Rules? No, they choose love

Массивная дверь захлопнулась с глухим щелчком, и Сокджин, прошаркав по плетёному ковру до кровати, присел на мягкое покрывало, устало потирая ладонью шею. Тонкая полоска лунного света просачивалась сквозь незашторенное окно, а в её сиянии подобно волшебной пыльце летала неосевшая пыль. На чёрном полотне февральского неба мигали холодные звёзды. В тишине комнаты чиркнула спичка и, зашипев, огонь поджёг маленький фитилёк на тонкой белой свече, а крупные тени упали на подсвеченные жёлтым стены, задрожав в своём извечном неспокойном танце. С лица не хотела сходить по-родительски нежная, лёгкая улыбка. Период первой любви, первых слёз и разочарований сам Сокджин уже давно пережил и переболел, и хоть когда-то горячо любимый альфа не перестал быть таковым, кажется, теперь став даже ещё более желанным, измученное юное сердце сумело найти покой и смирение. А сегодня так знакомо дрогнуло, но отнюдь не за себя. Его маленький Чимини проходил через новые чувства впервые, и пусть Сокджин видел робость и стыд перед ним в чужих глазах, он неописуемо счастлив быть частью такого важного этапа жизни молодого омеги, иметь возможность поддержать присутствием и словом, а в ответ ощущать, что ставший самым родным мальчик всецело доверяет ему. Своё он уже давным-давно выплакал. В своё время омега, увы, не прочувствовал на себе необходимую поддержку. Нет, не потому, что у юного Сокджина совсем не было друзей или в доме, полном детворы, было не до сердечных терзаний самого старшего, просто рассказать кому-либо о тяготивших душу чувствах было стыдно и страшно, а издалека наблюдать за волнующим сердце альфой и безусловно прекрасным молодым омегой в его объятиях и ночами задушено рыдать в подушку от скребущего в лёгких желания оказаться на чужом месте стало своего рода привычкой. Сокджин, кажется, просто смирился. Решил для себя, что не достоин и когда-нибудь обязательно ещё встретит своего альфу, которого полюбит так же сильно, и который так же сильно будет любить в ответ. Так шли годы. Сокджин не стал бы называть себя великомучеником, нет, но эмоции и чувства, через которые он проходил каждый день, не дав, казалось бы, отравившей все внутренности и намертво въевшейся в сердце любви сломать его, действительно стоят того, чтобы считать его таким. Он, по правде говоря, никогда и никого не винил в своей несложившейся судьбе – он не смел ненавидеть Джиёна, с которым совсем малость общался в омежьих кругах. Даже если бы пытался. Да, было больно, но тот действительно был добрым, светлым человеком и замечательным омегой, потому Джин пусть и не сразу, но свыкся с мыслью, что уж ему Намджуна доверить можно. В конце концов, альфа любил омегу так же сильно, как тот был готов подарить ему весь мир и с ним себя без остатка. Сокджин был рад за них, правда. Всё же, ни Намджун, ни Джиён никак не были виноваты в том, чем терзал себя совершенно чужой им омега. Он видел, каким счастливым становился сын вожака в присутствии своего избранника, и искренне старался радоваться за него. Всегда наблюдал со стороны. А ведь и правда, знал ли тогда Намджун о нём? Что где-то в деревушке живёт один маленький, по уши в нём увязший омега? Какая была бы его реакция, узнай он о его чувствах? А обратил бы внимание, встреться они раньше, чем тот повстречал Джиёна? Это, конечно, навряд ли, всё-таки омега был сыном близких друзей семьи Намджуна, но можно же Сокджину немного помечтать, да? Хотя бы это он, наверное, заслужил. Сладко зевнув, Джин взбил свою пуховую подушку и, задув свечу, устало забрался в кровать, кутаясь в мягкое одеяло, и прикрыл тяжёлые веки, чувствуя приятные объятия подступающего сна... Он как собственное имя помнит день, когда Намджун сам пришёл в его дом. За ним, чтобы с концами забрать к себе на последние тринадцать лет. Когда сын вожака стаи играл свадьбу с прекрасным Джиёном, Сокджин не смел показаться на торжестве, на весь день заперевшись дома. Жаль только, глупые чувства нельзя было так же закрыть в чулане и никогда больше на волю не выпускать. Вечером отправил родителей на гуляния, ссылаясь на то, что тем давно пора отдохнуть и развеяться, а он за маленькими присмотрит, а сам, уложив детвору спать, прорыдал всю ночь, отказываясь принимать реальность. Судьба несправедлива, он это давно понял, но не думал, что по итогу всё равно окажется настолько больно. Утром родители нашли его уснувшим на полу в общей комнате, с красными глазами и опухшим лицом, а тот солгал, что ночью, кажется, поднялась температура, и он выпил очень много воды, а потом уснул на полу, потому что прохладнее. Температура, кстати, от ночных рыданий и правда поднялась, поэтому родители в легенду поверили, а последующие пару дней окружали заботой и разными лечебными отварами, совсем не догадываясь, что подавленное состояние у сына далеко не от взявшейся из ниоткуда болячки. Когда у первой пары волчьего поселения родился маленький, похожий на ангела омега, праздновали, кажется, целую неделю. Сокджин ясно помнит... Как в те дни, случайно завидев на улице Намджуна с маленьким живым свёрточком в руках, замер, чувствуя, как сходит с ума ничуть не остывшее в своих чувствах сердце. А тот, по воле судьбы выцепив его взглядом среди толпы, неожиданно послал лёгкую, блаженно-счастливую улыбку совершенно незнакомому ему омеге. Намджуну шло отцовство. И созерцание его, счастливо нянчившего своего маленького снежного принца, сотворило с Сокджином что-то незнакомо безумное. Кажется, именно это стало тем самым переломным моментом, когда он, наконец, смог принять свою судьбу и отпустить терзавшие столько лет чувства. Нет, те никуда не ушли бесследно, но дышать вдруг стало легче, будто тяжёлые цепи, так долго сковывавшие грудную клетку, наконец спали, а счастье за любимого мужчину стало по-настоящему искренним. Пять лет Сокджин оставался невольным зрителем того, как рос маленький Чимин, как крепчала любовь молодых супругов, и понимал, что это – именно то счастье, которое заслуживает его альфа, и совсем не важно, что подарено оно не им самим. Возможно, он просто повзрослел, но совсем новые чувства действительно заставляли ощущать себя гораздо лучше. А потом весть о том, что супруг принявшего к тому времени титул вожака стаи скончался, потрясает всю деревню, а только-только устоявшийся новый мир Сокджина рушится, и он не знает, какие вообще эмоции здесь допустимы. Радость от того, что любимый альфа наконец снова свободен? Он и мелкой мысли о подобном допустить не смел и даже не собирался! Растерянность, испуг, боль за родного сердцу человека... двоих! Вот это уже больше походило на правду. Он и представить не мог, какую боль испытывал сам Намджун, переживая смерть любимого омеги, заперевшись в доме с единственным сыном, но чувствовал свою собственную – боль утраты, неизвестности, невозможности оказаться рядом и разделить её на двоих, большую часть забрав себе. А как же Чимин? Маленький светлый Чимин, в котором родители души не чаяли. Сокджин все эти годы невольно присматривался к мальчику, оттого проникнулся им, безмолвно радуясь тому, что Намджуну посчастливилось воспитывать настолько замечательного ребёнка. Он не мог не располагать к себе, и Сокджин сам не заметил, как полюбил маленького омегу всем сердцем. В слепом неведении прошли несколько месяцев. В один из будничных дней Джин обыденно бегал по дому, помогая родителям по хозяйству, когда во входную дверь постучали, а в следующее мгновение на пороге его дома появился он. Такой высокий и завораживающий, в красивой тёмной одежде и новых кожаных сапогах, со своими строго причёсанными серебристыми волосами, удачно открывающими высокий лоб, и Сокджин в самых обычных домашних рубахе со штанами и немного растрепавшейся от работы причёской, который так и обмер на месте, от шока чуть не выронив из рук кучу только-только вымытой посуды. Немые гляделки продолжались от силы секунд десять, за которые Джин успел тихо умереть и обратно воскреснуть, а сердце точно сошло с ума, застучав с космической скоростью и затопив всю грудь непонятным чувством тревожного волнения, а потом Намджун слабо улыбнулся, уважительно кивая головой, и вновь вернул свои глубокие, насквозь пропитавшиеся грустью глаза на омегу. – Ким Сокджин, я полагаю? Ситуацию тогда спас папа, как раз удачно выглянувший проверить, куда там любимый сын запропастился, да тут же всплеснувший руками, охая, и сразу засуетившийся, ведь как же так, сам вожак в гости наведался, а его в дверях держат! Когда растерянного внезапным напором, но продолжающего вежливо улыбаться Намджуна усадили за стол, а Сокджину велели принести гостю чай и вкусности, он одной только держащейся на последней нервной клетке силой воли старался не краснеть позорно и вообще на альфу не смотреть, пряча глаза за длинной чёлкой, лишь бы сошедшее с ума сердце не рехнулось окончательно, а сам он не выдал себя с потрохами, застыв на мужчине до смешного очевидно говорящим обо всём взглядом. Папа всё не переставал взволнованно щебетать, расспрашивая явно смущённого таким вниманием вожака, зачем вдруг тот к ним пожаловал, и нахваливая, как хорошо живётся в стае под его началом. Сокджин упорно создавал видимость полной занятости, слоняясь туда-сюда якобы за делом, страшась сесть за один стол с ним, пока младшие братишки, почуяв непривычную дому суету, повыглядывали из комнаты, а после вывалились туда всей толпой, залезая на свои стулья и заинтересованно разглядывая альфу. Отец семейства пришёл тоже, приветствуя вожака крепким рукопожатием, и попросил Сокджина угостить гостя его фирменным пирогом, который как раз уже должен был испечься. Омега же, пользуясь появившейся возможностью, тут же улетел обратно на кухню, не заметив, как в спину прилетел короткий отчаянный взгляд Намджуна. Когда он вернулся, аккуратно ставя горячую тарелку с порезанным на равные доли пирогом в центр стола, так неудачно нагнувшись по правую руку от Намджуна, его предплечья вдруг осторожно коснулись пальцы, пугая, и он вздрогнул, наконец взглянув на альфу. Тот смотрел на него виноватыми глазами, неловко улыбаясь. – Сокджин, по правде говоря, я хотел поговорить с вами. Сокджин тогда сглотнул боязливо, бросив взгляд на папу, ища поддержки и помощи, но тот только охнул и закивал, взволнованно извиняясь за излишнюю навязчивость, и быстренько выпроводил всю семью на улицу под предлогом надёргать овощей к обеду. Выбежав из дома последним, он осторожно прикрыл за собой дверь, оставляя альфу с омегой наедине, позволяя решить вопрос в приватной обстановке. Всё же не слепой, видел, как стеснённо чувствует себя мужчина. А Сокджин по крупицам собрал оставшиеся в себе жизненные силы, пытаясь утихомирить разбушевавшееся сердце, и, глубоко вдохнув, осторожно присел рядом с альфой, пряча под столом задрожавшие от волнения ладони. Намджун, будто волнение омеги почувствовав, без задней мысли обхватил его ладони своими, сжимая, а Сокджин крупно вздрогнул, вздёрнув на мужчину ошалелый взгляд. