Rules? No, they choose love

Чиминово «не пущу» оказалось чуть дольше, чем изначально планировалось… Юнги почти полноценно выздоровел уже к утру следующего дня и всё порывался отправиться домой, вот только стоило лишь заикнуться об этом, как Чимин тут же подлетал к двери своей комнаты, загораживал её всеми конечностями и отрицательно мотал головой, чуть ли не слёзно выпрашивая остаться ещё ненадолго. Мин на странное поведение омеги удивлённо вытягивал лицо, но, не имея сил противостоять слезящимся глазкам и дрожащей выпяченной губе, только тихо смеялся, утягивал в свои объятия и обещал, что не уйдёт. И так уже четвёртый день подряд. За это время Юнги, наслышанный рассказов о прекрасном и идеальном Джин-хёне, успел наконец нормально познакомиться и неплохо так сдружиться с омегой, который разве что не пищал от счастья и всё время кидал на Чимина хитрый прищур карих глаз. Кто бы мог подумать, кажется, ещё вчера пятилетний Пак голожопиком летал от него по дому после их ежевечернего ритуала мытья и секретничества, а сегодня у его маленького Чимини уже есть альфа, с которого тот не сводит влюблённого взгляда и от чьих лёгких поцелуев в висок постоянно краснеет. Ким почти утирал платочком материнскую слезу. Что касаемо отца Чимина, то, с раннего утра до позднего вечера пропадая на охоте, о нахождении в собственном доме постороннего мужчине альфы он не знал. Но если первые сутки Намджун не чувствовал посторонних ноток, поскольку волчий аромат Юнги был перебит запахами лекарств и трав, то последующие дни альфа стал подозрительно принюхиваться и задавать омегам вопросы о том, не замечали ли они ничего странного. И Чимину, упрямо не желавшему отпускать Мина обратно в лес, на руку играло лишь то, что в человечьем обличии обострённый волчий нюх несколько притуплялся. Иначе их маленькая проделка потерпела бы крах ещё в самом начале. Почему Пак так отчаянно пытался удержать Юнги при себе, он и сам не знал. Возможно, так на него повлиял рассказ альфы и он переживал за его дальнейшую судьбу, когда сам будет в неведении. А может просто нежиться в объятиях парня и быть рядом сутки напролёт, засыпать под тёплым боком и быть уверенным в завтрашнем дне стало чем-то настолько правильным и необходимым, подобно глотку воздуха для тонущего на дне океана. И прекращать это совершенно не хотелось. К тому же, факт того, что Юнги был, вообще-то, отравлен и потерял много крови, всё ещё обязывал держать альфу под чутким контролем. Так что Чимин, на следующее же утро тонко намекнувший отцу на возможное присутствие недоброжелателей в их окрестностях рассказом о якобы приснившемся страшном сне, чего греха таить, больше склонялся ко второму. Юнги оказался самой настоящей соней. Об этом и не скажешь, ведь все их тайные встречи проходили исключительно ранним утром. После Мин под смущённое хихиканье Чимина из собственной вредности неохотно, но всё же честно признался, что однажды в бессонную ночь, плавно перетекавшую в утро, в известном месте наткнулся на милого омежку и сначала чисто ради интереса вернулся туда на следующий день. Он был там. Прятался за корнями старого дуба и кого-то выглядывал. Юнги не постеснялся предположить, что тот ждал именно его. Через день всё повторилось. И после. А затем Мин стал намеренно возвращаться туда каждое раннее утро и делать вид полной увлечённости рыбалкой, лишь бы встретить поселившегося в его мыслях мальчишку вновь. Вот только выдать свою осведомленность не решался. Боялся спугнуть. И, как оказалось, всё не зря. Но и весь последующий год нормальный сон не был знаком им обоим. А всё благодаря одному маленькому врунишке, сбегавшему к Мину каждое раннее утро. Последние же дни Юнги пользовался положением и заслуженно отсыпался, просыпаясь лишь где-нибудь в обед от нежных поглаживаний по собственным волосам и тихого «Юнги, сладкий, пора вставать», а затем, недовольно морщась, утягивал несопротивляющегося омегу в свои объятия, сонно бурча о ещё пяти минуточках. Чимину нравился такой Юнги. Раскрепощённый, уютный и домашний. Поэтому отпускать Мина не хотелось вдвое больше. Было ли рискованно вот так скрывать в доме альфу, что по судьбе своей являлся одиночкой, отшельником, каких испокон веков сторонились и презирали состоявшиеся стаи? Определённо, да. Но Чимин не из робкого десятка. Всему своё время. А пока они, пользуясь случаем, будут наслаждаться моментами, проведёнными вместе.

***

Зима нечасто радует солнечными днями, отдавая предпочтение не ярко-голубому небосклону, а пасмурному скоплению облаков, навивающему тоску и леность. Но если такие случаются, взамен морозит будь здоров, покрывая голые деревья и кустарники пушистым блестящим инеем, слепя яркостью отражающихся от чистого свежего снега лучей. Вот только волкам с их горячей кровью холод не враг, потому те, не страшась обморожения и кусающего за щёки и ляжки мороза, весь день проводят вне дома, наслаждаясь ласкающими кожу лучиками зимнего, не греющего тело, но определённо согревающего душу солнца. Сегодня как раз был один из таких дней. Отец Чимина в очередной раз пропадал на охоте, обещая вернуться лишь ближе к ночи, потому омега со спокойной душой оставил крайне возмущённого таким к себе отношением Мин-я-вообще-то-не-маленький-Юнги под опеку Джина, а сам, захватив приготовленную Кимом плетёную корзинку со свежеиспечённым пирогом с малиновым джемом и тремя парами вязаных носков, впервые за неделю вышел в деревню. Жизнь на улице кипела: здесь кучка подростков-альф ритмично кололи на дрова толстые берёзовые брёвна, а взрослые омеги вслед за ними складывали поленницы; там омега средних лет набирал воду из общего колодца, медленно накручивая цепь на толстый деревянный ворот; чуть дальше двое взрослых альф ставили новый забор, приколачивая узкие дощечки к деревянным брускам; кто-то просто стоял возле домов или прогуливался, обсуждая последние сплетни; дети, обратившись в маленьких волчат, носились по всей округе, задорно визжа и порыкивая. Картина быта простого народа их небольшой деревушки удивительно успокаивала, дарила чувство уюта и комфорта. Все до единого, кто видел Чимина, сразу узнавали его, приветствуя. Ну, а как иначе. Каждый здесь хорошо знал друг друга, а Чимина, сына самого вожака стаи, и подавно. Пак в ответ махал молодёжи и уважительно