Rules? No, they choose love

Подрагивающее пламя свечи приглушённо освещает небольшую комнату, отбрасывая танцующие тени на тёмные стены. За прикрытой дверью слышатся чьи-то редкие шаги, тихие голоса. В воздухе витают уют и тепло, скрытые в запахах горячего воска и еловой хвои. И лишь тихий стук металлических спиц отражается от древесных стен, нарушая царившую здесь тишину. Один из силуэтов, дрожащих в свете огонька, принадлежит слегка сгорбившемуся юноше, что увлечённо орудует спицами, вывязывая петельку за петелькой. Почти готово. Дверь в комнату тихо скрипит, и внутрь проскальзывает красивый высокий парень с чистыми банными полотенцами в руках. Чимин, услышав скрип, отвлекается от дела и смотрит на вошедшего, тут же улыбаясь. Парень в ответ одаривает нежной улыбкой и выдыхает: — Идём мыться, милый. Чимин кидает оценивающий взгляд на свою работу, прикидывая, успеет ли он закончить её сейчас, или всё же доделает после, и, решив, что не стоит заставлять хёна ждать лишнюю пару часов, кивает сам себе. Он откладывает своё творение с торчащими из недовязанных петель спицами на стол и, поднявшись с насиженного места, выходит из комнаты. Уже в ванной он снимает с себя всю одежду, аккуратно складывая её на деревянную тумбочку, и осторожно залезает в круглую глиняную купель, сразу плюхаясь на попу и поджимая коленки к обнажённой груди, обнимая их руками. Сокджин заходит в комнату следом и, бросив взгляд на уже готового к мытью подопечного, вновь улыбается самой тёплой улыбкой и берёт все нужные ему принадлежности. Подойдя к ванне, он черпает глиняной чашей тёплую воду и начинает потихоньку выливать её на блондинистую макушку, массируя длинными тонкими пальцами чувствительную кожу головы. Чимин прикрывает глаза от приятных ощущений и полностью расслабляется, позволяя старшему творить с его волосами всё, что тому заблагорассудится. Сокджин был кем-то вроде няни Чимина. Он заменял ему папу, умершего ещё в его раннем детстве. Чимин его любит очень, он ему в каком-то роде ближе собственного отца, заботится о нём, как о родном сыне. Именно он – тот самый человек, которому Чимин может рассказать и доверить абсолютно всё. Сокджин всегда выслушает, даст совет, не посмеётся, а вдобавок ещё и накормит своей самой вкусной на свете стряпнёй. Он, без преувеличений, бесконечно добрый и заботливый парень. Чимин, честно, и представить не может, как был бы без него. — Джин-хён? — подаёт он голос, когда Сокджин уже намыливает ему голову его любимым лавандовым мылом. Омега вопросительно мычит в ответ и парень продолжает. — Ты когда-нибудь влюблялся? Массирующие движения резко прекращаются, и Чимин аккуратно открывает глаза, выжидающе глядя на подвисшего парня. Джин, поймав взгляд кофейных глаз на себе, мягко улыбается и продолжает втирать пену в светлые волосы. — Влюблялся. – на выдохе. — Правда? — Чимин сразу оживляется, чем слегка пугает старшего омегу, а мыльная капелька скатывается с его волос аккурат в округлённый глаз. — Ай! — Эй, аккуратно, глупый! — Сокджин быстро ополаскивает ладонь в чистой воде и, отодвинув маленькую ладошку Чимина, прикрывающую пострадавший глаз, несильно трёт его большим пальцем, а после берёт румяные щёчки в ладони и осторожно дует. — Лучше? Чимин утвердительно кивает, быстро благодарит хёна, сам растирая глаз ребром ладони, и возбуждённо продолжает: — А какой он? — Кт-? А... — Джин задумывается, вновь поливая голову Чимина, уже чтобы смыть густую пену. Закусывает нижнюю губу. Мягкие скулы еле заметно багровеют. — Ну, если совсем уж коротко, то самый сильный, мужественный и красивый альфа, которого я когда-либо встречал? — А где он? — продолжает заваливать вопросами и на эмоциях не совсем следить за словами, пока старший натирает ему спину и по-доброму смеётся. — На самом деле, Чимини... Он никогда не замечал меня. Я даже не уверен, знал ли он тогда вообще о том, что я существую где-то рядом. Да и были мы с ним... разные. Ну, знаешь, вроде как из разных миров? Мы росли рядом, но никогда не имели ничего общего, я даже видел его очень редко. А потом мы повзрослели и он... женился на