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Намджун улыбался ему мягко, словно успокаивающе. – Я наслышан о вас, Сокджин, – омежьи брови взлетели, а внутри что-то волнительно кольнуло. Он задержал дыхание, шумно втянув носом воздух. Нет-нет-нет. Он не может влюбиться в этого мужчину ещё сильнее, нет. Пожалуйста. Намджун, явно заметив замешательство омеги, поспешил продолжить. – Скромный молодой омега, которого обожают все волчата в стае. Прошу вас, не стоит так бояться. Я не обижу. Сокджин кивнул, тихо извинившись, и осмелился поднять взгляд на альфу. Сказанное им взволновало ещё больше, но он нашёл в себе силы сглотнуть вставший посреди горла ком и тихо спросить: – Так и… Как это относится к тому, о чём вы хотите поговорить? Намджун, поняв, что омега наконец вышел на контакт, отвёл взгляд куда-то в сторону, дабы не смущать ещё больше, и непроизвольно начал поглаживать мягкие ладони большими пальцами. Сокджин же внутренне напрягся, сдерживая в себе писк, не веря, что это происходит с ним. Ладони Намджуна грубые, рабочие, но гладят так легко и нежно, а голос, зовущий его по имени, такой глубокий и успокаивающий, и пахнет от него так вкусно, чем-то таким сильным и мужским, и… – Понимаете, Сокджин, – сам того не зная, альфа прервал поток чужих мыслей, начиная настороженно, издалека. – Думаю, вам должна быть известна трагическая история моей семьи, – Сокджин на это кивнул, тихо, впервые лично принося свои искренние соболезнования, и Намджун слабо улыбнулся, снова подняв на него взгляд. – Так же, как и то, что на моей ответственности остался маленький омега. Знаете, из-за своего долга перед стаей я не могу позволить себе уделять достаточно внимания сыну и его воспитанию. Как бы не старался. А Чимин, он… в последнее время начал замыкаться в себе. Он умный мальчик, не по годам умный, и прекрасно понимает, в каком положении находится, но, полагаю, вся жалость, что окружает его последние месяцы, просто-напросто ломает его. И я не знаю, как помочь ему с этим. Он ведь даже поделиться со мной своими переживаниями не может, потому что часто дома я бываю только ночью, а в свободное время отчего-то жалеет и не докучает. Полностью предоставлен сам себе. И это… неправильно, – Намджун замолчал, будто собираясь с мыслями, а потом вдруг посмотрел так серьёзно, уверенно, что все внутренности Сокджина, старающегося осмыслить неожиданные откровения альфы, волнительно сжались, а сам он как зачарованный вперился взглядом в ответ. – Я прекрасно осознаю, что вы посчитаете это дикостью, и у вас есть полное право выставить меня за дверь, но, Сокджин. Чимину не хватает человека рядом. Моему дому не хватает омеги. И я имею наглость просить вас воспитывать моего сына. Полное ваше содержание я беру на себя. Сокджин однажды видел, как взрываются несколько пылинок пороха, на которые попала огненная искра. Помнит оглушающий звук, отдавшийся звоном в ушах, яркую вспышку, пугающую и ослепляющую. В тот момент в его голове произошло примерно то же самое, только в десять раз мощнее. Он, чего скрывать, не мог поверить своим ушам и был почти убеждён, что всё это просто прекрасно ужасный сон. Да чтобы любимый годами альфа вдруг пришёл в его дом, чтобы взял за руку и попросил жить под его крылом, растить его ребёнка и поддерживать семейный уют в доме? Это где вообще такое видано? Сокджин молчал, долго осмысливая, переваривая, а Намджун не торопил, терпеливо ожидая, сжимая похолодевшие ладони застывшего омеги. А потом Сокджин неуверенно кивнул и отвёл взгляд, пряча окрасившиеся румянцем щёки, и покачал головой, взволнованно щебеча что-то вроде «Да, да, конечно», а Намджун широко улыбнулся, облегчённо выдыхая, и прошептал «Спасибо», сокрушённо и благодарно прижимаясь лбом ко взмокшим от волнения омежьим ладошкам. Сокджин думал, что любить этого мужчину ещё больше просто невозможно, но в тот день осознал, что невозможно – это не влюбляться в него только сильнее. И он совсем не против нырять в этот омут с головой. Прошло уже тринадцать долгих лет с того дня, как Сокджин попал в дом, в семью любимого всем сердцем вожака, а он до сих пор помнит маленького, обиженного судьбой мальчика, что одиноко сидел на полу своей комнаты и играл деревянными фигурками, под нос нашёптывая диалоги и смахивая с глаз щекочущие скулы белые волосы. Он тогда не сразу заметил кого-то, тихо вошедшего и неловко топчущегося у двери, но, когда учуяв застыл, поднимая на незваного гостя взгляд похолодевших, оценивающих глаз, Сокджин невольно весь сжался, боясь даже представить, через какие душевные трудности проходит этот светлый малыш каждый день. – Вы тоже пришли жалеть меня? – недоверчиво, со скрытой обидой спросил тогда маленький омежка, а Сокджин вдруг выдохнул, понимая, насколько всё-таки прав оказался Намджун. Он заметно расслабился и приветливо улыбнулся, осторожно опускаясь на пол рядом с напротив напрягшимся мальчиком, что прижал свои игрушки к груди, будто защищаясь. – Нет, что ты. Просто я слышал, что у тебя есть одна очень крутая книга, какой нет больше ни у кого. Очень интересно. Почитаешь мне? – и протянул руку, заинтересованно наклоняя набок голову, улыбаясь своими тёплыми, добрыми глазами. – Меня, кстати, Сокджин зовут. А тебя? И малыш, ещё с секунду недоверчиво оглядывая красивого незнакомца, вдруг улыбнулся широко и искренне и опустил свои игрушки, взволнованно хватаясь за большую ладонь омеги своими крошечными. – Я Чимин! И радостно, почти падая, побежал за своей любимой книжкой, чтобы скорее, наконец-то поделиться с кем-то волнующим детское сердечко сюжетом, и утащил Сокджина, искренне улыбающегося, к себе на кровать, а сам прыгнул рядом, наваливаясь на взрослого омегу спиной, и открыл первую страницу, громко, с чувством начиная: – Данным-давно…

***

– Ну что там? Намджун, сидевший на корточках, обернулся на подошедшего сзади рыжего волка и, смерив его взглядом, поднялся, отряхивая руки от тающего снега, и тяжело, напряжённо выдохнул. – Два трупа, – изрёк он, хмурясь. – Человеческих. Рыжий волк, дёрнув ушами, подошёл ближе и наклонился к земле, обнюхивая вырытые из-под снега заледенелые лица, и обернулся, слыша, как захрустел снег под сапогами удаляющегося вожака. Ещё раз мазнув взглядом по посиневшим телам, он побежал за мужчиной, на ходу обращаясь, выравниваясь с ним уже в человеческой форме. Намджун заметно напряжён, его брови сдвинуты на переносице, а вздувшаяся на лбу венка пульсирует, и мужчина на свой страх и риск осторожно интересуется: – Думаешь, это мог быть он? – Нет, – отрезал вожак, смотря потемневшим взглядом строго перед собой. – Это невозможно, и ты прекрасно осведомлён об этом, Хосок. Тот в ответ только пожал плечами и молча последовал за альфой обратно к членам стаи. Волки, которых помимо них здесь насчитывалось ещё пятеро, напряженную ауру вожака почувствовали сразу, но ни один не осмелился задать вопрос, прекрасно понимая, что сейчас – не стоит, потому все просто молча и неловко переглядывались между собой, а получив команду выдвигаться домой, сорвались с мест, разрезая тишину леса пронзительным воем. Намджун и Хосок, даже не думая обращаться, так и шагали медленно плечом к плечу, пока второй, наконец, не не выдержал тяжёлой тишины и не озвучил засевший на языке вопрос. – Что собираешься делать? Намджун кинул на него мимолётный взгляд и ещё больше расправил окаменевшие плечи. – Усилю охрану поселения. Об остальном – не знаю. Хосок смотрел на него долго и пронзительно, прекрасно осознавая, какие мысли одолевают помрачневшего вожака, но думать, всё же, нужно рационально, мозгом, а не захватившими сердце чувствами. – У них перегрызены глотки. Наличие чужака в этих окрестностях очевидно, как бы сильно ты сейчас не хмурился. Вопрос в другом – представляет ли он угрозу стае. – Хосок! – зарычал Намджун, но мужчина впился в него резким, упрекающим взглядом. – Намджун, – вторил тот. – Успокойся. Завтра днём не выходи на охоту, посидишь дома, пообмыслишь. Вечером, если ты помнишь, у нас ужин. Там обговорим. – Ты в своём уме? – вожак устало выдохнул и потёр переносицу, прикрывая глаза. – Там будут твой супруг и Чимин, как ты себе представляешь подобный разговор в их присутствии? Намджун тяжело зашагал дальше, продолжая злобно сжимать челюсти, пока не заметил, что шаги по левую сторону от него прекратились, и не обернулся, встречаясь взглядом с выгнувшим бровь Хосоком, который застыл на месте в немом шоке. – Ты сейчас серьёзно? – с ироничным смешком выпалил он, и Намджун непонимающе нахмурился. – Дружище, тебе не кажется, что ты кого-то забыл? Вожак, клацнув зубами, отвернулся. Казалось бы, безразлично, но на деле стыдливо закусил изнутри щёки, опасаясь показывать истинные эмоции чересчур проницательному другу. – Хосок, не начинай. – Я-то ещё не начинал, Намджун. А вот ты когда собираешься? Но тот только молча шагал дальше. А Хосока эта реакция выбесила. Он, глухо зарычав, сорвался с места и, перегнав мужчину, встал прямо перед ним, пресекая любые попытки побега. – Хосок, перестань. Сейчас не время. – А когда время, Намджун? Сокджин не молодеет. И ты, к слову, тоже. Что тебя останавливает? Чимин? Ну, он мальчик большой, умный, Сокджина любит, поймёт, не переживай. Джиён? – и тут Намджун непроизвольно дёрнулся, а Хосок, поубавив пыл, сжал крепкое плечо друга. – Он не осудит тебя и будет только рад, что ты снова счастлив и любим. Понимаешь это? Я знаю, больно. Но отпусти его, Намджун. Ты продолжаешь жить дальше, так пытайся делать это без призраков прошлого. Ты этим не только себе хуже делаешь. А Сокджин? О нём ты хоть раз подумал? О том, что он может хотеть свою собственную семью? Да, он вырастил Чимина. Но ты не задумывался, что он как любой омега мечтает выйти замуж и воспитывать ребёнка, которого сам под сердцем выносил? А он видный, Намджун, очень. И альфы бы за него не на жизнь, а на смерть бились, не будь он спрятан под твоей защитой. Понимаешь? – Намджун, не выдержав тяжёлого, читающего насквозь взгляда альфы, отвёл глаза, рвано выдыхая. Хосок смягчился ещё больше, заметив блеснувшую в его глазах мокроту. – А может, у него уже появился мужчина, пока ты просто бегаешь от своих чувств и чёрт знает чего боишься. Не думал об этом? – Намджун заметно вздрогнул, и Хосок мягко улыбнулся. – Я не прошу тебя идти под венец прямо сейчас. Для начала, хотя бы, пригласи его завтра на ужин. Действуй, если правда хочешь его себе, или отпусти, а не мучай вас обоих. Чимин уже давно вырос, ему нянька не нужна. И ты это прекрасно знаешь. Хосок, вывалив, наконец, всё накопившееся, выдохнул и, ещё раз осмотрев явно задетого за живое друга, который больше так и не смотрел на него в ответ, хлопнул его по плечу, молча развернулся и зашагал в сторону дома. Намджун просканировал задумчивым взглядом удаляющуюся спину альфы. И с нажимом провёл ладонью по лицу, тряхнув головой. Да, мозги ему промыли знатно, те сейчас даже болели от непривычной пульсации. Но