кланялся старшим, одаривая их яркой улыбкой. Вообще, направлялся он к дому одного из старожилов их деревушки: пожилому омеге, что жил на самой окраине и разводил овец. У него Чимин с Джином уже не первый год брали пряжу из овечьей шерсти, взамен угощая добродушного дедулю вкусной сокджиновской стряпнёй. Последний моток Пак истратил на то, чтобы связать свитер для Юнги. Неспешно шагая вдоль улицы и наслаждаясь успевшей забыться атмосферой, Чимин чуть было не рухнул на землю, когда в его ноги со всей скорости врезался маленький альфочка, ростом едва достающий чиминовского бедра, что сломя голову нёсся от игриво преследующих его волчат-сверстников. Пак инстинктивно схватил ребёнка под мышки, выпуская из рук и роняя на заснеженную землю свою корзинку, вместе с этим вываливая и половину её содержимого. Парнишка, находясь спиной к Чимину, тряхнул головой, не успев ничего понять. Однако, почувствовав на своём теле чьи-то тёплые ладошки, подорвался с места, развернулся и эмоционально загорланил извинения. Но стоило мальчику поднять взгляд на стоявшего перед ним взрослого омегу, его глазки расширились, а челюсть безвольно упала вниз. Он зачарованно уставился на Чимина, что приветливо улыбнулся и опустился перед малышом на корточки, хихикая. — Муха залетит, — омега мягко коснулся детского подбородка рукой, осторожно захлопывая приоткрытый ротик. — Ты в порядке? Не ушибся? Чимин заботливо пригладил ладонью непослушно торчащие во все стороны каштановые волосы, и мальчик быстро-быстро замотал головой, невинно хлопая большими глазками. Пак тихо беззлобно засмеялся. Альфа заметно покраснел и смущённо отвёл взгляд, что сразу зацепился за перевёрнутую чиминову корзинку. Он удивлённо воскликнул, указывая на неё пальчиком, и сию же секунду оказался возле, аккуратно складывая разбросанные продукты на место. Омега это никак не прокомментировал, а лишь вскинул брови и широко улыбнулся, прикрывая рот ладошкой, после с благодарностью принимая в руки свою корзину под смущённое: «Вот, держите, Чимин-ши». — А ты джентльмен, — заметил омега, и альфочка прикусил изнутри красную щёчку, чтобы сдержать улыбку, за спиной сжимая руки в замочек и ковыряя носочком ботинка притоптанный снег. — Как тебя зовут? Мальчик вскинул голову и в упор уставился на Чимина, непонятливо хлопая глазками, а после неуверенно выдал: — Чханён. Чимин улыбнулся и сунул руку в корзинку, вынимая оттуда один пирожок. Он протянул его ещё больше покрасневшему альфочке, чьи глазки сразу засияли. Тот пискнул, обеими ручками хватая угощение, и на эмоциях чуть громче нужного поблагодарил его. Чимин хихикнул и поднялся на ноги, в последний раз погладив ребёнка по голове. — А теперь, Чханён, беги к друзьям, — он кинул взгляд на столпившуюся позади кучку волчат, и мальчик согласно кивнул, довольно убегая и хвастая сверстникам подарком от «самого прекрасного омеги, что он когда-либо встречал, и на котором обязательно женится, когда вырастет». Чимин лишь тихо посмеялся и двинулся дальше. В конце улицы уже виднелась знакомая крыша. Дедушка сидел на лавочке возле дома и, слегка сгорбившись, упирался обеими руками на свою трость. Его глаза были закрыты, а сморщенное старостью лицо невольно морщилось ещё больше от попадавших на него лучей солнца. Ноги, обутые в старенькие ботинки из натуральной кожи и одетые в широкие светло-коричневые штаны, были расставлены: промеж них стояла трость. Рукава свободной в тон штанам рубахи на крупных пуговицах спадали вниз по рукам, собираясь посреди предплечий и обнажая грубоватую от времени и образа жизни кожу. Седые длинные волосы были зачёсаны назад и собраны в низкий хвост. Губы Чимина тронула лёгкая улыбка. Он скрипнул низкой поношенной временем калиткой. Из небольшого крытого загона послышалось возмущённое блеяние овец. Старший омега, будто очнувшись ото сна, медленно приоткрыл веки, но глаз из-за узкого разреза всё равно практически не было видно. Он прищурился, всматриваясь перед собой. — Чимин, это ты? — бархатный голос коснулся чиминовых ушей, и он, остановившись перед старшим, уважительно поклонился. — Здравствуйте, дедушка. Сухие старческие губы тронула лёгкая улыбка, и старший подал Чимину руку, безмолвно прося помочь подняться. Трость чуть провалилась в снег от усилившегося на неё давления, и дедушка осторожными шагами направился в дом, наказав Паку следовать за ним. Внутренняя обстановка небольшого бревенчатого домика была донельзя скромной, но по-своему уютной. В воздухе стоял приятный запах сушёных трав, с доминирующими в нём нотками мелисы, и парного молока. Посреди небольшой единственной комнаты стояла старая прялка с недоконченной работой, а возле неё на полу в деревянном тазу лежала горка белой овечьей шерсти. Чимин поставил свою ношу на небольшой обеденный стол, в который раз осматривая уже ставший родным интерьер, и по-хозяйски поправил шерстяной плед на застеленной рядом кровати. — Вам Джин-хён пирожки отправил, — Чимин вернулся к прежнему месту и осторожно выложил тёплый, слегка пропитавшийся маслом свёрток ткани на стол. Дедушка в это время доковылял до резной тумбы возле стены, откуда достал несколько объёмных мотков пряжи, отвечая младшему тихим смехом и благодарностью. — А ещё он сказал, что в последнее время ваши ноги болят ещё сильнее, поэтому я связал вам несколько пар носков. В них вашим ножкам будет мягче и комфортнее! Старший хмыкнул и сложил пряжу в освободившуюся чиминову корзинку, сам усаживаясь на простенький деревянный табурет. — Это всё возраст, Чимини. Я уже давным-давно не молод, исходил своё. И это было правдой. Дедуле шла уже вторая сотня лет. И это, на самом-то деле, вполне нормальный возраст. Волчьи народы всегда по природе своей были долгожители, имея продолжительность жизни почти в три раза больше человеческой и гораздо более замедленный процесс старения. Благодаря этому Сокджин с Чимином, имея разницу аж в двадцать лет, сейчас выглядели чуть ли не ровесниками. Однако более старший возраст Кима всё же прослеживался как в поведении и характере, так и визуально в едва заметных морщинках в уголках глаз. Вот только дедушке далеко не сорок. Потому замечание по поводу возраста, несмотря на свою пессимистичность, было вполне справедливым. — Ой, да ладно вам, — Чимин закатил глаза и махнул рукой, после закинул