одном замечательном омеге и сейчас воспитывает их прекрасного ребёнка. И, знаешь, он так счастлив рядом с ними, — Сокджин ненадолго замолкает, будто раздумывая над чем-то. Мягкая ладонь ложится на мокрую макушку, нежные пальцы легонько поглаживают спутавшиеся волосы. — Знаешь, Мини, счастье любимого человека, наверное, самое главное. Даже если вдруг счастлив он с кем-то другим. Я... Мне потребовалось немало времени, чтобы осознать это. Поэтому... пока счастлив он, я просто буду счастлив за него и вместе с ним, правильно? Чимин затихает, переваривая только что услышанное, а затем тихонько уточняет. — Ты всё ещё любишь его? — Люблю, — ни секунды не раздумывая отвечает Сокджин и слабо улыбается, из-за чего вдруг так сильно хочется обнять его с возмущёными криками о том, что тот альфа слепой дурак, раз не замечал такого прекрасного омегу, и что он даже не представляет, какую драгоценность проворонил, что он, собственно, и делает сию же секунду, пока Сокджин весело хохочет и пытается отодрать руки парня от себя. — Чимин, ты же мокрый, отстань! — и хохот уже двух омег наполняет небольшую комнатку. Посмеявшись, Джин вытирает закатанным рукавом кофты выступившие от смеха слезинки и хитро смотрит на блондина. — К чему вдруг такие вопросы? Неужели сам влюбился? — и, заметив вмиг покрасневшие щёчки и ушки, Джин сначала удивлённо ахает, а затем хитро прищуривается. — Ох, правда? Мой мальчик влюбился? Божечки, Чимини, ты же понимаешь, что прямо сейчас обязан мне всё-всё рассказать? — Хён, я тебе всё расскажу, только пообещай, что это наш самый секретный секрет! — вытягивая из воды пухлый мизинчик, ставит условие Чимин, и парень с честным «обещаю» переплетает его со своим. — На самом деле, он не из нашей стаи. И вообще не из стаи. И вообще не отсюда. — Так это к нему ты каждое утро сбегаешь? — перебивает его Джин и Чимин замирает, уставившись на него испуганным взглядом. Сердце, кажется, ухает куда-то в пятки, а то и вовсе перестаёт биться, отказываясь возвращаться обратно в грудь. Сокджин же, понимая, что ляпнул, выдыхает, успокаивающе поглаживая по волосам. — Всё в порядке, солнце, твой отец не в курсе. — Д-да, поэтому. — И что же это за альфа такой, раз ты не боишься нарушать запреты собственного отца? — Он... Следующий час Чимин без умолку рассказывает о Мин Юнги. О том, как он впервые увидел его, как они встретились лицом к лицу, об их последующих встречах. О том, какой он сам, как относится к Чимину и как Чимин относится к нему... За болтовнёй светловолосого оба не замечают прошедшего времени. Вода давно остыла, а тело неприятно размякло из-за долгого в ней нахождения. После, уже вытеревшись насухо и плотно закутавшись в огромное полотенце, Чимин, прежде чем уйти, тормозит прямо в дверях и через плечо бросает на Кима хитрый взгляд. — Хён. Тот альфа, которого ты любишь. Это же мой отец, да? И, приведя парня в огромный шок, хихикая выбегает из помещения, в ответ слыша неуверенное: — Как ты?.. Чимин не единожды замечал многозначительные взгляды своего отца, брошенные на милого омегу в их доме, как и полные нежности и любви глаза, обращённые на альфу. Он, чего греха таить, в душе надеялся на союз двух дорогих ему людей. И теперь точно знает, что просто обязан свести этих глупых взрослых. Что же касается личной жизни самого Чимина, завтра их с Юнги первая крупная годовщина. Ровно год их отношениям, что начались примерно спустя месяц после того неловкого случая, положившего начало тому, что есть у них сейчас. Именно поэтому, вернувшись в комнату, Чимин вновь садится за спицы. Ряды плотных петель быстро появляются под умелыми пальчиками Чимина, и спустя полтора часа работа, наконец, полностью готова. Уложив свой труд на кровать, Чимин с нежностью проводит маленькими ладошками по мягкой ткани и улыбается. Чёрный шерстяной свитер, с самыми большими в его жизни старанием и любовью связанный Чимином, был праздничным подарком для Юнги. Мин, конечно, в силу своей волчьей сущности мерзлявым не является, но худое бледное тело, практически всегда наполовину обнажённое, хочется укутать во что-нибудь мягкое