он всё это сам прекрасно знает. Знает, понимает и каждый день думает, но ничего с собой поделать не может. Он… Он ведь и правда боится, прячется от самого себя как самый последний трус. Но однажды он уже не уберёг любимого омегу. Он просто не может позволить себе рисковать ещё раз. Не им. Он всё ещё помнит, как в те ужасные дни разрывало сердце – то и по сей день больно рвёт на части – и не может позволить себе допустить подобное вновь, иначе бедный орган просто не выдержит. Но, с другой стороны, тот так отчаянно тянется к прекрасному омеге, который так близко – только руку протяни – но в то же время так далеко, а ведь Намджун сам эту толстую стену выстроил. Забавно, что сам альфа никогда свою ненормальную симпатию к Сокджину Хосоку не озвучивал. Тот сам обо всём догадался. Прочёл по нему, будто случайно подглядел страничку в забытом на столе личном дневнике. Слишком проницательный, и этого в нём не отнять, как бы вожак не раздражался. Но, опять же, наличие тех самых чувств Намджун не подтверждал, как и не стал отрицать, потому что сам понимает – до смешного очевидно. Интересно, замечал ли сам Сокджин? А Чимин? Что он скажет? Намджун, уйдя в глубокие думы, которые, кажется, даже слышались вокруг него противным звоном, не глядя шагал вслед за Хосоком. И тут мозг прошибло неожиданное осознание. А может, у него уже появился мужчина, пока ты просто бегаешь от своих чувств и черт знает чего боишься. Мужчина. Появился. В последние дни Намджун постоянно замечал незнакомые, чужие нотки в привычных его дому запахах, но большого значения старался не придавать – омеги ведь только непонятливо качали головой – и вообще списывал это на недавнее плохое самочувствие Чимина, когда те его за километр к сыну не пускали – вдруг какая особенность омежьего организма, он же в этом не смыслит, для того и привёл Сокджина в свой дом. Но мужчина? Мог ли Сокджин найти себе альфу, а омеги просто секретничать за его спиной? Намджуна ведь это, между прочим, ни под каким предлогом не касается. Кто он Сокджину? Просто вожак, просто сожитель, на которого омега, грубо говоря, работает. Но не мог же он опоздать?.. А ведь в ту ночь от Сокджина не пахло другим. Он ведь был так близко к нему, в его руках, Намджун явно учуял бы! Но почему от одной только мысли об этом становится так страшно, а ревностная дрожь так тесно сжимает лёгкие? Хосок удивлённо вскинул брови, когда Намджун, крепко сжимая кулаки, обогнал его быстрым шагом, а затем разбежался, прыгая в воздух. Серебристый волк грузно приземлился, пробивая сильными лапами притоптанный снег, и сорвался на бег, только мелькая между деревьями светлым пятном, а потом и вовсе растворился в черноте ночного леса. Но мужчина ничего не сказал – некому даже – а только смотрел внимательным взглядом туда, где исчез друг, и всё понимал. Слишком много мыслей и эмоций свалилось на вожака одним снежным комом, пусть перебесится, развеется. А следом обратился сам и со всех лап поспешил домой, туда, где любимый муж, вкусный ужин и тёплая постель. Так ведь и должно быть. И он надеется, что вскоре так, наконец, будет и у Намджуна. Он заслуживает. Они заслуживают.

***

Говорят, счастье любит тишину. Когда маленькая комната Чимина была погружена во мрак, а сам он сидел в объятиях Юнги у подножия кровати, долго, без лишних слов наглаживая его по плечам, лицу, волосам, да вообще везде, где дотянется, рассматривая, изучая, теплее кутаясь в кольцо родных рук и млея от ласковых ладоней, бегающих по собственной расслабленной спине, он мог с уверенностью сказать, что чувствует себя счастливым. Спонтанная ссора выбила из колеи и, безусловно, оставила свой отпечаток на сердце, но Чимин уже в сотый раз убедился, что действия альфы говорят за него куда громче произнесённых им же слов, потому глупая обида отступила назад, а вскоре совсем исчезла. Сейчас было слишком хорошо, чтобы позволять ей продолжать цвести внутри. Сейчас Юнги обнимал по-прежнему тепло и бережно, так, слово держит в своих руках не маленького Чимина, а целую вселенную, хрупкую, несмотря на своё величие, и грех будет сказать, что омеге это не нравилось. Он всё понимал. Чувствовал. Не стал просить у Юнги громких слов. Простил сразу же, потому как одного разбитого вида любимого альфы и его отчаянного взгляда хватило, чтобы понять, насколько сильно тот сожалеет и раскаивается. Может, отношения между ними и нельзя назвать такими идеальными, какими привык считать их омега, но сейчас Чимину, кажется, плевать. Он безумно сильно дорожит этим человеком и раз за разом понимает, что не в силах отказаться от него, каким бы несовершенным он ни был. А кто идеален? Чимин вон в своих воздушных замках живёт, и приземлённый Юнги беспрекословно принимает его таким, терпит излишнюю наивность. Ничего ведь, живы все. Почему Чимин не должен так же? Возможно, этот контраст и есть то, что сближает, дополняет, привязывает друг к другу красной нитью. До Чимина у Юнги была целая жизнь, о которой омега мало что знает и в которую сам альфа его мало посвящает, но, как сказал Сокджин-хён, на всё у Мина могут быть свои причины, о которых говорить тот пока не горит желанием. Но это ничего, Чимин будет ждать столько, сколько потребуется. В конце концов, впереди у них жизни ещё больше, будет время. А Юнги его, кажется, оставлять не собирается. Он и сам не отпустит, вот ещё. – Мы должны признаться во всём твоему отцу. Чимин, уже клюющий носом на тёплой груди альфы, поднял полусонный взгляд на его серьёзное лицо, хмуря брови. Большой палец руки, прижимавшей его к себе, успокаивающе поглаживал худое плечо, а под щекой умиротворённо билось сердце. Они перебрались на кровать, когда на улице совсем стемнело, и до этого момента лежали молча, ютясь в объятиях друг друга и комфортной тишине, погрузившей каждого в свои мысли. А что обмыслить им сегодня, пожалуй, обоим сполна хватало. – Не говори ерунды. Чимин устало выдохнул, опаляя тёплым воздухом кожу на шее альфы, и чмокнул куда-то в её основание, так и оставаясь там, зарывшись носом. Чувствуя небывалое умиротворение от родного запаха, он опустил веки, медленно проваливаясь в сон, но руки Юнги выдернули его обратно в реальность, когда несильно отстранили от себя за плечи. Чимин неохотно приоткрыл глаза, натыкаясь на прямой, пропитанный непривычной твёрдостью взгляд. – Чимин, я серьёзно. Чимин. Так альфа называл его крайне редко, отдавая предпочтение более ласковым обращениям. В основном, когда злился из-за дурашливого поведения своего до безобразия неугомонного омеги, но тогда голос сквозил скорее наигранно суровыми нотками и, кажется, ещё никогда не приобретал действительно серьёзную окраску. Это насторожило. Чимин, проморгавшись, приподнялся на локтях и сдвинул брови на переносице с явным вопросом в глазах. – Зачем нам это? – он нахмурился ещё больше и помотал головой, а Юнги, прекрасно понимая, что разговор предстоит не из лёгких, обхватил его поперёк талии и ловко усадил к себе на колени, лицом к лицу. Омега качнулся от неожиданности и слепо схватился за ткань рубахи на плечах альфы, несильно сжимая её в кулачках, и грозно зыркнул на него, явно недовольный поднятой темой и лишними телодвижениями. Юнги же на секунду спёрло дыхание. Настолько волшебно выглядел младший в дымке залившего комнату лунного света, кажется, и сам сияя полярной звёздочкой. Он в который раз убедился, что ему, определённо, достался самый прекрасный омега во всей этой чёртовой вселенной. Заслужил ли? А затем ласково провёл костяшками пальцев по раскрасневшейся от крокодильих рыданий щеке и заправил непослушную белую прядь за ушко, почти касаясь носом кончика чужого, глядя прямо в чёрные омуты. – Затем, что мы не сможем прятаться вечно. А когда у альфы есть серьёзные намерения в отношении омеги, он, вероятно, должен посвятить в них его отца. Я тебе, в конце концов, альфа или так, мимо проходил? И смотрит так твёрдо, так уверенно, что сердце невольно ёкает, а на душе горит, потому что да, да! Самый лучший, самый настоящий, самый смелый-сильный-отважный, и, господибоже, его. Любимый. Чимин выдохнул сокрушённо и ткнулся своим лбом в чужой, потеревшись носами, руками обнимая сильную шею. – Ты хоть понимаешь, чему это чревато? Произнёс еле слышно, почти прошептал, а Юнги настрой поймал сразу, начиная так же тихо, обволакивающе. – Рано или поздно он узнает, Чимини. Я понимаю, трудно, но лучше рассказать всё самим и сейчас, чем правда откроется ему не самым благоприятным для нас путём. М? – Чимин смотрел на альфу безгранично доверчиво, но неуверенно, будто зажато, и Юнги, надеясь разбавить атмосферу, игриво боднул его лбом, вызывая лёгкую улыбку на пухлых губах. – Ты не будешь проходить через это один. Я буду рядом, назову своё имя и расскажу обо всём, что он захочет знать. Только представь: нам больше не нужно прятаться, врать, недоговаривать, а ты можешь хоть до смерти держать меня в этой комнате и не переживать, что попадёшься. Конечно, вряд ли твой отец сразу примет всё с большим энтузиазмом. Я даже уверен, что как раз наоборот, но мы больше не станем скрываться, и ему придётся смириться. А там и отношения наладятся, общение. Я хочу полноправно быть рядом с тобой, понимаешь? И не бояться каждый день, что однажды ты просто исчезнешь. То, как уверенно говорил альфа, подкупая ласковым полушёпотом, сводило с ума. Слова били прямо в сердце, взгляд завораживал, а дыхание замирало, заставляя мелко дрожать в надёжных руках. Самых надёжных, здесь нет никаких сомнений. Глупо отрицать, что сам Чимин мечтал об этом сотни раз, прокручивая в голове сценарии, где он представляет отцу любимого альфу, а тот принимает его в семью, и всё у них хорошо и по-книжному, где «долго и счастливо», вот только… – Ты совсем не знаешь моего отца, – понуро опустив плечи, он покачал головой. Глаза, кажется, вот-вот собирались заслезиться. – Он не примет тебя. Он в этом плане слишком… консервативен. И оба, к сожалению, хорошо понимали, о чём идёт речь. Несмотря на всю любовь Чимина, Юнги всё ещё оставался одиночкой без стаи, отшельником. Такие испокон веков были изгоями для волчьих общин, таких никогда не воспринимали и не принимали. И пусть Чимин с высокой колокольни плевал на, скажем, социальный статус своего альфы, отец вряд ли сойдётся с ним во мнениях, имея старое воспитание и суровые взгляды. Кроме того, жёсткий, твёрдый характер альфы-вожака обязывал чтить законы и традиции, а смерть папы Чимина… ну, она оставила здесь собственный след. Узнай отец, что его единственный сын на протяжении года тайно сбегал в лес, да ещё и подцепил там альфу-отшельника… Чимину даже представить страшно, что ждёт их всех от такой информации. Отца, наверное, удар хватит. – Мы даже не попробовали. – Юнги, он просто прогонит тебя. – Тогда я уйду, – и Чимин, не веря своим ушам, вскинул полный испуга взгляд, но Юнги, быстро подцепив пальцами его подбородок, только наклонился ближе, хрипя в самые губы. – Уйду, но прежде заберу тебя с