в рот сушёную дольку яблока, нагло стащенную из глиняного блюдца на столе, и развернулся, опираясь о него бёдрами, скрещивая руки на груди и глядя на дедушку. — Поносите мои носочки, и, уверяю вас, через неделю-другую будете бегать быстрее, чем мой отец от папы, когда он потерял меня в лесу. Дедушка рассмеялся, прекрасно помня этот день, и придвинул блюдечко с угощениями ближе к Паку. Омега благодарно кивнул, смакуя ещё один кусочек и, хлопнув в ладоши, предложил заварить чай. Спустя пятнадцать минут они оба сидели за столом, потягивая дымящуюся сладковатую жидкость, нагретую на растопленной ещё с утра глиняной печурке. Омеги разговаривали ни о чём и обо всём сразу. Чимину было весело и комфортно в компании дедушки, а одинокому старичку доставляло одно лишь удовольствие беседовать с милым малым. Час пролетел незаметно и Чимин, спохватившись, засобирался домой. Ведь дома Юнги и Джин-хён, которые, наверно, волнуются из-за долгого отсутствия Пака. Подхватив корзинку и повесив ту на сгибе локтя, омега свободной рукой крепко обнял дедулю на прощание и уже было вышел за дверь, как был остановлен его мягким голосом. — Что это у тебя? — морщинистая ладошка аккуратно подцепила камушек на груди Чимина, чуть приподнимая. — Аквамарин? Младший опустил взгляд на подарок Юнги, который дедушка осторожно ворочал в руке, перебирая цепочку пальцами, отчего драгоценный камень переливался от небесно-голубого до зеленоватого оттенков. — Не знаю, — он пожал плечами и улыбнулся, глаза наполнились неподдельной нежностью. — Я не особо разбираюсь в этом. Но, наверное, да, это аквамарин. Дедушка перевёл изучающий взгляд на Чимина, что с нескрываемым обожанием смотрел на украшение. Он загадочно улыбнулся. — Береги его, — последнее, что сказал омега, прежде чем отступить назад. Чимин покорно кивнул и скрылся за дверью, на прощание помахав ладошкой. Конечно же он будет беречь и заботиться о своём кулоне. Это же подарок Юнги, безумно дорогой и ценный. Как материально, так и, в первую очередь для Чимина, духовно. Когда Чимин едва слышно хлопнул входной дверью, приглушённые голоса, доносившиеся с кухни, стихли, оставляя звучать в тишине одно лишь шкворчание масла на сковороде. Громко оповестив о своём возвращении, он пальцами ног стянул уличную обувь и стряхнул с волос нападавший на них снег, проходя на кухню. Юнги и Сокджин, застыв на своих местах, оба молчаливо уставились на него нечитаемыми взглядами. Омега вопросительно вскинул брови, поставил корзинку с пряжей на близстоящий стул и неуверенно выдал: — Что? Сокджин отреагировал первым, растянув губы в доброй улыбке. — Ты напугал нас. Мы подумали, что это твой отец. Чимин протянул понятливое «Ааа» и кивнул. Такой вариант нельзя было исключать, так что их реакция вполне оправдана. Но Пак всё же вредничает и хитро щурит глазки. — А не занимались ли вы чем-то непристойным у меня за спиной? — игривый тон, и Сокджин театрально схватился за сердце, охая. Юнги цокнул и подошёл к Чимину. — Занимались, — он предплечьями схватил его за талию, отставляя в стороны грязные ладони, и притянул ближе к себе. — Ты как раз прервал нас на самом интересом, — мягко чмокнул в пухлые губки и тихо засмеялся, когда Чимин, смутившись, спрятал покрасневшее личико у него на груди и слабо ударил в плечо кулачком, назвав дураком. Зарывшись носом в слегка влажные волосы и оставив на виске ещё один лёгкий поцелуй, Мин отстранился и вернулся к кухонной тумбе, продолжая нарезать мясо. Чимин смущённо улыбнулся на тёплый взгляд Сокджина и, подхватив корзинку, убежал в свою комнату, бросив что-то о том, что нужно разложить всё по местам, и пообещал вернуться через пару минут, чтобы помогать. Этим же вечером по скромной просьбе Юнги омеги приготовили ему горячую ванну. Вода окутала всё тело, согревая каждую клеточку и с кровью разнося по венам тепло. Юнги, погрузившись по плечи, откинул голову на глиняный бортик и блаженно прикрыл глаза. Приятно. Там, где он вынужден был обитать последний десяток лет, подобной роскоши Мин себе позволить не мог. Максимум — самодельный душ с нагретой на огне водой. В обычных случаях — небольшая мелководная речушка, желательно, правда, в весеннее и летнее время. Сидеть в полусогнутом положении, конечно, не совсем то, чтобы полностью расслабиться в горячей водичке, но Юнги не имеет права жаловаться. Последние тринадцать лет он о таком даже мечтать не смел. Мин задержал дыхание и медленно погрузился под воду с головой. Горячая вода тут же обожгла лицо и Юнги быстро вынырнул, рефлекторно протирая ладонями глаза. В следующее мгновение послышался тихий стук костяшек пальцев о деревянную поверхность двери. — Юнги, это я, — прозвучал приглушённый голос Чимина и дверь чуть приоткрылась, а в помещение просунулась мордашка с крепко зажмуренными глазами. — Можно войти? Юнги лишь одобрительно промычал, потирая глаза. Пак осторожно протиснулся в ванную комнату и, прикрывая ладошкой обзор с той стороны, где находился альфа, прошёл до небольшой тумбочки. Мин ухмыльнулся поведению омеги и опёрся подбородком о свою руку, лежавшую на бортике ванной, наблюдая за младшим. В руках Чимина была аккуратно сложенная чистая одежда поверх хлопкового полотенца, что он сложил на вышеупомянутую мебель. И застыл в таком положении, спиной к Юнги, не решаясь ни развернуться лицом, ни выйти. Старший заинтересованно наклонил голову. — Что такое? Чимин вздохнул, явно смущённый, что подтверждали порозовевшие кончики ушей. — Я… — начал он и, сжав ладошки в кулачки, развернулся, уверенно, но всё ещё не открывая глаз подходя к ванне и осторожно усаживаясь на табурет за спиной Юнги. Он медленно поднял веки.