и тёплое, обнять крепко и согреть. Альфа от объятий Чимина не отказывается никогда, даже наоборот, часто сам обвивает тонкую талию руками, крепко прижимает к себе и наслаждается нежным запахом лаванды, уткнувшись носом куда-то в основание шеи. Чимин в такие моменты просто тает и упорно старается не утечь розовой лужицей из объятий Юнги на холодную землю. Кто бы мог подумать, что с виду такой холодный и грозный альфа на самом деле окажется настолько нежным и заботливым? Чимин хотел бы, чтобы в моменты расставаний, когда он не сможет быть рядом с альфой, этот свитер обнимал его, обволакивая своей мягкостью и теплом, заменял самого Пака и напоминал о нём. И омега очень надеялся, что Юнги будет рад подарку. С этими мыслями Чимин засыпает, долгое время провертевшись в кровати в предвкушении завтрашнего дня

***

Утро выдалось морозным, но светлым и наполненным мелодичным пением птиц. Была середина зимы, но лесные жители не унывали, активно встречая новый день и радуясь своей беззаботной жизни. Похоже, в этот день были счастливы абсолютно все. Все, кроме Чимина. Он сидел на лавочке, сделанной специально Юнги под сплетёнными деревьями, что, как не раз замечала пара, будто символизировали их самих. Омежка то и дело поглядывал по сторонам и пальчиками нервно сжимал подарок в своих руках. Прошло почти полчаса с назначенного времени, а Юнги до сих пор нет. Плохие мысли начали закрадываться в голову, а непрошенные слёзы защипали глаза. Юнги никогда не опаздывает. Совсем. Неужели он решил вот так бросить его в такой важный для обоих день? Когда первые солёные капельки уже были готовы сорваться с глаз Чимина, их неожиданно накрыли холодные тонкие пальцы, отчего не ожидавший парнишка испуганно схватился за них, а когда любимый низкий голос прошептал на ухо хриплое, но ласковое «Привет», слёзы всё-таки скатились по бледным щекам. Аккуратно оторвав ладони от своего лица, Чимин повернулся к их обладателю, не выпуская из своих, и вымученно улыбнулся. Лицо Юнги, заметив состояние младшего, резко сменилось с разнеженно-счастливого на обеспокоенное. — Малыш... — прошептал Юнги и в то же мгновение маленькие ручки обвили его шею, аккуратно прижимая к себе и выдыхая облегчённое «Ты пришёл…» — Конечно я пришёл, Чимин-а... Альфа чуть отстранил его от себя, охватывая лицо ладонями и осторожно заглядывая в блестящие глаза. Стирая мокрые дорожки большими пальцами, он наклонился, со всей нежностью даря короткий поцелуй пухлым персиковым губам, после сцеловывая две маленькие солёные капельки. — Прости, пришлось немного задержаться. Испугался? — омежка кивнул, а у Юнги сердце невольно сжалось. — Простишь меня? — спросил, потираясь кончиком носа о красный Чимина и преданно глядя в глаза. — Только при одном условии, — строго произнёс блондин, шмыгая-таки носом, на что альфа приподнял бровь. — Поцелуй ещё раз. Чимин вытянул губы уточкой и опустил веки, а Юнги, расплывшись в улыбке, прижался к манящим устам в умелом, медленном поцелуе. Поцелуи Юнги — это то, за что Чимин и душу дьяволу продаст. Оторвавшись от сладких губ омежки, юноша шепнул «Закрой глаза» и, когда тот выполнил его просьбу, встал позади него, выискивая что-то в своём кармане. Нащупав нужную вещь, он аккуратно вытянул её, являя миру красивый кулон на серебряной цепочке с голубым, как чистое летнее небо, камнем. Когда альфа осторожно застегнул украшение на тонкой шее, её обладатель невольно вздрогнул, не открывая глаз накрыв маленькой ладошкой драгоценный камень на своей груди. Сердце ускорило ритм, а к щекам прилила краска. И не понятно, от чего больше: от восхищения или же смущения. — Юнги... — на выдохе сказал Чимин, но ему не дали закончить, поворачивая лицом к себе, чтобы заглянуть в глаза и сжать в тёплых руках ладошки Пака. — Чимини, — начал Юнги, а Чимин задержал дыхание, с замиранием сердца ожидая следующих слов. — С годовщиной. Это, конечно, не долгожданное «Я люблю тебя», но пухлые губы растянулись в счастливой улыбке, от чего чиминовы глаза исчезли, а пищащее тело накинулось с объятиями и поцелуями на совершенно не ожидавшего такого напора