собой. И посмотрел так серьёзно, проникновенно, глаза в глаза, так, что от взгляда этого перекрыло дыхание и всё внутри замерло, а затем подался вперёд, прикрывая веки, но омега неожиданно отклонился назад, заставив альфу чмокнуть воздух между ними. – Дурак! – пискнул Чимин, стукнув кулачком по здоровому плечу. – Я же почти уже собрался опять бежать плакаться Сокджину-хёну! – он в ужасе расширил глаза, сдавливая щёки Юнги ладонями, но взгляд в мгновение смягчился, руки сползли на шею, а омега до невозможного трогательно прижался к альфе, обескураженного столь резкой сменой настроения. – Я бы за тобой хоть на край света пошёл, знаешь об этом? Чимин прошептал это на самое ухо, будто делился самой сокровенной тайной, прижимаясь щекой к виску, а Юнги, начав поглаживать широкими ладонями его спину, умильно хмыкнул, понимая, что его маленький просто-напросто смутился внезапной романтике. Всё-таки, альфа слишком мало говорит ему о своих реальных чувствах и переживаниях, даже если знает, насколько важно это для Чимина. Пусть тот и не докучает ему просьбами, Юнги сам всё хорошо видит, понимает, чего от него ждут. Но дать это нужное никак в себе силы не находит. Да, это полностью его косяк, и он прекрасно осознаёт, насколько виноват в этом перед своим драгоценным мальчиком. Какое-то время они вновь сидят в тишине, просто обнимаясь и наглаживая друг друга. Чимин, очевидно, много думал, всё-таки, решение предстояло не из лёгких, а омега явно не был готов к такой скорой обязанности принять его. Юнги не смел торопить его, терпеливо ожидая, когда младший настроится на продолжение разговора. Он отчетливо чувствовал, как Чимин покусывал свою щёку и постукивал зубами, как нервно не находили себе места его руки, и слышал, как временами тот вздыхал тяжело и обречённо. – Я уже могу начинать собирать вещи? Юнги повернул голову на шёпот Чимина, который смотрел на него будто робко, из-под приподнятых бровей, уложив голову ему на плечо. Поймав взгляд альфы, молча сканирующего его, он закусил губу, волнительно пожёвывая. Как до сих пор не прокусил – загадка. – Ты согласен? Чимин вздохнул, на секунду прикрывая глаза, и увереннее выпрямился, вновь возвышаясь над альфой, сжимая пальцами его плечи. Нервничает. – А ты? В полной мере осознаёшь, насколько это серьёзный шаг? – В полной. – И ты точно уверен, что мы готовы к нему? – Мы готовы к нему. Омега поджал губы, замолчав, и всё ещё с тенью недоверия выискивал что-то за твёрдой уверенностью в тёмных глазах. Но не нашёл ничего, что заставило бы усомниться в серьёзности намерений его мужчины. Да что там вообще могло быть? И сдался. Улыбнулся несмело, обвивая шею руками, и зарылся пальцами в чёрные волосы, почёсывая подушечками так, как Юнги любит. Успокаивающе. Альфа на ласковые прикосновения почти заурчал, против воли закатывая глаза под опущенными веками, и Чимин тихо, совсем по-детски восторженно хихикнул, соединяя их лбы, выглядя теперь донельзя счастливым. – Говори, что хочешь, но теперь ты точно никуда от меня не денешься. И не сдержал радостный писк, как Юнги не удержал в себе смешок от столь наглого заявления, но перечить не стал: не было ни смысла, ни причины. Кроме того, довольная мордашка его мальчика была так близко, розовые губы так маняще, а несостоявшийся поцелуй так и остался волнительной щекоткой на своих собственных, и он, урвав момент, подался вперёд, целуя ненастойчиво, почти не касаясь. Словно пощекотали крыльями те самые бабочки, тут же ухнув с альфих губ в живот омеги. Чимин любит, когда нежно и с романтикой, и Юнги готов быть для него таким, каким он того желает. Заслуживает. Что главное – сейчас Чимин согласен. Он готов доверить Юнги их отношения в момент, когда всё может пасть крахом, обернуться не в лучшую для них сторону. И он не подведёт его. Он был искренен в своих словах и готов бороться за мальчика, без которого уже не смыслит свою жизнь. Проблема осталась за малым – позволить состояться не самому приятному знакомству. А впрочем, кто знает. Кто знает…

***

Сокджин не знает, какой был час, когда громкий звук разбившегося стекла вырвал его из сна, а сам он резко подорвался в кровати, в панике вертя головой по сторонам и спросонья не осознавая реальность. За окном всё ещё стояла непроглядная темнота, значит, на улице ещё глубокая ночь, но он, простонав и потерев лицо ладонями, медленно сполз на край кровати, сунул босые ноги в домашние тёплые тапочки, накинул вязаный кардиган поверх спальной рубахи и тяжело поднялся, выходя из комнаты. Из кухни лился дрожащий свет свечи – единственный на данный момент во всём доме – и он сонно пошаркал по тёмному коридору туда, как корабль к маяку, на ходу туго завязывая на талии пояс. Яркий свет ослепил отвыкшие глаза, и он сощурился, когда те больно защипало, но в нос ударил резкий запах спиртного, и он чертыхнулся, быстро приходя в себя. Сон точно рукой смахнуло. На полу, усевшись на корточки и несвойственно сгорбившись, был Намджун. Его заметно пошатывало, и он тщетно пытался собрать с пола крошечные осколки, вероятно, разбитой им же бутылки, а от самого слабо попахивало перегаром. Прихода Сокджина он, кажется, даже не заметил. А тот, грубо говоря, охренел. Он вожака таким никогда не видел. А кому-то доводилось вообще? Хоть раз в жизни Намджун имело дело с алкоголем, да так, чтобы дошло до подобного? За все тринадцать лет, что живёт в этом доме, таким мужчину омега застал впервые. – Намджун? – альфа вздрогнул от раздавшегося в тишине голоса и пошатнулся, на рефлексе оперевшись ладонью аккурат о мелкие острые стекляшки. – Джини? – просипел он так же тихо, промаргивая затуманенные пьяной дымкой глаза, будто не мог поверить, что омега стоит перед ним. Сам Сокджин неожиданно ласковое обращение проигнорировал и осторожно присел рядом с мужчиной. – А вы знаете, что опасно собирать битое стекло голыми руками? – пожурил тот и аккуратно, будто бы собственные от того не задрожали в волнении, взял ладони вожака и повернул к себе внутренней стороной, внимательно осматривая на наличие порезов. Их, что удивительно, не обнаружилось, и Сокджин набрал в легкие побольше воздуха, а вместе с ним смелости, и поднял взгляд на альфу. Тот смотрел на него в упор, нечитаемо и прожигающе. Сокджин невольно сглотнул. – Я сам всё замету, а вам нужно выпить воды и умыться. Я помогу вам подняться, ладно? И сразу же, чтобы не смущать себя ещё больше в ожидании ответа, подсел ближе и обхватил вожака за талию, пытаясь встать сам и поднять того вместе с собой. Намджун спьяну не сразу сообразил, чего от него хотят, и поддался тряпичной куклой, а когда его усадили на стул, придержав, чтобы не завалился набок, встрепенулся и слепым котёнком схватился за мягкий кардиган омеги, так по-детски потянув к себе. Сокджин взглянул на него растерянно и будто испугано, и альфа покачал гудящей головой, хватаясь за неё пальцами. – Вы не должны… – забормотал он, морщась. – Я сам… за собой уберу. Вам не стоит. Сокджин, успев дрогнувшими руками налить в кружку кипяченую воду из графина, протянул её альфе, надеясь, что тот отпустит его одежду ради живительной сейчас для него жидкости. Сердечко предательски зашалило, а ведь этого допускать ни в коем случае нельзя. – Намджун, простите за грубость, но вы сейчас немного не в состоянии на уборку. Он попытался улыбнуться, но от тяжёлого взгляда, которым вожак впился в его лицо, по спине побежали мурашки, а сам он неуютно поёжился, сильнее нужного сжимая пальцами похолодевшую от воды кружку. Или это его ладони резко заледенели..? Но Намджун, поджав губы, ослабил хватку, а спустя мгновение и вовсе отпустил. Освободившейся ладонью он с нажимом прошёлся по лицу, тяжело выдыхая, и потёр пальцами впадинку под нижней губой. – Всё в порядке. Это я должен просить прощения за то, что заставляю вас видеть этот позор, – выдержав недолгую паузу, он закусил изнутри щёки. – Спасибо. И словно смущённо отвёл взгляд, забирая протянутую кружку, и в несколько больших глотков выпил прохладную воду. По сильной смуглой шее, где кадык завораживающе ездил туда-обратно, покатилась одинокая прозрачная капля, и Сокджин, вылупив глаза, поспешил найти баночки с сушёными травами на прибитой к стене полке безумно интересными, ведь наивно не понимал, почему так запекло уши и щёки. Он услышал, как пустая кружа тихо стукнулась о стол, и быстро, чтобы повисшее молчание не оказалось неловким, нашёл себе занятие: схватил её и подошёл к тазу с мыльной водой, помыл, ополоснул, протёр полотенцем, поставил в шкафчик, скрипнув дверцей, и только тогда понял, что Намджун позади него подозрительно притих. Он, буквально, не мог расслышать даже его дыхания. Нахмурившись, омега резко повернулся и тут же испуганно икнул, когда встретился с вожаком взглядами. Тот наблюдал за ним своим пронзительным и глубоким, и у Сокджина от понимания задрожали коленки. Зачем он смотрит так? Мозг упрямо трубил, что это – ничего более, чем воздействие на альфу алкоголя, а сердцу так скромно хотелось, чтобы… ну, неважно. А Намджун, проморгавшись, будто от гипноза очнулся, и прочистил горло, тяжело поднимаясь со стула. Сокджин сам не заметил, как волнительно сжал пальцами столешницу за своей спиной. – Вы, пожалуй, правы. Мне нужно умыться. Но сделав только шаг, альфа заскользил ботинком по сырому полу, и, не ожидавший, качнулся назад, всплеснув руками. Тут под мышку нырнул быстро среагировавший Сокджин, крепко охватывая мужчину за торс, и тот, уже почти грохнувшись, больно схватился за локоть омеги и так удачно уткнулся носом прямо в тёплую шею, где в жилке быстро билось охваченное испугом сердце. Только ли испугом? – Не знаю, что заставило вас довести себя до такого состояния, но позвольте проводить вас, чтобы вы, не дай бог, случайно не утопили себя в тазу. Сокджин попытался отшутиться и даже смог выдавить из себя нервный смех, лишь бы только не думать о том, как тесно сильное тело вожака прижато к его собственному, и о том, что тот явно чувствует позорно ненормальный ритм его сердцебиения. Боже, да он ещё никогда в такой непозволительной близости к этому альфе не был! Ему простительно! А за собственными внутренними диссонансами он даже не заметил, как потемнели глаза альфы, а сам он глубоко втянул запах омежьей шеи, судорожно пытаясь отыскать в нём чужие нотки, по-зверски оголяя человеческие клыки, почти рыча. Не было. Ни одной паршивой чужой нотки, только лавандовое мыло, которое Сокджин с Чимином варят каждое лето. Их любимое. Чёрт бы побрал человеческий нюх, не способный чувствовать телесные запахи так явно, но Намджун уверен, даже так его нос сейчас его не подводит! Сокджин не тронут никем. Либо просто искусно маскируется. От этой мысли в груди не удержалось тихое рычание, и он ещё настойчивее вжался носом в нежную шею, ещё крепче сжал пальцы на остром локте, ещё сильнее задышал, так, что даже ноздри засвистели, но по-прежнему не нашёл ничего постороннего. И в голове что-то взорвалось, сводя с ума. Всего