— Могу я помочь тебе? Омега вдруг нежно повёл указательным пальчиком по обнажённой спине, начиная от шейных позвонков и так дальше по позвоночнику, и Юнги невольно съёжился, дёргая плечами. По телу побежали приятные мурашки. Он перехватил ладошку Чимина и поднёс к своим влажным и горячим от воды губам, мягко целуя, затем вновь расслабленно откидываясь на глиняный бортик. — Хочешь потереть мне спинку? Ответа не последовало. Чимин лишь тихо хмыкнул и потянулся за небольшим деревянным ковшом и отцовским мылом с кедровым запахом. Привычный нюху аромат ляжет поверх запаха Юнги, что ещё больше отведёт какие-либо подозрения отца. А это лишь на руку Чимину. Поэтому Пак, осторожно полив волосы Юнги тёплой водой и расчесав пальцами, молча намыливает их на время позаимствованным средством гигиены. Осторожными круговыми движениями втирая пенящееся мыло в тёмную шевелюру альфы, он мягко массировал кожу головы, временами проходясь по ней чуть с нажимом. Ожидать того же эффекта, что и от умелых, натренированных годами пальцев Джин-хёна, конечно, довольно смело, но Чимин старался. Перебирал мокрые волосы, щекоча, елозил кончиками пальцев, почёсывая, зарывался ладошкой, пропуская сквозь пальцы чёрные прядки. Юнги еле слышно блаженно застонал, расслабляясь, и омега улыбнулся, понимая, что всё делает правильно. Небольшая комнатка наполнилась приятным хвойным ароматом, мешаясь с запахом воска от горевшей на подставке свечи. В повисшей здесь уютной тишине был слышен лишь плеск ударяющейся о глиняные края ванны воды и тихий шорох пены в волосах Юнги, размеренное дыхание обоих. Чимин улыбался чему-то своему, чувствуя наполняющее изнутри тепло, и продолжал массирующими движениями втирать вкусно пахнущую пену в тёмную шевелюру альфы. Его тихий голос в этой приятной атмосфере прозвучал слишком неожиданно и громко. — Меня сегодня замуж позвали. Чимин сказал это спокойно, даже как-то весело, ничуть не смутившись и не замявшись. Юнги же напрягся. Руки под водой невольно сжались в кулаки, плечи расправились. Омега этого не заметил, преспокойненько продолжая своё занятие и тихо мыча себе под нос какую-то мелодию. Но Мин будто более не чувствовал нежных пальчиков в своих волосах. Всё его внимание теперь было сконцентрировано на брошенной омегой фразе. — Кто? — вышло неожиданно резко, но Чимин лишь широко улыбнулся, сдерживая смех. — Один очень милый и симпатичный альфа. Юнги сжал челюсть. Омега, уловив это движение, тихо прыснул. В сознании быстро промелькнули картинки сегодняшнего дня, когда по дороге домой к Чимину подбежал тот самый Чханён, остановив омегу крепкой хваткой на его штанине. Смущаясь и краснея, маленький альфочка пальчиком поманил омегу ближе к себе и, когда тот покорно наклонился, спрятал ручки за спину, заламывая пальчики. Пак мягко поинтересовался у него, что случилось, и мальчик исподлобья глянул на него изучающим взглядом. Не заметив на лице омеги никакой враждебности, он набрал в лёгкие побольше воздуха и, глядя точно в глаза напротив, уверенно выдал, что Чимин самый красивый и добрый омега на планете, и когда альфа вырастет, он обязательно сделает его своим мужем, пусть только тот его дождётся. А затем, практически впихнув в ладошки удивлённому омеге самодельное колечко из кусочка медной проволоки, приподнялся на носочках и быстро чмокнул чужую пухлую щёчку, после на всех парах удрав к своему дому и спрятавшись за стоявшим там дедом: альфой солидного возраста, по причине активной охотничьей деятельности бок обок с остальными альфами их стаи не имевшим левую ногу и слепым на один глаз, однако, несмотря на свой довольно пугающий и отталкивающий внешний вид, имевшим открытую душу и доброе сердце. Чимину хорошо знаком этот мужчина. Тот, сколько он себя помнит, всегда строгал из маленьких полешек деревянные игрушки и был мастером своего дела, а его работы, с которыми Пак провёл всё детство, до сих пор бережно хранятся на полках в его комнате. Он задорно рассмеялся из-за выходки внука и потрепал его по без того лохматой каштановой макушке, а затем послал Чимину понимающую улыбку, по-привычке почёсывая короткую тёмную бороду. Чимин улыбнулся в ответ, уважительно кланяясь, и, смущённый не менее маленького альфы, быстрыми шагами ушёл в сторону дома. — И что ты ответил? — в голосе Юнги отчётливо слышалось напряжение. Чимин осторожно расчесал волосы на его затылке, а затем игриво выдал: — Ревнуешь? — Да, — прозвучало уверенно и твёрдо, и Чимин сначала растерялся от неожиданного ответа, а затем широко счастливо улыбнулся, обвивая ручками шею альфы и тычась лбом в пенистую макушку Мина. Он чмокнул его в загривок. На губах остался горький привкус мыла, а на сердце стало до невозможного сладко. — Он младше тебя лет на пятнадцать, — Чимин хихикнул, вновь чмокая то же место. — Но, знаешь, думаю, у него всё ещё есть шанс. Юнги неожиданно откинул голову назад и Чимин чудом успел отстраниться, чуть не получив черепушкой по носу. От серьёзного пристального взгляда глаза в глаза стало слегка не по-себе. Он шумно сглотнул. Чимин беззвучно приоткрыл рот, собираясь сказать что-нибудь ещё, но его опередили твёрдым: — Обойдётся. А затем Мин, положив руку на затылок младшего, притянул его к себе и прижался к чужим губами в требовательном поцелуе. Чимин опешил, быстро хлопая глазами, но после, чувствуя, как пальцы Юнги настойчиво вплетаются в волосы и прижимают ближе к себе, улыбнулся сквозь поцелуй, прикрыл веки и ответил, обхватывая ладошками щёки альфы. Он так счастлив прямо сейчас. Уже позже, когда Мин сушил полотенцем волосы, стоя посреди ванной комнатки в одних штанах отца Чимина, что еле держались на бёдрах, а сам омега приводил помещение в порядок, Юнги остановился, вспомнив кое-что. Оставив висеть пропитавшийся влагой кусок ткани на шее, он взъерошил пятёрней всё ещё мокрую шевелюру и опёрся бёдрами о тумбу, скрестив руки. — Знаешь, малыш, — начал он, глядя на спину Чимина, что составлял какие-то разноцветные баночки с непонятными Мину жидкостями на полочку над ванной. — Вы с Сокджином очень похожи. Характер, привычки, даже внешние черты. Это удивительно. Кажется, будто вы действительно родные друг другу. Пак поставил на место последнюю полупустую зелёную стекляшку и повернулся лицом к альфе, повторив его позу. Он пожал плечами, улыбнувшись. — Он воспитывал меня с пяти лет. Думаю, не удивительно, что я многое перенял от него, — тихо начал омега, тепло улыбаясь. — Если честно, я уже плохо помню папу, а Джин-хён был рядом со мной всё это время. Он стал для меня идеалом того, каким должен быть омега, и я, на самом деле, во многом пытаюсь равняться на него, — он пожал плечами, хмыкнув. — И он действительно родной. Не кровью, но душой точно. Юнги понятливо хмыкнул на слова омеги и невесомо провёл пальцами по его щеке. Чимин прикрыл глаза на мгновение, наслаждаясь поглаживаниями, а после накрыл чужую ладонь своей, переплетая пальцы, и утащил старшего из комнаты.