альфу. Смена настроения этого маленького милого омежки скоро с ума сведёт бедного Юнги, привыкшего за всю свою недолгую жизнь к эмоциональной активности только в стиле старой больной амёбы. За исключением некоторых случаев. Вдоволь натискав черноволосого, Чимин подпрыгнул на месте, вслух вспомнив о том, что он, вообще-то, тоже не с пустыми руками. В тот момент, когда парень отвернулся за подарком, счастливое выражение пропало с лица Юнги, уступая место скорченной гримасе боли, а правая ладонь прижалась к левому плечу. Он крепко зажмурил глаза, стараясь прогнать болевые ощущения и, когда боль чуть спала, а Чимин вновь повернулся к нему, вернул на лицо прежнюю улыбку. Юнги приподнял бровь, глядя на свёрток ткани в руках блондина. Тот, в последний раз обведя свою ношу нежным взглядом, протянул её альфе и со счастливой улыбкой произнёс: — С годовщиной! Юнги улыбнулся. Так широко и искренне, принимая подарок из рук омеги, что сердце второго на секунду остановилось. А потом вновь забилось с бешенной скоростью, и Чимин понял для себя одну вещь. Он готов хоть весь мир сложить к ногам Мина, лишь бы тот всегда вот так улыбался. Улыбался для него. Под нетерпеливое «Ну же, открывай» Юнги стрельнул хитрыми глазами в омежку и медленно, будто дразня, потянул за край шёлковой ленты, завязанной в красивый бант. Лента поддалась, постепенно полностью оказываясь в ладони альфы, а белая ткань, скрывающая подарок, безвольной тряпкой повисла на руке. Юнги нечитаемым взглядом посмотрел на аккуратно сложенный свитер в своих руках. Чимин уже было расстроился, что парню не понравилось, даже голову раздосадовано повесил, как вдруг брюнет ласково, будто кошку гладит, провёл ладонью по мягкой чёрной ткани, нежно улыбаясь, и спросил: — Ты сам связал? Чимин, позабыв о всякой грусти, быстро-быстро закивал, светясь, как праздничная ёлка, а когда на с надеждой в голосе спрошенное «Нравится?» получил совершенно искренне восхищённое «Очень», был готов запищать от восторга. — Поможешь надеть? И счастливый Чимин уже натягивал свитер на вытянутые руки альфы, просовывая голову в горловину и дальше по телу, пока одежда полностью не оказалась на крепком стане парня. Он разгладил пальчиками небольшие складочки, а затем повёл руками от плеч до ладоней Мина, с улыбкой глядя тому в глаза. Юнги, почувствовав тёплые прикосновения к коже, ловко переплёл пальцы с маленькими пальчиками Чимина, после поднимая правую руку и притираясь щекой к рукаву свитера. — Такой мягкий. Чимин в это время неотрывно смотрел на альфу влюблёнными глазами, а затем, ведомый переполняющими его чувствами, прижал ладонь к свободной щеке Мина и провёл большим пальцем по гладкой, слегка обветренной коже. Юнги смотрит ему в глаза. И Чимин не верит. Не верит, что всё так идеально, так сказочно и так, как мечтал омега с раннего детства, слушая истории Сокджина про чистую и бескорыстную любовь. Ему это кажется сном, таким приятным и желанным, таким, от которого не хочется просыпаться, хочется остаться в нём навечно. Кажется, что через секунду он откроет глаза, очнётся в обыденной реальности, где лишь добрый Джин и строгий, но заботливый отец. В реальности, где нет Юнги. И ему страшно. До одури страшно, что всё и вправду может оказаться лишь выдумкой, придуманным его же подсознанием миром, где он чувствует себя счастливым. Но Юнги по-прежнему здесь, смотрит в его глаза и нежно поглаживает ладошку на своей щеке. И Чимин сдаётся под напором переполняющих его чувств. Он жмётся к альфе, крепко обвивая тоненькими ручками его талию, утыкается носом в крепкое плечо и чувствует, как глаза начинает щипать от подступивших слёз. Слёз счастья. Чувствует, как сильные руки обнимают его хрупкое тельце в ответ, прижимая ближе к себе, а холодный нос зарывается в пушистые белые волосы. — Я люблю тебя, Юнги. Очень сильно люблю, — шепчет он. И пусть не слышит заветных слов в ответ, он спокоен. Ему достаточно крепких объятий, сладких поцелуев и всей той заботы и ласки, что дарит ему Юнги. Ведь чувства выражаются в действиях, а не в словах. Слова подождут. У них впереди ещё полно времени.

