — Пойдем, я тебе еще кое-что покажу. Я повела Агату вниз, за нами пошел и Ростислав (ну, не могу я назвать его Ростиком, увы). Увидев тот самый портрет, мои гости обомлели. — Агата, смотри, вы же одно лицо — сказал Ростислав. — Да — задумчиво протянула Агата, и мыслями была будто не здесь. Она с такой опаской глянула на портрет. Что мне самой сделалось тревожно. — Как же странно, что именно ты здесь, и так похожа на мою прапрабабушку. Ее звали Елизавета. — Загадочные обстоятельства, верно. Черт побери, что же меня действительно заставило заинтересоваться именно историей Дома — сказала Агата. Ей все еще было не по себе.

***

Свою первую репетицию я не забуду никогда. Мне так было интересно наблюдать за другими. Каждый раз я надевала разные маски, которые предполагались для будущих зрителей. Мне хотелось спрятаться за маску и не мешать. Ребята, улыбаясь, посматривали на меня, вдавившуюся в стенку, чтобы казаться незаметной. Они находили это странным, а мне хотелось раствориться в их созданном мире. И вот тогда, были сцены, где я репетировала с Ростиславом. Я очень ждала момента поцелуя. Меня никто никогда не целовал, и я подумала, что вот сейчас, понарошку. Но лишь он коснулся моей руки, мне вдруг сделалось дурно, я отшатнулась, будто кипятком ошпаренная, к стене и сползла на пол. В голове жутко шумело, в глазах потемнело. Что-то кричали, но я закрыла глаза и закрыла уши руками. Я пришла в себя, почувствовав, что лежу на полу. Ростислав и Агата рядом со мной. А остальные собрались возле нас, уставившись круглыми глазами. — Что с тобой? Что случилось? — спросила Агата. — Не знаю, меня будто ударило током. Вдруг так стало плохо. Мы пробовали еще и еще. Но при каждом прикосновении Ростислава мне становилось дурно, потом я научилась держать себя в руках. Но нам не удавалось поцеловаться. Ребята перешептывались в гримерке. Никто не понимал, что это и почему. Но я сама не знала, тогда не знала…

***

После очередной репетиции, я подождала пока все уйдут и спустилась в гостиную. Возле рояля сидел Ростислав. Он куда-то очень пристально смотрел, я решилась подойти и положить руку на плечо. Он обернулся, а моей руке просто сделалось горячо, обморока не последовало. — А ты почему не ушел? — Могу уйти, если мешаю. — Ну что ты! Почему ты так пристально туда смотришь? — Знаешь, я все думаю о тебе. Что с тобой такое происходит, когда я тебя касаюсь? — Пусть так будет по сценарию, а? — Надо сказать Агате. Но ведь правда, почему? — Я не знаю. Ко мне никто никогда не прикасался, вот так. Ты такой горячий кровью, сильный. Знаешь, я и не думала, что роль Феликса так тебе пойдет. — А ты видела мои другие роли? — Нет, никогда. Просто ты показался мне таким позитивным, что мне стало сложно представить тебя Феликсом. Но у тебя определенно талант. — Спасибо — улыбнулся Ростислав. Но почему-то расстроился. Это я заметила. Видимо, его расстроило, что я не видела других его спектаклей. — Скажи, а ты что чувствуешь, когда я к тебе прикасаюсь? — Ты это делаешь так мимолетно, нежно. Как будто поцелуй души, вот знаешь, наверное, и слов то других не подберу. Но твое прикосновение какое-то волшебство. Я почувствовала, что в горле поднимается ком. Мне вдруг захотелось расплакаться от подступающей нежности. Я закрыла лицо руками. — Ну, что ты, что ты, Сонечка — Ростислав притянул меня к себе и прижал. Я вцепилась в него и уткнулась в плечо. Слезы текли ручьем, я сдержанно всхлипывала. Он сказал «Сонечка», и об это нежное имя, сказанное его голосом, разбился мой запрет на тысячи осколков. Так стало хорошо от его «Сонечка». Меня уже начало трясти, но я не отцеплялась от его руки. Ростислав гладил меня по голове, и целовал в макушку. Я нашла силы отстраниться и посмотрела в его глаза. Он провел рукой нежно и осторожно по моему подбородку, и впился страстным поцелуем. Я отпустила себя. Прижавшись к нему, почувствовав его горячее тело, я будто растворилась в нем. Сейчас Ростислав мне казался особенно сильным, страстным и близким. Наш поцелуй длился долго, я никак не могла оторваться от своего «Феликса». Нам обоим стало понятно, что наш спектакль будет настоящим, и не придется ничего играть. В голове у меня проносилось «Сонечка», именно его голосом, нежным и понимающим.