***

Было уже далеко заполночь, когда входная дверь тихо хлопнула, и половиц коснулась подошва тяжёлых кожаных ботинок. В доме царил полумрак и тишина. Мужчина вымученно вздохнул, снимая с понурых от усталости плеч сырую от снега накидку, пошитую из шкуры рыси — некий отличительный признак, указывавший его статус, — и на ощупь повесил её на прибитый к стене железный крючок. Обувь тут же оказалась на полу под ней же, аккуратно составленная, и мужчина подтянул чуть сползший льняной носок, ощутив пальцами что-то влажное чуть выше пятки: кажется, он-таки натёр себе мозоль. Потирая ладонью лоб, он двинулся в сторону кухни, откуда в тёмный коридор лился слабый свет и вкусно пахло чем-то съестным. Спать хотелось неимоверно, но пустой желудок недовольно урчал, а учуяв запах еды завозмущался ещё больше. Наверняка Сокджин опять накрыл для него стол, а сам спрятался в своей комнатушке. За все тринадцать лет, что они жили в одном доме, пересекались они крайне редко. Альфе казалось, что Ким его избегает. И это напрягало. А непонятные чувства, что он испытывал в присутствии этого омеги, подливали масла в огонь. Намджун почти не глядя прошёл до чана со свежим молоком и зачерпнул немного стоявшим неподалёку углублённым блюдцем, жадно глотая чуть тёплую жидкость. Маленькая белая капелька стекла вниз по подбородку. Ким со стуком поставил посуду на место, блаженно выдыхая, и развернулся, протирая ладонью челюсть, но тут же застыл на месте, заметив полулежавшее на столе тело. Сокджин крепко спал, а его плечи равномерно то поднимались, то опускались от спокойного дыхания. Намджуну его, кажется, перекрыло. Повинуясь необъяснимой тяге, он медленно, максимально стараясь не шуметь, подошёл ближе, и тихо опустился на стул рядом, осторожно повторяя позу омеги. Тот даже не шевельнулся. Его длинная чёлка спадала на лицо, мешая обзору, и альфа, уложив голову на одну руку, второй потянулся, заправляя мешающие тёмные пряди за ушко. Джин невольно нахмурился сквозь сон, и мужчина застыл, испугавшись, что разбудил его, но тот, к счастью, расслабился, шумно вздыхая. Намджун вернул руку на место, складывая их перед собой на столе, и уложил на них голову. Он стал молча разглядывать омегу перед собой. Сокджин был действительно красив. Нет, даже не так. Он был прекрасен. Аккуратные черты лица, идеально гармонирующие друг с другом, в меру стройная фигура, бесконечно добрый взгляд и нежность в всех его движениях, мягкий характер. Раньше Намджун был уверен, что лучше его мужа и их сына никого нет и быть не может. Как же он ошибался. Он любил и любит своего омегу больше жизни, но чувства, появившиеся в нём с тех пор, как Ким оказался в их доме, больше нельзя было игнорировать. К тому же, Чимин Сокджина просто обожает. Может быть, сам Джиён свёл их всех вместе, не желая оставлять своих мальчиков одних, когда сам ушёл на тот свет. А этому омеге их можно доверить. Уж он-то это знал. И чувствовал свою вину за то, что когда-то невольно украл чужое счастье, чтобы построить собственное. Но Намджуну всё это знать совсем не обязательно. Альфа просидел вот так, наверное, минут двадцать. Он не знает. Потерял счёт времени. Огонёк свечи неспокойно дёрнулся, медленно угасая. Ким резко будто очнулся ото сна, тряхнув головой. Он нехотя поднялся и взял из шкафчика новую свечу, устанавливая и зажигая вместо старой, пока та совсем не потухла. Омега всё так же спал непробудным сном. Наверное, сильно вымотался за день. Склонившись над ним, Намджун мысленно взвесил все за и против, и, плюнув, осторожно схватил его под колени, придерживая спину, и поднял на руки, на минуту замирая. Голова Сокджина невольно упала на его плечо, нос уткнулся в оголившуюся ключицу, обдавая кожу горячим дыханием. Ощутив тепло, он что-то невнятно промычал сквозь сон, и, зашевелившись, вдруг обнял сильную шею, сразу затихая. Намджун задержал дыхание. По спине вниз побежали мурашки. С трудом вздохнув, он медленно вышел из кухни. В комнате омеги приятно пахло какими-то цветами. Это, кажется, первый раз, когда альфа находится здесь с момента появления в ней Сокджина. Отыскав в темноте небольшую кровать, он даже слишком бережно уложил на неё спящее тельце. Руки омеги невольно соскользнули с его шеи, падая на мягкое покрывало. Без них вдруг стало непривычно холодно. Мужчина тряхнул головой, отгоняя странные мысли. Из-за приоткрытой двери сочилась узкая полоска света, немного освещая лицо Джина. Укрыв Кима свободным краем пледа, Намджун опустился перед ним на корточки, в последний раз взглянув на умиротворённое лицо. Щека омеги немного расплющилась о подушку, пухлые губы смешно вытянулись уточкой. Альфа невольно улыбнулся. Он медленно подался вперёд и невесомо коснулся губами закрытого чёлкой лба. Затем поднялся и, опечаленно вздохнув, вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