лишь одно простое понимание. Хосок ошибся. И сам он ужасно оплошался, когда сделал неправильные выводы. Никто не смел приблизиться к этому омеге. В конце концов, если бы в дом вожака стал регулярно наведываться посторонний мужчина, нет-нет, да пошла бы молва. А до Намджуна она дошла бы в первую очередь. Их деревушка – это, буквально, одна большая улица, устраивать тайные свидания внутри её пределов просто физически невозможно. А Сокджин без надобности из дома совсем не выходит. И Намджун прекрасно об этом знает. Так когда же другому альфе появиться в жизни этого омеги? Эгоистично с его стороны? Может быть. Он его, только с ним и только для него. Только так и никак иначе. И Намджун забылся. Чувства и алкоголь волной захлестнули сознание, унося его в пучину морскую, где только мутная дымка и глухой гул в ушах, пока он загнанно дышал чистым запахом любимого омеги, прижимался ближе, ища в нём успокоение. И ведь и вправду успокаивался. Тонул? Злость и ревностный зуд в груди отступали, а сквозь толщу воды слышался зовущий голос. -ун… -джун... – Намджун! Намджун дёрнулся, вынырнув, и, распахнув глаза, отпрянул от омежьей шеи, натыкаясь на взволнованный взгляд Сокджина. Ладонь омеги, застывшая на его щеке, ощущалась слишком горячо. Или это от того, что секундами ранее омега похлопывал по ней, пытаясь привести альфу в чувства? Забытое тепло отдалось в груди так знакомо, так щемяще. Прижаться обратно к омеге хотелось неимоверно, а ещё лучше утащить к себе в спальню и уснуть с ним в своих объятиях, с его ласковыми пальцами в своих спутанных ветром волосах, и не открывать глаз до самого утра, не беспокоясь ни о чём насущном. Намджун, кажется, соскучился. По ласке. По теплу и заботе, что способен дать лишь омега, забирая все переживания и усталость; по тихим разговорам, когда ни о чём и только на двоих; по тем самым дурацким бабочкам, что щекочут живот, когда любимый человек рядом и душой и телом. Он столько лет был заперт в себе и отстранён, отказываясь от риска повторять прошлые ошибки, что даже не подозревал, как много упускает. Когда в последний раз, приходя в родной дом, он чувствовал себя в семье? Лет тринадцать назад? Он ведь даже от общества собственного сына почти отказался, полностью спихнув ребёнка на совесть Сокджина, а ведь у них общее горе, почему-то по вине Намджуна только отдалившее родные души. Почему он сам вырыл пропасть, отказавшись от любого рода тёплых чувств, когда оставил те на противоположном конце обрыва? Он и не думал, что по итогу их будет так не хватать. Разум противно пищал, что так правильно, что так будет лучше, но сердце вопреки ему отчаянно вопило, что нет, не будет. Что муки холодного одиночества куда более губительны, а отказываться от простого человеческого тепла нет никакого смысла. Он сам себе этот смысл надумал. Так может есть здесь мост, та тонкая нить, связующая два берега? Мост, что сейчас так крепко держит его в своих хрупких, но сильных руках, и с таким искренним беспокойством смотрит своими невозможно добрыми, тёплыми глазами. И Намджун, наверное, благодарит алкоголь, завладевший его разумом и придавший необходимой смелости, иначе бы он никогда не решился в ответ положить ладонь на нежную щеку омеги и, огладив скулу большим пальцем, зачарованно прошептать: – Такой прекрасный… А потом увидеть, как очаровательно светлая кожа под пальцами наливается невозможно красным и горячим, и чувствовать, как омега в волнении весь подбирается, забегав взглядом, и, бормоча пухлыми губами что-то вроде «Ну точно нужно охладиться», безвольной тушей тащит его куда-то в темноту. Холодная вода немного отрезвила воспалённый мозг, остужая кожу, и Намджун проморгался, неудобно сидя на бортике купели. Сокджин, всё это время упорно старавшийся не смотреть на альфу лишний раз, осторожно промакивал лицо вожака мягким полотенцем, собирая капли воды, которой сам же его и умыл, пока тот пребывал в прострации и слишком смущающе пялился на него. Этому альфе определённо нельзя пить спиртное. Дурно оно на него влияет, какую-то ерунду говорить и делать начинает. Сокджин всё ещё не может успокоить бедное сердце, что едва не остановилось от последней реплики вожака, оттого и движения у него какие-то дёрганные, нервные. Та, может, и не ему даже предназначалась. Мало ли кто ему там в пьяном бреду почудиться мог. Нет, вы не подумайте, он, безусловно, только счастлив услышать от этого мужчины подобного рода комплимент, просто это как-то… слишком! Он не был готов! Сокджину казалось, он уже давно перерос юношеские игры уязвимого органа, реагирующего на любой вздох выбранного им альфы, и стал относиться к присутствию Намджуна гораздо нейтральнее, всё же, столько лет под одной крышей прожили. Но, кажется, не тогда, когда тот вдруг решает выкинуть нечто подобное. Джин, если честно, просто не знал, как реагировать. Он, определённо, прямо сейчас до невозможного смущён и растерян, но что будет завтра, когда наступит утро? Как ему себя вести? Вспомнит ли сам альфа? Опустив полотенце, он робко бросил взгляд на лицо вожака, который, кажется, немного приходил в себя, неосознанным взглядом глядя куда-то в пол. Щёки вновь тронул лёгкий румянец, и Сокджин неловко прокашлялся в кулак, отвернув голову в сторону. – Я закончил. Вы можете лож- – Можно мне обнять вас? Намджун смотрел на его профиль, но по ощущениям – прямо в душу, и Сокджин, перебитый, тяжело сглотнул, от волнения сжав в пальцах влажное полотенце. Вопрос прозвучал как обухом по голове, выбив оттуда все неозвученные мысли, оставив только гудящую пустоту. Он не видел напрямую взгляда вожака, но чувствовал, каким усталым тот был, а в самой глубине плескались нотки… отчаяния? Мольбы? Глаза против воли расширились. Сокджина озарило. Таким взглядом не смотрят люди, идущие по жизни в одну ногу со счастьем. Так смотрят люди одинокие и брошенные, словно потерявшие в этом мире все яркие краски. Множество людей окружало альфу каждый день, да, но когда в последний раз он чувствовал себя нужным, когда в последний раз кто-то шёл к нему навстречу, предлагая разделить одно тепло на двоих? Сокджин, пусть и мечтал об этом мужчине всю сознательную жизнь, сам же постоянно прячется от него в его же доме, а Чимин… ну, у Чимина сейчас другие заботы, а отца тревожить он никогда не любил. Всегда считал, что тот бесконечно занят и от занятости своей так же бесконечно устаёт, потому надоедать своей персоной желанием не горел. Как же они оба так ошиблись, недоглядели… Намджун затянувшееся молчание омеги, что так пренебрежительно отвернул от него голову, расценил по-своему. Тяжёлый вздох коснулся слуха Сокджина, прерывая поток его тяжёлых мыслей. – Простите. Не поймите меня неправильно, я всего лишь… И альфа заткнулся на полуслове, когда его шею осторожно обвили тёплые руки, а голова ткнулась в мягкую ткань кардигана на животе омеги. Намджун задержал дыхание. Сокджин, кажется, тоже. Но затем несмело пригладил ладонью серебристые пряди, а пальцами зарылся в жёсткие, спутавшиеся волосы. И на душе на удивление стало так спокойно. Сердце не бросилось в свой сумасшедший пляс, а руки не стали дрожать от волнения. А когда Намджун, прикрыв глаза, доверчивым щенком потёрся щекой о его живот, а его сильные руки обвили талию, прижимая ближе, Джину показалось, что ещё никогда в жизни он не ощущал себя настолько правильно, как чувствует сейчас. Пусть альфа не трезв, пусть нуждается не в нём и на утро не вспомнит эти тёплые объятия, пусть. Сейчас он с ним, нашёл успокоение в его руках, и Сокджин готов побыть той самой жилеткой, если от того любимому человеку станет легче. До сих пор так сильно любимому, что в лёгких щемит от нежности и боли за него. Разве Намджун, придя за ним когда-то, не искал тепла и для себя, в одночасье его лишившись? Тогда почему сейчас он так сильно мёрзнет? Ведь «омега в доме» это не только накрытый стол и прибранные комнаты. Он готов согреть его. Греть, греть и греть, сколько альфе будет угодно. Ему своего тепла не жалко. На него – особенно. А Сокджин ведь даже не догадывался, что жаром своим топил целые глыбы льда. Те, что внутри. Коркой на сердце. Против ли был Намджун, уютнее кутаясь в объятия омеги? Наверное, ответ очевиден. Когда вожак уснул в своей кровати, плотно завёрнутый в одеяло заботливым Сокджином, он долго не мог отпустить ладонь омеги, доверчиво сжимая её сквозь сон. Как тонущий хватался за последнюю веточку, способную удержать его на плаву и спасти от страшной гибели. Сокджин не возражал – тихо сидел рядом на белых простынях и едва заметно поглаживал грубую кожу альфы большим пальцем, пусть и самого в сон клонило неимоверно. В конце концов, когда ещё ему выпадет возможность оказаться так близко, быть таким нужным этому мужчине, никак не дающему покой его влюблённому сердцу? Намджун, по правде говоря, по-особенному очаровательный во сне. Храпит негромко, хмурит густые брови, его губы приоткрыты и волосы беспорядочно распластались по подушке. Сокджин невольно засмотрелся. А каким он, интересно, выглядел бы после пробуждения? Насколько помятым бы был, взъерошенным? Подобной роскоши видеть омеге пока не доводилось, на глаза альфа всегда попадался исключительно собранным и ухоженным, но он почти уверен, что тот даже спросонья неуклюжий для него выглядел бы непозволительно мило и привлекательно. Тепло чужой ладони так нежелательно пропало, когда Намджун, пробормотав что-то сквозь сон, перевернулся на другой бок, подсунув руку под подушку. Сокджин обласкал его уставшим взглядом, и вздохнул едва слышно, осторожно поднимаясь с чужой кровати. Уже собирался было уйти, но что-то остановило. Постыдный соблазн, противостоять которому не было не то чтобы сил, желания. Склонившись над альфой, он заинтересованно накренил набок голову, рассматривая красивое лицо без стеснения близко, запоминая неизученные ранее черты. Родинку под губой, на щеке, маленький шрамик над бровью и короткие тёмные ресницы. Такие маленькие, незначительные детали, но такие личные, вызвавшие лёгкую улыбку на пухлых губах. А Сокджин мог бы..? Поджав от волнения губы, он наклонился чуть ближе, внимательно глядя на дрожащие веки мужчины. Точно спит? И, решившись, прикрыл глаза, на несколько коротких мгновений прижимаясь губами к тёплой щеке. Не оставляя поцелуя, просто касаясь, кожа к коже, и сразу отпрянул, с опаской поглядывая на расслабленное лицо вожака. Спит. Тихо прикрыв за собой дверь, он навалился на неё спиной и сжал пальцами одежду в области груди, глубоко вдыхая. Какой-то сумасшедший день. Сумасшедший и тяжёлый для двух самых дорогих ему мальчиков, высосавший все силы, почему-то, и из омеги тоже. На улице уже проклёвывались первые отблески рассвета, тёмная даль начала светать, и Сокджин, вопреки словам альфы прибрав беспорядок на кухне, с тяжёлым полустоном рухнул на кровать, тем не менее не сумев уснуть сразу, ещё долго проворочавшись в муках одолевших его голову мыслей. Да, день, определённо, всех выбил из колеи.