***

Прогулки вдоль берега реки с переплетёнными меж собой пальцами, разговоры ни о чём и беззаботный смех. Этим двоим большего и не нужно. Им более чем хватало этой простоты, спокойствия и искренности, что были между ними. Да и не перед кем выставляться было. Об этом романе никто, помимо них двоих и, может быть, теперь Сокджина, даже не догадывался. Сейчас же парочка в обнимку сидела под полюбившимися обоим деревьями, обложившись со всех сторон тёплыми пледами. Нет, им не было холодно, но романтика, атмосфера, все дела. Чимин в силу своей омежьей сущности на такие вещи чуть ли не слюнями обливался, потому всеми усилиями старался сделать этот особенный день романтичным, наполненным нежностями и мелкими приятностями. А Юнги что? Ему только в удовольствие поглаживать мягкие светлые волосы на лежащей на собственных коленях голове и кормить омежку вкусной, слегка кислой после длительной заморозки. А затем сцеловывать сладкий сок с пухлых губ. Чимин без устали болтал обо всём, о чём только можно было, в то время как Юнги лишь вставлял редкие фразы. Годы одиночества без какого-либо общения брали своё. Чудо, что альфа родной язык не забыл. Но Чимин не обижался. Заинтересованности в глазах напротив и лёгкой улыбки ему было достаточно. Когда сидеть на месте уже наскучило, а конечности сводило от долгого нахождения в одном положении, Чимин вскочил на ноги, утягивая Мина за собой. Юнги поморщился. Омега расценил это как недовольство от необходимости двигаться, потому легонько стукнул кулачком по крепкой груди, назвав ленивой задницей. Юнги мысленно расслабился. Чимин ничего не заподозрил. Оставив их ложе так, как оно есть, всё равно здесь никого помимо них двоих не бывает, Чимин схватил большую ладонь Юнги своей маленькой и потащил того вдоль берега. Мин поволочился за ним безвольной куклой. Не то, чтобы он не горел желанием погулять. Просто Чимин как танк. Против него не попрёшь. Вот только чувство самосохранения у омеги отсутствовало напрочь. Он, ничего не опасаясь, совершенно спокойно шёл вприпрыжку по крутому берегу. Юнги мини-инфаркты схватывал каждый раз, когда Чимин приземлялся слегка неосторожно или на несколько сантиметров дальше нужного. Пак же заверил его (пусть и не втёрся в доверие от слова совсем), что ничего с ним не случится, ему так нравится, и упрямо не хотел отходить на безопасное расстояние. Не бережёт он себя. И волосы альфы, что скоро седыми станут, тоже. Когда, заболтавшись, Чимин совсем перестал следить за дорогой, он не заметил ледяной покров, что шёл точно вниз к реке, и стремительно заскользил по нему ногой. Закричав, он вцепился в руку идущего рядом Юнги. В его левую руку. Успевший от всей этой ситуации за секунду умереть и заново воскреснуть, Мин в мгновение ока подхватил под мышки ускользающего от него омегу, отбегая назад, впоследствии падая на попу и утягивая светловолосого в свои объятия. До смерти перепуганный, он прижимал Чимина, мелко дрожавшего и обвившего его шею руками, как можно ближе к себе, поглаживая по спине и шепча о том, какой же омега непослушный дурачок и что он ведь говорил ему. Пак на всё это лишь кивал, соглашаясь, и шептал «Я понял, не буду больше». На жгучую боль в левом плече Юнги не обратил внимания. Вечер подкрался незаметно. Пара совсем не заметила хода времени, полностью отдавшись друг другу и волшебству этого дня. По поводу дома Чимин мог не волноваться, он еще с утра договорился с Джином о небольшой авантюре. Хён должен был прикрыть Пака перед отцом плохим самочувствием и сделать вид, что весь день ухаживает за больным. А на Джина можно положиться, потому сейчас Чимин спокойно прижимался щекой к чёрной макушке альфы, что вызвался покатать его на спине. Юнги играл роль лошадки уже добрых полчаса, если не больше даже, но ни малейших признаков усталости не подавал. Оно и ясно, Чимин без преувеличений на вес как пушинка: такой маленький и худенький, что никакой неприятной тяжести на спине альфа не чувствует. Лишь нежные руки вокруг шеи и тёплое дыхание в волосах. Вот только явная дрожь в теле парня никак не давала Чимину покоя, а ставшее тяжёлым дыхание и замедлившийся шаг ещё больше распаляли волнение внутри омежки. Юнги на все вопросы и предложения спустить свой груз в виде Пака лишь отнекивался и заверял