***

Когда за окном бушует метель и ветер завывает серенады, единственное, что хочется сделать — это закутаться в тёплый плед с кружкой горячего чая и интересной книгой в руках. Чимин всегда так делал. Однако сегодня плед откинут в сторону, а вместо тёплого напитка нутро обжигает переполняющая сердце любовь и нежность. Лежать, опираясь спиной о крепкую грудь Юнги, чувствовать его руки вокруг своей талии и подбородок на хрупком плече оказалось куда приятнее. Чимин вполголоса читал книгу, тихо шурша слегка пожелтевшими от времени страницами, а Юнги, прикрыв глаза, вслушивался в это гармоничное звучание. Он любил голос младшего. И готов был с упоением слушать его хоть сутки напролёт. Но Чимина, какой бы болтушкой он не был, перспектива чесать языком целый день без должного внимания со стороны альфы совсем не устраивала. Потому, когда Юнги в очередной раз зевнул, находясь в полудрёме и видя перед глазами образы, прочитанные Паком, омега захлопнул книгу, откладывая её на прикроватную тумбочку. — Мне скучно, — поставил перед фактом Чимин, когда Юнги сонно разлепил глаза и с интересом посмотрел на него. — Давай займёмся чем-нибудь интересным. — Чем? — Не знаю, — Чимин отпрянул от груди альфы и сел в позе лотоса лицом к нему. — Расскажешь что-нибудь? Юнги заинтересованно наклонил голову, повторив позу омеги, и неосознанно поправил кончиками пальцев отросшую светлую чёлку младшего, назойливо спадавшую на глаза. — Что ты хочешь услышать? Чимин задумчиво промычал, почёсывая щёку. — Сказку? Юнги удивлённо вскинул брови. — О том, как прекрасный принц Мин Юнги спас принцессу Пак Чимина от злого дракона? Сначала Чимин просто прыснул. А потом вдруг повалился набок, хохоча, одной ладошкой закрыв рот, а другой обхватив напрягшийся живот. Юнги посмотрел на него, как на умалишённого, и навис над катающимся по кровати омегой, оперевшись руками в матрас по обе стороны от беловолосой головы. Он наклонился вперёд и нежно поцеловал того в открытую шею. Чимин, почувствовав тёплые губы на чувствительной коже, вздрогнул, чуть успокаиваясь, и окольцевал руками шею альфы, прижимаясь лицом к широкому плечу и тихо хихикая в чужую ключицу. — Ну и чего ты смеёшься, как ненормальный? — Скорее о том, как... — начал Чимин и отстранился, хитро заглядывая в непонимающие глаза Юнги. — ...один ворчливый гном нос от принцессы ворочал, а потом всё-таки прогнулся под её очарование. Мин в шоке застыл, осмысливая полученную информацию. Чимин, чувствуя приближающуюся опасность, попытался незаметно выползти из-под альфы, но был остановлен рукой, перехватившей его поперёк талии. — Ах ты маленький проказник, — поражённо выдохнул Юнги и в следующую же секунду пробежался кончиками пальцев по боку младшего. Чимина как током прошибло. Он извернулся, схватившись за плечи альфы, и попытался оттолкнуть его от себя. Чего-чего, а щекотки Пак боится до смерти. И Юнги, прекрасно зная о слабости омеги, нагло пользовался этим, имея явные намерения отомстить. Пальцы второй руки коснулись другого бока Чимина, и тот чудом не завизжал, когда старший начал безжалостно щекотать его талию. — Я, по-твоему, похож на злобного старого карлика? — допытывал Юнги, с садистским наслаждениям наблюдая за мучениями младшего. Чимин извивался как уж на сковородке, хохоча до слёз, и умолял старшего прекратить, хватаясь за напрягшиеся мускулы на его руках. Он пытался пинаться, но Юнги уселся на ноги омеги, сводя на нет последние попытки сопротивления. Беззащитный Пак стал полузадушено отказываться от слов Юнги, и второй хотел было ещё немного поиздеваться над младшим, но внезапный стук в дверь и приглушённое «Солнышко, всё хорошо?» за ней вынудили обоих испуганно замереть, переглянувшись. Дверная ручка неожиданно повернулась с характерным щелчком и дверь стала медленно открываться. Чимин в мгновение ока сбросил с себя застывшего Юнги. Прямо на пол. Быстро проползя по кровати, он судорожно схватил с тумбочки отложенную книгу и в тот момент, когда серебристая макушка отца просунулась в его комнату, распахнул её на рандомной странице, делая вид, что как ни в чём не бывало увлечён чтением. — О, здравствуй, отец. Что-то хотел? — Чимин приветливо улыбнулся, чуть выглядывая из-за цветной обложки. В это же время Юнги под кроватью прижал ладонь к губам, боясь даже дышать. — Из твоей комнаты странные звуки доносились. Что-то случилось? — мужчина зашёл в комнату, подозрительно осматриваясь. Чимин напрягся, молясь всем богам, чтобы родитель ничего не заметил. — Ох, нет. Всё хорошо. Просто в книге смешной момент был, — Чимин честно пытался выглядеть максимально правдоподобно. Альфа сконфуженно посмотрел на сына, указывая пальцем на книгу в его руках. — Но, сынок… — омега, не понимая реакции мужчины, проследил за его взглядом и мысленно хлопнул себя по лбу. Он впопыхах совсем не заметил, что открыл книгу вверх тормашками. — Ой... А-аа это специальный способ такой, логику развивает. В какой-то книжке вычитал. Альфа недоверчиво посмотрел на своё чадо, изогнув бровь. Чимин же держался молодцом: ни один мускул на его лице не дрогнул. Ещё несколько секунд просканировав сына глазами, альфа вздохнул, присаживаясь рядом на кровать. Омега приподнял брови, укладывая книгу себе на колени. — Ты у меня уже так вырос, — вдруг начал Намджун, с какой-то грустной нежностью взглянув на своего ребёнка и заботливо пригладив ладонью его торчащие волосы. — Я и заметить не успел, когда ты стал таким большим. Мы с тобой почти не видимся. Чимин вздохнул, улыбнувшись. Он