***

Чимин твёрдо решил, что прежде, чем сваливать на голову отцу всю шокирующую информацию в лице появившегося из ниоткуда альфы, он лично должен поговорить с родителем и морально настроить мужчину на знакомство. В конце концов, этот самый альфа ему ещё нужен, а никакой гарантии, что отец просто не перегрызёт чужаку глотку в порыве злости и инстинктов, нет. Юнги его идею поддержал, понимая, что так будет гораздо комфортнее в первую очередь для самого омеги. Вы только не подумайте, что он за собственную шкуру переживает, нет. Но решить это одно. Осмелиться и подобрать слова – совсем другое. И куда более сложное. Чимин помнит о предложении отца поужинать сегодня вместе с Чонами и понимает, что более подходящий шанс для знакомства семьи со своим избранником в ближайшее время вряд ли предоставится. Но от этого не легче – времени катастрофически мало, уверенности ещё меньше, а отец сегодня так удачно остался дома, но выглядел отчего-то хмурым больше обычного, и от этого становилось только страшнее тревожить его. Чимин очень, безумно сильно любит своего отца и прекрасно знает, что за напускной строгой коркой он просто наимягчайшей души человек, но тем не менее всё равно не знает, какую реакцию можно ждать. Ещё и Сокджин ходил непривычно рассеянным, будто невыспавшимся, пусть и старающимся скрыть этот факт за неизменной доброй улыбкой. Но Чимин-то его почти всю жизнь знает и всё прекрасно видит. А совет старшего омеги сейчас бы очень не помешал. Намджун в этот день проснулся физически разбитый, с незнакомой гудящей болью в голове и адской засухой прямо в горле. Он с тяжелым стоном поднялся в кровати, потирая лоб, будто это было способно хоть как-то уменьшить пульсацию в черепе, и с трудом разлепил заплывшие веки, даже без зеркала понимая, насколько опухло его лицо. Нос уловил слабый запах чего-то травяного, и он принюхался, точно щенок дёргая ноздрями. Светло-жёлтый отвар, ещё слабо дымящий прозрачным ароматным паром, стоял на прикроватной тумбе. На голове серебристое гнездо, которое он лениво причесал пальцами, а в голове воспоминания сегодняшней ночи, кажется, бьющие набатом прямо по мозгу и являющиеся причиной столь адской боли. Конечно, Намджун ничего не забыл. Как он мог? Он помнит всё до единого, каждое произнесённое им слово, каждое неловкое действие и, господибоже, самые тёплые объятия самого прекрасного омеги. И правда такого необходимого… Альфа приложился ладонью о лицо, также осознавая, что выставил себя далеко не в самом лучшем свете, и это явно не то состояние, когда робкие признания омега посчитает чем-то романтичным и искренним. Ну, да, он вспылил, захлестнули эмоции, а алкоголь славится своим расслабляющим эффектом, и у Намджуна как раз уже давным-давно были припрятаны две бутылочки. Кто же знал, что собственной меры он совершенно не знает, а с полбутылки его так развяжет. С ума сойти, как же стыдно. Намджун долго умывался холодной водой и причёсывал волосы, чтобы смыть похмельную припухлость и привести себя в человеческий вид. Оставленный, без сомнений, заботливым Сокджином отвар он выпил сразу же, как соизволил встать с кровати, и вскоре боль в голове угасла, а сам он стал выглядеть заметно свежее. Настроение, правда, осталось мрачнее грозовой тучи. В голове не переставали крутиться вихры мыслей. Как теперь смотреть в глаза омеге? Как заговорить? А стоит ли? Как тот на него посмотрит? С отвращением? Презрением? Страшно представить… Когда за завтраком Сокджин привычно не встретил его на, он даже не удивлён, прибранной кухне, а на столе уже стояла чашка ароматно дымящего супа, Намджуна хватило только на сухой хмык. Насмешку над самим собой. Это ж каким гением нужно быть, чтобы так опозориться перед омегой, на которого у тебя, чего уж таить, появились любовные планы. А утром чувствовать, что ничего между ними не поменялось. Хосок что-то говорил про ужин? А где набраться смелости омеге на глаза хоть показаться? Когда в кухню вошёл Чимин, желая доброго утра всем в ней находившимся, он наткнулся только на хмурую гримасу отца, который напряжённо копался в своём давно остывшем супе. Намджун совсем не хотел портить сыну настроение своей недовольной миной, нет, он едва ли отреагировал на его приход, глубоко задумавшись, но, когда мальчик, помурлыкав что-то неуверенное и помявшись перед ним, нервно вздохнул и развернулся на пятках, улетая прочь из комнаты, Намджун только устало потёр виски, искренне не понимая, с какого момента всё пошло наперекосяк. В их доме имелся небольшой рабочий кабинет, личный альфы, с большим дубовым столом и книжными стеллажами, наотказ забитыми самой разной литературой, где он часто уходил в думы о делах стаи и решал из той же оперы вопросы. Это, собственно, и была драгоценная домашняя библиотека, вдоль и поперёк перечитанная одним маленьким любопытным мальчиком. Сейчас, кажется, ставшим уже совсем взрослым юношей. Намджун не может поверить, как быстро летит время. Ну, правда, наверное, всё-таки стоило больше посвящать его родному сыну, но упущенного не воротишь, как бы не гложила вина от осознания собственной глупости. Благо, Сокджин всегда был рядом, чтобы компенсировать младшему омеге присутствие обоих родителей. Значит ли это, что сам мечтал о собственном дите? Видит ли его в Чимине? Всё-таки, должно быть сложно так искренне любить чужого ребёнка. А как среагировал бы, попроси его Намджун стать для Чимина папой? Он бы, наверное, так забавно раскраснелся, растерялся ещё сильнее, чем в их первую встречу. Сокджин, Сокджин, Сокджин… Все мысли возвращаются к нему одному. Намджун, хлопнув дверью, упрямо тряхнул головой и тяжелой тушей плюхнулся на деревянный стул, тыча локти в гладкую поверхность стола и зарываясь лицом в ладони. Он сходит с ума. Это точно. По, от ли, неизвестно. Может, всё вместе. Последовал тяжелый вздох. Намджун не знает, как действовать дальше, как себя вести. Он никогда не строил отношения с омегой с нуля. С покойным Джиёном он рос буквально с той самой поры, когда сам ещё в туалет под себя ходил, всю жизнь был рядом, знал его лучше, чем мог бы знать самого себя. Он сейчас вряд ли вспомнит, когда что-то романтическое вспыхнуло между ними. Кажется, будто они всегда знали, что когда-нибудь свяжут друг с другом свои жизни. С Сокджином всё иначе. Кардинально отличается. Он оказался в тупике. Кто бы знал, что желание заполучить чьё-то сердце может так сковать цепями страха и неизвестности все мозги и конечности. Намджун вот даже не догадывался. В конце концов, побив себя немного по щекам, он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, очищая мысли и расслабляя тело. Всё-таки, осталось кое-что ещё, требующее тщательного обдумывания. Вчерашняя лесная находка. Без сомнений, в окрестностях их земель завёлся чужак. Дикий зверь не оставил бы тела целыми, не закопал бы их в землю, так по-человечьи похоронив. Убитые были людьми, и не сложно догадаться, с какой целью явились сюда. Но всё ещё неизвестно, опасен ли потенциальный убийца для их стаи. Нужно срочно принимать меры. Однажды Намджун уже оступился. Больше своих ошибок он повторять не намерен. Чимин тем временем нервно вышагивал туда-сюда по комнате, что-то бубня себе под нос и иногда махая руками, пока Юнги неотрывно молча следил за ним, верят головой как локатором, а потом просто не перехватил за талию и не утянул к себе на колени, заставив омегу смешно ойкнуть. – Ну чего ты мельтешишь? Прерванный Чимин измученно вздохнул, оттягивая вниз пальцами кожу на щеках, и неконтролируемо задёргал ногой, заставив Юнги удивлённо выгнуть бровь и уложить ладонь на дрожащую коленку, пригвождая стопу к полу, – Успокойся. И омега посмотрел на него так жалобно, так отчаянно, что сердечко невольно дёрнулось, а взгляд смягчился до умилительного, каким смотрят на совсем маленьких детей. – Юнги-и, – плаксиво протянул он, укладывая голову на родное плечо, и пошкрябал ноготочком рубашку на груди альфы, щекотно сопя ему в шею. – Как я могу просто завалиться к отцу и вывалить на него всё это? Его удар хватит. Чимин театрально захныкал и облепил руками плечи старшего, уложив на одно подбородок, а тот в свою очередь удобнее усадил его на своих коленях, подтягивая ближе, и наклонился к виску, заговорщески шепча в самое ушко. – Может, мы принесём ему в жертву тушу медведя, чтобы задобрить его разгневанный дух? Омега тут же отодвинулся, смотря на довольно улыбающегося альфу с вытянутым лицом, и шлёпнул ладошкой по зажившему плечу, выглядя при этом крайне изумлённо. – Ты совсем уже? Он же не монстр какой-нибудь! Запротестовал, аж заалев щеками от возмущения, а Юнги только лыбу давит довольную, хоть бы хны! – Вот именно, что не монстр. Почему тогда трясёшься так, будто он тебя на месте с тапочками заглотит? Юнги игриво выгнул бровь, а Чимин захлопал ртом, не находя, что ответить, а потом резко поджал губы, понимая, что альфа-то прав. Отец его не съест и не ударит, поднимет голос, наверное, но это не страшно, переживёт. Он сам, если честно, не понимает, чего боится, но волнение берёт верх, рисуя в воображении картинки кровавой расправы. В конце концов, не каждый день знакомишь отца с выбранным тобой альфой, и не каждый день этот альфа немножко без стаи, найденный в порыве нарушения самого главного запрета. Чимин и подумать не мог, что на деле он такой бунтарь, оказывается. – Я не знаю. Волнуюсь, – признался сокрушённо, тычась лбом обратно в плечо. Юнги только хмыкнул весело и пригладил ладонью его взлохмаченные волосы, прижимаясь тёплыми губами к виску. Чимин дёрнул носиком. Улыбается. – Хочешь, пойдём вместе? – промурчали ласково, но Чимин только помотал головой. Ну что за упрямый ребёнок. – Малыш. – Всё хорошо. Я сам, – и отстранился, сначала ласково оглаживая всё ещё бледноватую щёку, а потом вдруг нахмурился, отводя взгляд. – Слушай. А ведь ты прав. Юнги выгнул бровь. – Про разгневанного духа? – Да нет же! Про «принесём в жертву». И, вдруг встрепенувшись, выкарабкался из объятий Юнги, чуть не шлёпнувшись прямиком на пол, и, быстро чмокнув растерявшегося альфу в нос, пискнул счастливое «Ты лучший!» и бодро ускакал прочь из комнаты, хлопнув дверью так, что стены содрогнулись. А Юнги что? Юнги только покачал головой, хрипло посмеиваясь себе под нос. Его мальчик неисправим. Чимин же, чуть не ускользив на скорости мимо, вбежал в кухню и сразу рванул открывать все шкафчики, пока не