его в том, что всё хорошо, что Чимин просто накручивает себя, что он вовсе не толстый и не тяжёлый, если то причина его беспокойства. Но когда альфа внезапно остановился, а дрожь в его теле стала настолько явной, что отдавалась вибрацией по коже Чимина, ему стало совсем не до шуток. Он упрямо слез с крепкой спины, становясь лицом к Юнги, и ужаснулся. Тот был бледным, как смерть, испарина выступила не его шее и лбу, крупными капельками скатываясь вниз к подбородку. Он тяжело и глубоко дышал, глаза смотрели перед собой как-то отрешённо, расфокусировано. Чимин перепугался весь, паника быстро и верно начала расползаться по его телу, по каждой венке и клеточке его организма. Он схватил ладошками холодное лицо черноволосого, пытаясь заглянуть тому в глаза. — Юнги! Юнги, что с тобой? Юнги! Посмотри на меня, пожалуйста! — севшим голосом тараторил Чимин. И он посмотрел. Мутным взглядом, накрывая дрожащей рукой ладонь на своей щеке. — Чимини... — прохрипел он не своим голосом. — Да! Господи, что с тобой? — Я в порядке... — и вопреки своим словам его ноги подкосились, а сам он свалился на колени, повесил голову и крепко зажмурил глаза. Чимин вскрикнул от неожиданности, мгновенно оседая на холодную, покрытую снегом землю вслед за альфой. Дыхание Юнги участилось, глаза закатились, а сам он навалился на Чимина, опираясь мокрым лбом о плечо младшего. Внутри Чимина зарождалась истерика. Он совершенно не понимал, что происходит, не знал, что с Юнги и как ему помочь. Ему хотелось плакать от страха и безысходности, но вместо этого он осторожно накрыл дрожащими ладошками плечи альфы, слабо отодвигая его от себя, дабы заглянуть тому в лицо. Вот только под правой ладонью он почувствовал что-то мокрое и липкое. С опаской отнял руку, разворачивая к себе, и в ужасе всхлипнул. Кровь. И то был не слабый полусухой отпечаток: алые капли свободно стекали вниз по руке Чимина так же, как солёные слёзы, брызнувшие из его глаз, оставляя за собой кровавые дорожки. — Боже мой... Паника охватила всё тело и сознание Чимина, он быстро, но осторожно уложил учащённо дышащего через рот альфу на землю, придерживая его за шею и спину. Начал торопливо стягивать с того свитер, но внезапно схватившаяся за его запястье холодная мокрая ладонь заставила остановиться и взглянуть на бледное лицо. — Не надо... — прохрипел Юнги, не открывая глаз. Чимин крепко сжал ткань свитера в ладошках. — Не надо? Юнги, у тебя кровь! Я должен посмотреть! — Мин лишь зажмурил итак закрытые глаза и слабо помотал головой. Чимин в сердцах крикнул. — Юнги! И, возможно, так подействовал отчаянный крик Чимина, или же горячие слёзы, что сорвались с глаз омеги прямо на державшую его запястье ладонь Юнги, но он отпустил его, давая волю действиям. Чимин потянул свитер вверх к голове Юнги, чувствуя быстро вздымающуюся грудь костяшками пальцев, и особенно аккуратно избавил от плотной вязаной материи руки старшего. Глаза его сразу зацепились за огромное кровавое пятно на белой рубашке. Чимин поджал губы, старательно сдерживая подступающие вновь и вновь слёзы. Пальцы неуверенно, но торопливо принялись за мелкие пуговицы, оголяя мускулистую грудь и подтянутый торс парня. Но сейчас не до разглядываний прелестей рельефного альфьего тела. Сейчас перед глазами Чимина предстаёт большая рана, коряво перевязанная каким-то куском ткани, что полностью пропитался тёмно-алой кровью и лип к коже. — Господи, что с тобой произошло? — прошептал Чимин, спрашивая скорее себя, ведь альфа сейчас не в состоянии ответить, и он понимал это, видел. Потому, опомнившись, омега принялся быстро, но аккуратно разматывать уже бесполезную тряпку на плече парня. — Юнги, я сейчас... — схватил брошенный возле себя свитер, перематывая повреждённую плоть так, как учил его когда-то отец, дабы хоть немного уменьшить кровотечение. — Сейчас... — накинул испачканную рубашку поверх, наклонился и поцеловал в покрытый испариной холодный лоб, после чмокнул в губы. — Потерпи ещё немножко, — отошёл на насколько шагов назад и согнулся пополам, возвращаясь в обычное положение уже в виде белоснежного волка. Как можно аккуратней и бережней уложил Юнги себе на спину, и рванул вперёд, в глубину сумеречного леса. В сторону дома. И в затуманенной голове лишь одна мысль. Лишь бы успеть.