осторожно взял большую грубую ладонь мужчины в свои, крепко сжимая. — Это не твоя вина, отец, — мягко начал он. — На тебе лежит забота о всей стае, и я прекрасно это понимаю. Не смей винить себя, потому что я ни в чём тебя не осуждаю. И вообще, у нас с тобой есть Джин-хён, поэтому я никогда не чувствую себя одиноким, если ты об этом. Альфа еле заметно улыбнулся, и улыбка Чимина стала ещё шире. Мужчина осторожно прижал к себе сына, целуя в висок. Тот обнял его в ответ, котёнком притираясь к отцовскому плечу. — Не хочешь завтра поужинать вместе? Хосок придёт. Чимин охотно закивал. Чон Хосок — близкий друг семьи и обожаемый с детства дядюшка. А по отцовскому обществу он и правда безумно скучает. Они давно не разговаривали даже так, как говорят сейчас. Старший постоянно занят, а сам омега слишком многое утаивает от самого родного на свете человека. Поэтому не смеет отказывать ему в таком предложении. Когда дверь в комнату закрылась, Чимин отшвырнул книгу в сторону, откинулся на подушки и глубоко вздохнул, держась за бешено колотящееся сердце. Всё чуть не раскрылось и не рухнуло в один момент, и пережитый стресс очевидно сказался на организме омеги, побудив процесс кровообращения работать в несколько раз быстрее. Он медленно глубоко дышал, пытаясь успокоиться, а после тихо посмеялся от нелепости сложившейся ситуации. Где-то рядом послышалось копошение и матрас прогнулся под тяжестью чужого тела. Юнги, добравшись до омеги, вновь навис над младшим, всматриваясь в его прикрытые глаза. Он заботливо заправил прядку волос младшего за ушко, и тихо произнёс: — Мы почти попались. Чимин хмыкнул и, не открывая глаз, обвил руками шею старшего, поглаживая пальчиками шейные позвонки, делая это своеобразным способом успокоить нервы. — Серьёзно, я чуть не умер сначала, — прошептал Чимин, поднимая веки, и Юнги хрипло посмеялся. Парень улыбнулся в ответ и, вдруг обвив альфу всеми конечностями, с настойчивым «а ну иди сюда» притянул его к себе, вытягивая губы уточкой. Юнги дважды повторять не нужно. Сразу словив намёк, он усмехнулся и, подавшись вперёд, быстро чмокнул пухлые омежьи губки. И всё. Застывший в предвкушении Чимин, не получив желаемого в полной мере, недовольно нахмурился и ущипнул альфу за плечо. — Ты тут чуть своего омеги не лишился, и это всё, что ты сделаешь? Юнги издевательски усмехнулся и, щёлкнув надувшегося омегу по носу, прекратился с него на кровать, ложась набок и подпирая щёку рукой. Чимин повернулся вслед за ним, уложив голову на ладошки, и обиженно заглянул в глаза Мина. — Ты мне копчик отбил, — Юнги сказал это спокойно, без капли упрёка, но Чимин всё равно виновато скорчил лицо и тихо извинился. — Я буду жаловаться на тебя за причинение морального и физического вреда. Пак надул губки и аккуратно ткнул пальчиком в левое плечо альфы, почти попав в белый шрамик. — Да брось. Ты не сделаешь этого. Юнги хмыкнул. — Почему ты так уверен? Чимин вдруг широко улыбнулся и абсолютно уверенно сказал: — Потому что ты меня любишь. Юнги какое-то время пристально смотрел в кофейные глаза младшего, но после, закатив глаза, фыркнул. — А я разве когда-нибудь говорил, что люблю тебя? Улыбка как по команде пропала с лица омеги. Уголки губ опустились, а потускневшие глаза растерянно уставились на совершенно непоколебимое лицо альфы. Он правда сказал это? Пак не верил своим ушам. И лишь когда Чимин, чувствуя подступающие слёзы, резко сел в кровати, повернувшись спиной к альфе, до Юнги дошёл весь смысл брошенной им фразы. Обычно суженные глаза неестественно расширились, рот в шоке приоткрылся. Он мгновенно схватил младшего за локоть, не своим голосом начав: — Чимин, я не эт- — Нет, — парень тихо оборвал его на полуслове, накрывая своей ладошкой чужую и мягко высвобождаясь из хватки Мина. Он поднялся на ноги, вновь вставая к нему лицом, и, сглотнув вставший поперёк горла ком, улыбнулся. — Ты прав. Никогда не говорил. Юнги посмотрел на младшего взглядом побитого щенка и хотел было подняться и притянуть парня в свои объятия, но тот резко отступил назад, покачав головой. Мину хотелось по меньшей мере убить себя за собственную глупость. За то, что имел неосторожность сказать подобное Чимину. Его маленькому нежному мальчику, что сейчас с трудом сдерживал слёзы и дёргался от него, как от прокаженного. И это, поверьте, было в сотню раз больнее, чем ощущать холодное остриё гарпуна в своём плече. — Мини… — Наверное, я слишком многое себе надумал. Я… Чёрт, прости. И не успел альфа опомниться, как Чимин развернулся на пятках и пулей вылетел из комнаты, чуть не сбив с ног неожидавшего Джина, в тот момент как раз направлявшегося к нему. Юнги подорвался с места, но так и застыл, проклиная весь мир за то, что не может даже элементарно выйти из комнаты, чтобы объясниться и успокоить. Схватившись за волосы, он утробно зарычал, плюхнувшись задом на деревянный пол и навалившись спиной на кровать. Ничего не понимающий Сокджин вошёл в комнату со стопкой свежевыстиранной одежды в руках и растерянно уставился на сжимающего волосы Мина. — Что случилось? — Ничего, — коротко бросил Юнги и холодно посмотрел куда-то перед собой, хмыкнув. — Просто кое-кто очень сильно облажался.

