but it wasn't a cult

Весь следующий день Майлз был в отличном настроении – меланхолию и вялость как рукой сняло: он побрился, причесался, прибрался в квартире и накупил продуктов. Солнце казалось ярче, а трава зеленее. Наскоро пообедав, Майлз закрыл квартиру и спустился вниз. Воздух был чрезвычайно чист, что для Лондона нехарактерно, машин почти не было, присутствовало то чувство, что испытывает школьник, выйдя на каникулы – все работают, а он один в этом мире может наслаждаться красотой природы и сладостью предвкушений. Пахло Веной, такой весенний, хоть было лето, запах, запах нагретого асфальта и бензина, не раздражающий нос. Солнце сушило землю и воздух, наполняя легкие приятной теплотой. В аэропорт Майлз приехал к часу, на сорок пять минут раньше прибытия самолёта. Он припарковал мотоцикл и сел на скамейку, уставившись на облака. Он думал о родителях, о друзьях,о девушке, которые остались в Ливерпуле. Да, возможно, никто и не заставлял Майлза переезжать в Лондон, но только здесь существовала наивысшая вероятность встреч с Тернером, к тому же сольное творчество развивалось своим путем. Доходы от продажи синглов и редких концертов позволяли жить в маленькой однокомнатной квартире абсолютно без проблем долго время, поэтому на ближайшее будущее у парня просто не было никаких планов. В свободное время он читал, смотрел фильмы и переживал меланхолию, слоняясь по тихим и пустынным районам Лондона. В раздумьях прошло около получаса. Взглянув на часы, Майлз поднялся и прошел в зал ожидания. Вскоре из колонок зазвучал голос, сообщавший о прибытии самолета из Шеффилда. Сердце Майлза пропустило пару ударов, заставив его обладателя пугливо поежиться и подумать, что вся эта ситуация доведет его до проблем со здоровьем. Хотя, кому какое дело. Руки вспотели, а волосы непослушно выбились из оков геля для волос и торчали в разные стороны. Весь вид юноши выражал крайнее волнение и смущение. «Почему это со мной происходит?» – злился Майлз, он чувствовал себя парнем, встречающим девушку с самолета с букетом цветов, вот только встречал он вовсе не девушку, и букета цветов у него не было, а растерянность и смущение присутствовали. Наконец из-за полиэстеровых перегородок появился Алекс, ослепительно улыбнувшийся Майлзу и вручив ему свой рюкзак. -Привет, Майлз! Как ты? – засиял Тернер. -Привет Алекс, все отлично вроде, как долетел? - Все замечательно, поверь, - улыбнулся Алекс. На Майлза дохнуло свежим одеколоном, запахом Тернера, от которого закружилась голова и автомобильными освежителями воздуха, откуда они здесь взялись? Майлз улыбнулся в ответ и провел Алекса к мотоциклу. Как такое бывает, от эндорфина хотелось зарыдать, а Майлз желал всем сердцем чувствовать эти запахи рядом каждый день свой жизни. -О, твой мотоцикл еще жив! - воскликнул Алекс, запрыгивая на него, - Можно я поведу, ну пожалуйста? – умоляюще посмотрел на Майлза Алекс. -Конечно, - ответил Майлз. -Тогда залезай, я мигом домчу нас до твоей берлоги! Ты же не переехал? – повернулся к Майлзу Алекс, надевая шлем. Майлз только покачал головой и залез назад, обхватив Алекса за талию. Такое близкое тепло тела друга ожидаемо подействовало на Майлза – оставалось надеяться, что Алекс примет твердость у бедра за пачку Холлса. Через несколько минут друзья уже мчались по направлению к дому Майлза. Когда друзья наконец приехали, было около трех. Алекс сам припарковал мотоцикл, довольно улыбнувшись, отдал Майлзу ключи и прошествовал в квартиру. -Располагайся, - бросил ключи на стол Майлз, - комната одна, кровать тоже, я буду спать на полу, - сказал Майлз и сразу, подавив возражения Алекса, добавил, - У меня ужасно болит спина от этого мягко матраса. -Нет, друг, ты как хочешь, а спать ты будешь со мной на кровати тоже, - я не позволю тебе спать на холодном грязном полу! – сказал Алекс и ушел на кухню. -Я вообще-то пылесосил, - пробормотал Майлз. Пройдя на кухню, он с удивлением обнаружил готовившего Алекса. -Ты умеешь готовить? - спросил Майлз. -Да, я же ходил на кулинарные курсы в Гамбурге, помнишь, я писал тебе? Так вот, я научился делать множество замечательнейших блюд! -Сейчас ты готовишь одно из них? – поинтересовался Майлз. -Эмм, нет, я готовлю яичницу, - рассмеялся Алекс. Квартира будто превратилась в комнату из зеркал, в которую попал солнечный луч – от Алекса веяло светом и радостью. -Как ты … вообще? – спросил Майлз, он испытывал неловкость, которая не позволяла ему придумать что-нибудь адекватное для разговора. -Всё вроде бы неплохо, - улыбнулся Алекс, - я приехал в Лондон подписать контракт на запись нового альбома, ребята приедут в Лондон со дня на день. А как ты? Как Джеймс и Ян? Я недавно был на выступлении The Coral, и, знаешь, твои братья великолепны! -Ну, у меня вроде тоже всё хорошо… всё по-старому. Я просто… живу. Да, живу. А Ян и Джеймс действительно молодцы. -А как твои отношения с Суки? – соля яичницу, поинтересовался Алекс. -О, вроде все неплохо, - уклончиво пробормотал Майлз. Он сам не знал, как его отношения с Суки. -Я слышал, ты выпустил первый сингл… С Джо и Грегом покончено? -Да, Алекс, давай не будем о грустном. – Майлзу было действительно не по себе от мыслей о группе, которой посвятил столько сил и времени. -Окей, - улыбнулся Алекс, - Яичница, кажется готова! Уплетая ее, Алекс принялся рассказывать Майлзу о идеи нового альбома, которая была не по душе большому количеству людей: -Вот кто-то говорит - «А они скажут...» А есть ли мне дело до абстрактных «их»? Если каждое движение, каждая идея и слово вызывает у людей реакции, не проще ли оставить всё как есть? Я тут выявил что-то вроде теории… Ну смотри, - увлеченно рассказывал Алекс, отложив вилку: В каждом человеке циркулирует вода с его мыслями, интересами, опытом, встречая другого человека, он невольно делится с ним этой водой, она смешивается с водой другого человека – и вот он, человек совсем как ты – точнее его вода такая же … Майлз отложил вилку и внимательно продолжал слушать, он практически был поражен тем, что только может придумать Алекс, он смотрел на его глаза, губы, руки, порхающие туда - сюда, изображая воду… …Но не все так просто – вода имеет свойство портиться в неблагоприятных условиях; так и в человеке, чья вода меняет свой состав, твоя вода уже не может существовать – она портится, а с ней и вода этого существа. К чему я веду – ведь можно использовать эту воду внутри себя буквально – зачем растворяться, если можно растворять?