***

В комнате, где воздух насквозь пропитан ароматами лаванды и ели, этой ночью витают запахи лекарственных трав и железа. Огонёк на почти догоревшей свече дрожит почти тревожно, неспокойно, будто чувствуя царившую вокруг атмосферу. За окном глубокая ночь, тёмно-синее небо лишено и малейшего намёка на свет: нет ни звёзд, ни луны. Лишь редкие завывания метели слышны в этой непроглядной темноте. Через пару часов утро уже вступит в свои законные права, а две пары глаз так ни разу за ночь не сомкнулись и на минуту, борясь за жизнь одного глупого, каким его успели обозвать уже раз тысячу, альфы. Результатом тому были появляющиеся синяки под глазами и бледные измученные лица. Сейчас же, когда опасность миновала, а рана бережно обработана и зашита, взявший на себя этой ночью роль лекаря-хирурга Джин делает последние аккуратные обороты белоснежного бинта вокруг пострадавшего плеча, а Чимин накрывает Юнги, наконец уснувшего после часов адской боли и криков, приглушённых сунутым в рот куском ткани, чистым хлопковым одеялом. Пусть отдыхает. В маленьких ладошках, до недавнего времени крепко сжимавших холодные руки альфы и успокаивающе поглаживавших напряжённые мышцы, теперь тёплая глиняная кружка причудливой формы, но с именем Чимина и сердечком возле, в шутку и с любовью сделанная и подаренная Юнги, являясь потому самой ценной для омеги. Горячий ромашково-мятный чай тонкой лентой прозрачного пара окутывает комнату своим приятным ароматом, перебивая и заменяя собой появившиеся этой ночью запахи крови и медикаментов. Младший омега из-за всего внезапно навалившегося сильно вымотался, морально, потому заботливый Сокджин приготовил и вручил своему подопечному успокаивающий нервы и душу напиток. И Чимин в который раз благодарит Бога за этого парня рядом. — Что у вас случилось? Чимин вздрогнул от внезапно прозвучавшего в тишине комнаты голоса, переводя уставший взгляд со спящего Юнги на присевшего на стул Сокджина. Он вздохнул, поставив крепко зажатую меж ладошек кружку с лишь наполовину выпитым чаем на прикроватный столик, сам находясь в небольшом кресле у кровати. Подтянув согнутые коленки к груди, окольцевал их тонкими руками и опёрся подбородком, опустив взгляд в пол. — Я не знаю, — выдохнул он. — Мы просто гуляли и Юнги катал меня на спине, а потом ему внезапно стало плохо, потом он упал, а потом вот это вот и он... И я... Чимин шмыгнул носом, чувствуя подступающие слёзы. В голове каша, слова отказывались строиться в нормальные связные предложения, мысли путались и парень не знал, что сказать. Его настолько потрясло и вымотало всё произошедшее, что единственным желанием сейчас было свернуться в клубочек и спрятаться ото всех где-нибудь там, где никто не найдёт и не потревожит. Даже по прошествии многих часов у Чимина перед глазами стоит та ужасающая его картина. Он смутно, будто был не в сознании, помнит, как добрался до деревни с бессознательным, но по-прежнему тяжело и часто дышащим Юнги на спине; как ворвался в комнату к ничего не понимающему Сокджину, предварительно уложив альфу на кровать в своей обители; как заплетающимся и не слушающимся языком пытался вкратце, почти истерично, объяснить сложившуюся ситуацию и как после тащил омегу к Юнги, вцепившись в руку того мёртвой хваткой. Он не знает, каким чудом ему удалось незаметно проскользнуть в деревню, а после и в свою комнату в собственном доме, где вместе с Сокджином смог спасти жизнь Юнги, но