***

Чимин правда не думал, что отреагирует так остро, но необдуманно брошенная альфой фраза больно кольнула где-то в районе сердца и отозвалась пощипыванием в глазах, вынудив омегу позорно бежать. Было ли обидно? Безусловно. Пак сравнивал их с Юнги отношения с красивой сказкой: всё так волшебно, нежно и, главное, взаимно. Но взаимно ли? Как назло из памяти улетучились все хорошие моменты, доказывающие истинные чувства альфы. Всё затмила как мантра крутящаяся в голове реплика. Чимин ничего не мог с собой поделать. Он сам не заметил, как ноги принесли его в некогда любимый и часто посещаемый сад, сейчас присыпанный толстым слоем снега и утерявший царившую летом красочность. На улице по-прежнему мело, и ветер неприятно задувал под свободный свитер, пуская мурашки по чувствительной коже. Старая лавочка, чуть покосившаяся от времени, одиноко стояла среди всей этой композиции, припорошенная свежим снегом. Чимин, пробравшись к ней по непротоптанной тропе, не раздумывая плюхнулся на холодную поверхность. Притянув ноги к груди и объяв их руками, он уткнулся лбом в острые коленки и, тяжело вздохнув, наконец дал волю слезам. Одинокие солёные капельки плавно скатились с уголков глаз, побежав вниз по слегка исхудавшим щекам, сорвались с тёплой кожи и затерялись на ткани домашних штанов. Чимин не хотел плакать, честно, вместо этого он собирался лишь успокоиться и собраться с мыслями, но горькие слёзы всё продолжали бежать по покрасневшим щекам, а всхлипы неконтролируемо срываться с пухлых губ. Эмоции и обида взяли над ним верх. Чимин не знал, сколько времени провёл в рыданиях, но когда вблизи него снег захрустел от чьих-то аккуратных шагов, что прекратились прямо перед ним, Пак затих. Отняв голову от полностью пропитавшихся солёной влагой колен, он поднял взгляд, и в его губы неожиданно ткнулся кончик крупной красной клубники, а сидящий рядом Джин ласково улыбнулся. Младший, непонимающе хлопая мокрыми ресницами, неуверенно приоткрыл рот и надкусил сахаристый плод, после шмыгая носом. Сокджин, по-доброму хихикнув, провёл тёплой ладонью по белоснежным волосам Чимина и осторожно притянул его к себе, укладывая голову младшего на свою грудь и обнимая его хрупкую фигурку свободной рукой. Перед глазами невольно всплыли картинки из детства, когда ещё живой тогда папа точно так же кормил его клубникой и крепко-крепко обнимал, успокаивающе поглаживая по спине и покачиваясь в стороны. Чимин сквозь слёзы улыбнулся воспоминаниям, обнимая омегу в ответ. — Поплачь, малыш. Поплачь, — тихо начал Джин, перебирая светлые прядки на затылке младшего. Чимин прекрасно понимал, что среди них двоих он — явно не тот, кто имеет право плакаться о несчастной любви и кого должны успокаивать, но, шмыгнув носом, всё равно послушно кивнул и ближе прижался к тёплому телу старшего омеги. От Джина приятно пахло теплом и свежей выпечкой. Пахло домом. Размеренно дыша таким родным ароматом, Чимин невольно погружался в мысли о детстве, вновь чувствуя себя маленьким ребёнком, всё время нуждающимся в заботе и защите. Впрочем, с тех пор мало что изменилось. В объятиях Сокджина, что медленно покачивался из стороны в сторону, тихо напевая какую-то песню, было спокойно и уютно. Пак крепко зажмурил глаза, смахнув с ресниц две крупные слезы, которые впитала ткань сокджиновского свитера, когда он невольно притёрся личиком к плечу омеги. — Вы поругались? — голос Джина был тихим и настороженным, вопрос прозвучал мягко и ненавязчиво. Чимин вздохнул и отрицательно мотнул головой, с комичным свистом шмыгнув полным соплей красным носиком. Старший притих, не желая давить на своего подопечного. Его тонкие пальцы вплелись в пушистую белоснежную шевелюру, неторопливо перебирая. — Юнги очень часто делает мне комплименты, — сипло отозвался Чимин и, испугавшись собственного звучания, прочистил горло. — Постоянно говорит о том, какой я красивый, смешной или милый. Он называет меня малышом, — на последних словах его губы тронула лёгкая улыбка. — И мы с ним, вроде как, вместе уже год, но… — он на мгновение замолк и мягко отстранился от Сокджина. Сев к нему боком, подтянул коленки к груди и, объяв их руками, уложил на них острый подбородок, глядя на покрытую свежим снегом землю плывущим взглядом. — Он так ни разу за всё это время и не сказал о том, что чувствует ко мне. О том, что любит — тем более, — он тяжко вздохнул, глаза защипало от новой порции слёз. Сокджин, с секунд десять обдумав его слова, вдруг подсел ближе и игриво подтолкнул его плечом. — И поэтому ты вылетел из комнаты, как ужаленный, и сейчас сидишь здесь весь в слезах и соплях? Потому что вдруг решил, что безразличен Юнги? Чимин не смог сдержать короткий смешок и помотал головой, вытирая слезу на левой щеке о ткань штанов на коленке. — Вообще-то, я чувствую его заботу и отношение ко мне через все его действия, слова и прикосновения. Я вижу это, понимаю, что он тоже неравнодушен. Просто… когда он сам подчеркнул факт того, что никогда не говорил тех слов… Я не знаю. Я не должен был реагировать так остро, но мне вдруг стало так больно и обидно, — в районе сердца неприятно потянуло, но Чимин тряхнул головой, отгоняя от себя ненужные ощущения. В конце концов, виноват здесь не только Юнги. Он и сам поступил неправильно. — Было глупо вот так сбегать, не дав ему шанса объясниться, да? Чимин виновато заглянул плывущим от вновь и вновь подступающих слёз взглядом в глаза Сокджина. Омега, немного опешив, после мягко и ласково улыбнулся, заботливо поглаживая младшего по голове. Вопрос был риторическим. — Чимини, — он опустил ладонь на румяную щёчку, стирая прозрачную слезу большим пальцем. — Ты помнишь взгляд, каким твой отец всегда смотрел на папу? Чимин вздрогнул. За нежным тоном голоса и тёплым взглядом спряталась горечь. Его сердце вновь кольнуло. Сокджин в своё время не дождался никакой взаимности от любимого человека и был вынужден лицезреть, как тот строит семейную жизнь с другим омегой, в то время как Чимин сидит здесь и роняет горячие слёзы из-за, по сути, пустяка. Всего лишь из-за случайно брошенной бессмысленной фразы, затмившей разум и вытеснившей из воспоминаний всё то, что было истинным показателем чувств альфы. Чимину стало стыдно. И перед Джин-хёном, и перед Юнги. От вопроса омеги в голове всплыл образ отцовских глаз, что с нескрываемой любовью и заботой смотрят на папу, пока тот занят их маленьким сынишкой и не замечает стоявшего рядом мужа. Он неуверенно кивнул. — Юнги смотрит на тебя точно так же, —Чимин застыл. Нескатившиеся слёзы так и застыли в его глазах. Ему так хотелось сказать, что теперь тот самый взгляд отца обращён на Кима, но он молчит, не смея так нагло влезать в их не начавшиеся отношения и перебивать говорившего сейчас омегу. — Он любит тебя, Мини. И если не говорит тебе об этом, значит, у него есть на то свои причины. Падающий с неба снег оседал на их свитерах и волосах и, вероятно, когда они зайдут домой, будут сырыми с ног до головы. Но не это сейчас главное. Главное, что Чимин стал заметно успокаиваться, обида на Юнги, что сейчас не находил себе места, мечась по комнате, и чуть ли не рвал волосы на голове от злости на себя, проходила. Сокджин сказал, что альфа любит его. И он верит ему. Он уверен в Юнги. И корит себя за то, что посмел в нём усомниться. Поэтому, тихо пройдя в тёмную комнату, Чимин осторожно присаживается возле сгорбившегося у кровати Мина. Тот медленно отрывает голову от колен, взглянув на мягко улыбающегося ему омегу покрасневшими от напряжения глазами, и, ничего не сказав, резко притягивает его к себе, крепко обнимая, и отчаянно шепчет извинения в мокрую макушку. Чимин обнимает в ответ. Прощает. И сам просит прощения. Юнги целует, бережно прижимая к себе. Теперь всё хорошо.