наткнулся на баночки, стоящие в ряд, полные красного варенья, которое они с Сокджином варили как раз позавчера. Победно высунув язык, он осторожно вытащил одну, бережно развязывая льняную нить и снимая примятую вокруг горлышка бумажку. Пахнет восхитительно. Чимин помнит, как в детстве отец был главным дегустатором их с папой солений-варений, помнит, как сближала эта маленькая традиция и какие тёплые чувства дарила. Он, наверное, поступает подло, вспомнив об этом только тогда, когда самому что-то от отца понадобилось, но ведь… Почему бы не сделать этот маленький шаг к возрождению общего счастья? Пусть и немного в корыстных целях. Омега прикусил губу, чувствуя, как неприятно скребётся внутри чувство вины, но быстро постарался заглушить его, дабы не растерять появившийся ранее запал. Потому, прижав банку к груди, он встал с колен, дернувшись уже было в кабинет к отцу, но отскочил в испуге назад, чуть не выронив варенье, если бы не быстро среагировавший и не понятно откуда здесь возникший Сокджин, в мгновение ока перехвативший банку и крепко прижавший её к груди младшего. У Чимина вместе с этой злосчастной стекляшкой чуть сердце в пятки не ухнуло! – Хён! – пискнул он как-то облегчённо. – Напугал. – Прости, – Сокджин хихикнул, щуря глаза. Сейчас он выглядел заметно свежее, чем несколькими часами ранее. Наверное, вздремнул немножко, пока Чимин круги по комнате нарезал. – Но если бы кое-кто немножко открыл глазки и увидел, что я был здесь с самого начала, он бы не испугался. М, маленький ураганчик? Куда летим? Чимин, растянув губы в улыбке, поставил банку на столешницу рядом, и бережно обхватил ладони омеги своими, выглядя при этом донельзя счастливо. – Юнги настоял на том, чтобы представиться отцу, представляешь? Мне нужно поговорить с ним. Он видел, как расширились глаза Сокджина, и как взлетели вверх его брови, а следом пухлые губы украсила широкая улыбка, и тёплые пальцы переплелись с его, крепко сжимая. – Правда? Это же замечательно! – и притянули в свои крепкие объятия, чмокая в макушку, уткнув носом в своё надёжное плечо. – Ну и чего ты вчера рыдал тогда весь вечер? Альфа-то твой совсем не промах. Чимин забавно фыркнул ему в свитер, и Сокджин тихо засмеялся, погладив мальчика по волосам. – Я очень рад за тебя, солнышко. Вы правильно поступаете. Вот. Во-от то, чего так не хватало Чимину! Маленькая недостающая капля в чаше его неуверенности, придающая кипящему элексиру эмоций обратные свойства. Одобрение со стороны самого близкого на свете Сокджина-хёна. Друга, брата, омеги. Единственного примера и того, чьим словам и мыслям он всецело доверяет. Заверение в том, что Чимин на верном пути, что он не глупит и не оступается. Сокджин же старше, опытнее, он Чимина воспитал! Он точно знает, а Чимин не смеет в нём усомниться. Тихое «Спасибо» утонуло в мягком свитере, а внутри зажёгся новый огонёк надежды. Нужно бежать к отцу, хён ведь дал добро. Нехотя отстранившись, он вновь удобнее взял в руки банку с вареньем и поднял плечи в глубоком вдохе, решаясь. – Пожелай мне удачи, хён. И рванул из кухни, но был остановлен сокджиновым окликом. – Чимини! – он обернулся, волнительно дрожа всем нутром, а Сокджин только улыбнулся успокаивающе и протянул ему маленькую чайную ложку, немногозначительно кивая на красную сладость. Чимин забавно ойкнул, благодарно забирая ту из рук омеги, и ей же отсалютовал, бодрой ланью ускакав из комнаты. – Удачи.

***

Намджун был с головой в многочисленных бумагах, исписанных его же рукой, что-то усердно вычитывая, когда напряженную тишину комнаты разрезал неуверенный стук в дверь, а затем та скрипнула, пуская внутрь белоснежную макушку. – Отец, можно? Мужчина, помедлив, оторвался от окрасившихся временем в жёлтый листов, поднимая взгляд на сына, и потер пальцами уставшие глаза, мягко улыбнувшись. – Заходи, ангелочек. Что-то случилось? Чимин проскользнул в комнату, держа за спиной руки, и осторожно прикрыл ногой тяжёлую дверь, замирая в проёме, как неродной какой-то. Намджун непонимающе выгнул брови, откладывая документ в сторону, и сложил перед собой скрепленные в замок ладони, ожидая действий от замявшегося перед ним сына. Он был удивлён, чего греха таить, крайне удивлён, ведь это первый на его памяти раз, когда омега сам заглянул к нему. Да ещё и кажется таким взволнованным. Чимин, прекрасно понимая, как неловко выглядит, вот так вот топчась на месте, улыбнулся неуверенно и прошагал внутрь, по-детски игриво скользя шерстяными носками по полу. – Знаешь… – начал он издалека и остановился прямо перед родительским столом, смешно подпрыгнув на носочках. Намджун открыл уже было рот, намереваясь поинтересоваться причиной столь странного поведения сына, как вдруг стол перед ним вздрогнул от стукнувшейся о его поверхность банки, а прямо в нос ему ткнулась маленькая медная ложечка. – Мы с Сокджин-хёном клюквенное варенье наварили. Попробуешь? И улыбнулся так широко и радостно, по-детски восторженно, что Намджун невольно застыл, разинув рот. Внутри что-то кольнуло. Задело за живое? Лёгкие сдавило странной тяжестью, поднимаясь комом в горло, а перед глазами всплыли смытые картины. Такие знакомые. Вечер, огонь свечи, сладкий запах на весь дом и маленький Чимин на его коленях, цепляющийся липкими пальчиками за отцовскую шею. Когда они делали так в последний раз? Сколько лет прошло? Тринадцать? Не верится. Сколько же всего Намджун похерил, сколько потерял за эту, несомненно, вечность. Кажется, ещё мгновение назад его Чимини едва ли был выше его колена и нуждался в нём, как в воздухе, а сейчас перед ним стоит совсем уже взрослый молодой омега, прекрасный цветочек, так неуловимо расцветший. Пусть всё тот же ребёнок в душе, этого не отнять. Каким же он у него красивым, статным стал, господи, когда же всё успелось… Намджун не заметил, как в глазах застыли слёзы, и в ласковой, с оттенком грусти улыбке растянул губы в ответ. Забрав ложечку из неизменно крошечной ладошки, он зачерпнул красную ягодную жижу, которую с рождения на дух не переносил, но ради любимого сына был и всё ещё готов обжираться хоть тоннами. – Конечно, – голос предательски сорвался, и Намджун прокашлялся, смущённо хохотнув. Чимин прекрасно увидел реакцию отца. И от этого горькая вина плавленым железом растекалась на сердце, но он поспешил отогнать от себя плохие мысли, опускаясь на колени и по-щенячьи тыкая подбородок в ладошки на краю стола. Альфа тем временем осторожно собрал губами варенье с самого кончика ложечки, распробуя, а потом скосил лицо от приторности, пусть и усердно пытался не выдавать эмоций. Чимин тихо засмеялся. Отец совсем не изменился, всё так же от сладкого рожи корчит. Почему-то от осознания этой мелочи стало так легко. Будто нет этой пропасти в долгие тринадцать лет, спрятавшей их семейные традиции в далёкий чулан и немного отдаливших их друг от друга. Да, немного. Чимин любит отца ничуть не меньше детских лет и сам прекрасно видит, с каким неизменным трепетом родитель относится к нему. Они просто стали немножко старше, забот появилось больше, только и всего. – Ну как? – игриво протянул омега, хихикая, а Намджун передёрнул плечами, скидывая остатки бедного варенья обратно в банку. – Очень вкусно. Новый рецепт? – и улыбнулся так неловко и вымученно, что Чимин не удержал в себе весёлого прыска, нащупывая в кармане брюк носовой платочек и театрально промакивая им абсолютно чистые губы отца. – Ты такой подлый. Хоть бы раз признался, что сладкое не любишь, – он протянул это с наигранной обидой в голосе, а Намджун засмеялся едва слышно, расслабленно откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. Чимин и подумать не мог, что от этой непринуждённой лёгкости между ними может стать так хорошо на душе. И чего волновался только? – С чего ты взял? Я в полном восторге, – возразил Намджун и сам же и прыснул на иронично выгнутую бровь сына, сдавшись. – Вы же так стараетесь. Я не могу. Отец смотрел на Чимина, улыбаясь, кажется, даже глазами, и возникшая между ними идиллия придала небывалой уверенности. Сейчас или никогда. – Отец, а помнишь… – начал он немного настороженно, и альфа вернулся в прежнее положение, подпирая кулаком подбородок, смотря на сына сверху вниз, внимательно слушая. – Ты как-то папе жаловался, что когда у меня альфа появится, пусть он вместе с тобой страдает, а то чего тебе одному все шишки достаются. Чимин отвёл взгляд и неловко хохотнул, почёсывая пальцами затылок, будто детские воспоминания и правда веселили его. А Намджун выпрямил плечи, немного напрягшись, и опустил руки на стол, вытягиваясь ровной струной. Понял, в какую степь клонит, не дурак. И вот откуда у Чимина отец такой доходчивый? – Так?..– альфа протянул наводяще, не пугая и не давя. Видел же, что сын разнервничался. Сразу сообразил, какой предстоит разговор, и почему до этого омега вёл себя так странно-дёргано. Родительское сердце невольно ускорило ритм, ладони увлажнились. Намджун, кажется, даже не предполагал, что однажды они придут к этому. Готов ли? – Я… – Чимин запнулся на полуслове и нервно вдохнул-выдохнул, сжимая задрожавшими пальцами твёрдую столешницу. Былую уверенность как вышибло, но, усилием воли собрав её последние крупицы, он осмелился вздёрнуть кверху голову, смотря точно в тёмные глаза напротив. – Я хочу тебя кое с кем познакомить. Он сказал это? Он сказал это! Не верится, он смог… Повисла тишина. Чимин упрямо пытался держать лицо и не отводить взгляд от проницательных глаз отца, что давалось с огромным трудом, но он держался. Если уж идти, то до конца. По лицу же Намджуна можно было прочитать… ничего? Это было ожидаемо, но пустой взгляд отца и затянувшееся молчание пугали, и Чимин заметно занервничал, затеребив ногтем заусеницу на большом пальце. – Отец?.. – позвал он неуверенно дрогнувшим голосом, и альфа отмер, тряхнув головой, и прикрыл глаза, потирая пальцами лоб. – Прости, родной, я просто пытаюсь понять, когда ты успел так вырасти, – сказал он сокрушённо, так, что у Чимина сердце невольно забилось чаще, волнуясь о том, что произойдёт дальше. Отец явно не ожидал такого разговора так скоро, но они с Юнги больше не могут тянуть. Омега это тоже понял. А Намджун, кажется, смирился с неизбежным, поскольку откинулся обратно на спинку стула, свободно уложив вытянутые руки на стол, и улыбнулся расслабленно, пока Чимин поднялся обратно на ноги, волнительно ожидая отцовского