искренне благодарит всевышнего за такую милость. Неконтролируемый всхлип сорвался с пухлых губ. — Ну, ты чего? — Джин внезапно опустился на колени перед Паком и обхватил его личико своими тёплыми мягкими руками, утирая большими пальцами слёзы с будто даже впавших от пережитого стресса щёчек. — Ну же, Мини, не плачь. Сейчас же всё хорошо. Твой альфа жив, ещё не совсем здоров, правда, но я уверен, что уже идёт на поправку. Так что чего это мы тут сопли развели? — Я так испугался, — прошептал Чимин, преданно глядя на старшего омегу перед собой. — Что с ним что-то случится, — он потупил взгляд и, помедлив ещё пару секунд, подался вперёд и обвил руками несвойственно широкие, но тем не менее ничуть не портящие общую картину плечи. — Спасибо тебе огромное, Джин-хён! Спасибо, что он жив. Джин мягко улыбнулся и погладил младшего по спине, а после растрепал пятёрней и так беспорядочные после всех событий белоснежные волосы и отстранил того от себя за плечи, хитро глядя в блестящие от слёз глаза. — А альфа-то твой – красавчик, — протянул он. — И где ты только такого откопал? Был бы я помладше, ух! Чимин захихикал и несильно ткнул кулаком в плечо улыбающегося Кима, протянув смущённое «Ну, хё-он» и чувствуя, как алеют щёки. Джин на это засмеялся и ущипнул красную щёчку, а затем поднялся на ноги и хлопнул в ладоши. — Я спать. Ты тоже ложись, — Чимин растерянно глянул на Сокджина, выдав неуверенное: — А куда? — Как куда? В кровать. И не смотри на меня так. Она у тебя большая, поместитесь. Ты у меня мальчик большой уже, почти замужний, так что нет ничего сверхъестественного в том, чтобы спать в одной кровати со своим альфой. Джин задорно подмигнул и Чимин покраснел ещё больше, глянув на мирно спящего Юнги. Он неуверенно кивнул и довольный Джин наклонился, чтобы чмокнуть младшего в открытый лоб, пожелал сладких снов и поспешил удалиться. Но, уже открыв дверь, он затормозил, через плечо стрельнув в Чимина хитрым взглядом. — Кстати, красивый кулон, — и вышел, спокойно прикрыв дверь. Чимин улыбнулся, дотрагиваясь до камня на своей груди и прокручивая в голове тот момент, когда Юнги надел украшение на шею Пака. Просидев так ещё минут пять и наконец допив уже остывший чай, Чимин встал с насиженного места, потянувшись всем телом. Достал из шкафа чистый комплект пижамы из длинных нежно-голубых штанов и того же цвета лёгкой рубахи, и быстро переоделся, постоянно с опаской поглядывая на Юнги. Но альфа спал как к счастью не убитый, потому, аккуратно сложив грязные от крови вещи на стул, чтобы утром отнести их в стирку, задул свечку и нырнул под одеяло, сразу же подползая к альфе. Глаза, ещё не привыкшие к темноте, не сразу смогли различить силуэт Юнги. Луна, только-только проклюнувшаяся из-за густых туч слегка освещала комнату Чимина сквозь окно и парень наконец разглядел умиротворённое, бледное от природы лицо. Он осторожно навис над альфой, упираясь локтями в мягкий матрас и изучая его взглядом. Тот спокойно сопел, усыплённый травами Сокджина, ресницы его слегка подрагивали. «Наверное, снится что-то» — подумал Чимин, аккуратно поправляя пальцами спадающую на глаза чёлку и с лёгкой улыбкой нежно глядя на Мина, после скользящим движением провёл от виска до подбородка. Он медленно наклонился к лицу Юнги, чувствуя кожей его тёплое дыхание и легко, почти невесомо, коснулся чужих сухих губ своими. Чимин уснул, любуясь профилем Юнги, убаюканный его тихим дыханием.