вердикта. – Так значит, альфа? Чимин, поняв, что, кажется, настрой отца не предвещает никакой опасности, просиял, быстро закивав. – Я понимаю, что это очень неожиданно, но, отец… Он замечательный! И очень дорог мне, поэтому мы подумали, что ты должен знать о нас, и… Он резко замолчал, когда отец вдруг поднялся с места и обошёл стол, становясь прямо напротив него. Чимин невольно сглотнул, таращась на него во все глаза, но сумел расслабиться, когда отец ласково пригладил его волосы, даря небывалую нежность во взгляде. – Ну естественно. У моего ангелочка просто не может быть плохого альфы. Не достоен, – сказал по-родительски строго, но мягким тоном, прекрасно осознавая цену своему ребёнку. Да какую там цену, он же у него один такой, бесценный… – Ну и кто счастливец? Ну вот, момент настал. Пути назад уже нет, все дороги к отступлению теперь перекрыты. Пошёл обратный отсчёт. Три, два, один… – Юнги. Сердце Чимина в волнении замерло, а отец непонимающе нахмурил брови, тщетно пытаясь вспомнить хоть одного молодого альфу с таким необычным именем. – Юнги? – переспросил, придя к выводу, что просто неправильно услышал, но Чимин только кивнул утвердительно, стойко не отводя взгляда, но начав нервно заламывать свои пальцы, что, конечно, не ускользнуло от чуткого внимания Намджуна. – Это, наверное, сын Бэка? Кузнеца, верно? Я думал, парня зовут Донгиль, но, видимо, ослышался, а он и не поправлял никогда… Он… хорошая партия, Чимини. Да. Славный малый, а если вы и правда любите друг друга, я… Намджун залепетал так взволнованно, что Чимин сначала растерялся, никогда ранее не видев отца таким, но, опомнившись, вдруг активно замахал руками, прерывая замямлившего альфу на полуслове. – Нет-нет, ты всё правильно услышал! Сына господина Бэка и правда Донгиль зовут, а Юнги… он просто мой Юнги. Намджун вдруг захлопнул рот, громко стукнув зубами, и Чимин испуганно вздрогнул, мигом разволновавшись. Этим звуком из головы вышибло всё, что он собирался сказать, как преподнести. Это точно не по черепу ему чем-то тяжёлым прилетело? Он уже не уверен. Отец втянул щёки, сводя брови к переносице. Ничему хорошему это его выражение не сулит. Догадывается? Чимин уже пожалел, что погеройствовал идти сюда один. – Чимин? – словно яркой молнией перед страшной грозой строгий голос отца разрезал тишину, и Чимин в испуге сжал пальцами края своего свитера, будто тот был хоть как-то способен оградить его от родительского гнева. Вот то, чего он так сильно боялся. Язык будто приклеился к нёбу, он не мог выдавить и звука. – Сын, я начинаю подозревать кое-что, что мне очень не нравится, и я надеюсь, что просто чертовски сильно ошибаюсь. Он правильно догадывается, правильно, но ни опровергнуть, ни подтвердить его догадки Чимин не в состоянии. Он понимал, что будет трудно, что отец не примет новость радостно, но не думал, что сказать правду окажется настолько физически непосильно. – Отец, я… – залепетал он неуверенно, отводя взгляд, не выдерживая, ломаясь. Намджун резко втянул носом воздух. Всё понял. – Ты имеешь полное право негодовать и злиться, но я просто хочу… – Ты сбегал из поселения? Как громом среди ясного неба. Или это пол под ногами Чимина обрушился? Он его не чувствует. – Сбегал. Больше нет смысла юлить и оправдываться. Намджун скрестил на груди руки. Твёрдые мышцы на плечах напряглись, натягивая тёмную рубашку. Пугающе. Взгляд его стал холоден, и это, кажется, ещё более жутко, чем если бы тот метал гневные молнии. – Сколько? – Проще спросить, как давно, – Чимин невесело хмыкнул себе под нос, а Намджун впился ногтями в собственный бицепс. На несколько секунд между ними воцарилось молчание. Альфа пытался совладать с эмоциями, а его ребёнок уже смиренно ждал приговора. – Чимин, – строгий голос вновь нарушил тишину, и отец прикрыл на мгновение глаза, делая глубокий вдох. – Ты вообще осознаешь, что ты делаешь? Чимин весь сжался, жмуря веки. Страшно. Хочется к Юнги. Его сюда. Он не вынесет один. – В-всё… Всё не так плохо, как ты думаешь, – замямлил он едва слышно. Он должен. Должен довести дело до конца. – Юнги всегда был рядом со мной, я всегда был в безопасности, я… – Это должно меня успокоить? Ты неизвестно где шлялся и неизвестно как связался с какой-то безродной шав… – он запнулся, прокашлявшись, чтобы не выражаться перед сыном. Глаза Чимина округлились, недосказанная лживая фраза неприятно кольнула внутри обидой за Юнги. – С незнакомым альфой, а я должен быть уверен, что он никак не навредил тебе? Что ты сам никак не навредил себе? Ты забыл, что случилось с твоим папой? А это уже больно ударило в самое сердце. Разговоры о смерти папы стали в их семье негласным табу. Слишком много боли приносили. Чимин подозревал, что отец может не пожалеть слов и выражений, он был почти готов, понимал, что в родителе заиграет страшное волнение за своего ребёнка, но он не думал, что они коснутся настолько личного… Глаза против воли увлажнились. – Т-ты сказал, что папу у нас забрали охотники, но Юнги же… Он же… – А вчера мы нашли два охотничьих трупа, и что? Мне должно стать легче? – на эмоциях выплюнул Намджун, но мигом осознал смысл сказанного, прикусив язык. Он не должен был, Чимину нельзя было знать… Вот только сказанного не вернёшь. Мальчик перед ним мелко задрожал. Такой крошечный, такой беззащитный, одинокий и не понятый самым родным на свете человеком. Это сработало для альфы, как переключатель, немного поумерив пыл. – Ангелочек… – он вдруг выдохнул устало, потирая пальцами кожу над веками. – Прости меня. Я не должен был так… – озвучивать не хотелось, они друг друга прекрасно поняли. – Но и ты меня пойми. – Отец, – Чимин неуверенно подал голос, убеждаясь, что теперь его будут слушать, а Намджун поднял глаза на сына, плотно стиснув челюсти. Не ляпнуть бы ещё чего лишнего, слова-то но языке вертятся. – Я понимаю, что ты сейчас думаешь, что чувствуешь, но, пожалуйста, выслушай меня. Я нарушил твой запрет и сделал это не раз, и мне прекрасно известно, почему ты злишься – волнуешься, это очевидно. Но Юнги… Поверь, пожалуйста, он стоит этого. Да, он один в этом мире и да, тебя беспокоит то, что ты совсем ничего о нём не знаешь, но я – да. Ты не знаешь его, а я изучил уже лучше, чем ногти на собственных мизинцах. И я с уверенностью могу обещать тебе, что он замечательный. Он не обижает меня, оберегает, он… Он самый лучший, отец, правда. И ты имеешь полное право злиться и даже наказать меня, потому что я ужасно виноват перед тобой, я признаю это, но, прошу… Прошу, не лишай меня его. Он очень дорог мне, и я очень хотел бы познакомить вас, чтобы ты принял его, чтобы увидел, что он совсем не такой, как ты можешь о нём подумать, что он… что я… – Ты любишь его? – Я люблю его, – на выдохе, словно до этого не дышал часами, подняв, наконец, взгляд на альфу. – Очень. Намджун смотрел на него задумчивым взглядом, оперевшись бёдрами о стол и постукивая пальцами по всё ещё напряжённому плечу, а Чимин поджал губы, не веря, что смог сказать всё это. Ждать вердикта почему-то стало уже не так страшно. Минуты в тишине, казалось, длились вечность, и Чимин уже начал волноваться, не случилось ли ничего с отцом на нервной почве, пока тот вдруг не выдохнул громко, сломлено, отводя взгляд куда-то в сторону. – Я даже не знаю, как здесь реагировать. Чимин неловко повёл плечом, кривя губы. – Может, позволить мне пригласить его сегодня на ужин и познакомить вас в уютной семейной обстановке? Намджун на такое заявление удивлённо выгнул бровь, смотря на сына исподлобья. – Ты ужасный негодник, Чимини, знаешь? – выдохнул он укоризненно, и Чимин виновато опустил взгляд, перебирая свои пальцы. – Весь в папу. Даже злиться на тебя не могу. Омежье сердце на секунду замерло, глаза, широко распахнутые, защипало подкатившей влагой, а в следующую секунду его вдруг притянули в крепкие объятия, бережно прижимая к себе за плечи и зарываясь носом во взъерошенную макушку. Чимин хлопнул ресницами, не веря, и застыл статуей, боясь спугнуть момент. – Он всегда был сам себе указ и мало что могло стать для него преградой. Тот ещё бунтарь, знаешь. Ох и нахватался же я с ним в своё время седых волос, с чего вообще решил, что ты у меня пай-мальчиком будешь. Ты же его точная копия, иногда прямо жуть берёт. Отец шептал спокойно, словно сказку на ночь, щекоча тёплым дыханием светлые волосы, а Чимин позволил себе улыбнуться совсем слабо и сморгнуть две единственные слезинки, тут же впитавшиеся в жёсткую ткань отцовской рубахи. Руки сами поползли вперёд, окольцовывая торс альфы, и он вжался носом в твёрдую грудь, впервые, кажется, осознав, насколько скучал по отцовскому теплу и запаху. Всегда ассоциировал его с самым безопасным местом, а сейчас, похоже, уже и забыл, каково это – находиться в родительских объятиях. – Прости меня… Всё, на что хватило бедного омегу, но Намджун лишь хмыкнул по-доброму и прижался губами к светлой макушке. – Он правда стоит того? Я никогда не собирался мешать твоему счастью, но… Просто хочу, чтобы ты знал, что заслуживаешь самого лучшего. Отец сказал это тихо, будто неуверенно, словно среди них двоих здесь провинившийся ребёнок далеко не Чимин. Тот же улыбнулся мягко, вымученно, понимая, что, кажется, они становятся на путь взаимного согласия. Отец просто заботится о нём. Любит потому что. Чимину пора бы начать ценить это. – Он стоит того, чтобы в будущем ты назвал его своим зятем. Намджун не удержал смешок, дёрнув уголками губ. – Подлизываешься? – Просто говорю факты. – Не думай, что задобришь меня и сможешь избежать кары. – Готов нести наказание со всей ответственностью. Намджун, наконец, улыбнулся, и осторожно отстранил сына за плечи, заглядывая в тёплые родные глаза и причёсывая пальцами растрепавшиеся белые волосы. И чего это он у него сегодня как воробушек взъерошенный, без пяти минут жених… Совсем ребёнок же ещё. – Зови своего Юнги, – сдался, приняв поражение. Злиться он может сколько угодно, но его Чимини своего точно не упустит, он это прекрасно знает. Куда там какому-то отцу со своими уставали лезть, смысла никакого. Сам же мальчик, услышав заветные слова, просиял ярче первого весеннего луча солнца. Пухлые губки растянулись в широкой улыбке, а глаза, почти полностью сощурившиеся, заблестели искрами неподдельного счастья. Да кто Намджун вообще такой, чтобы заставить его меркнуть на этой прекрасной мордашке? Если его любимый мальчик будет улыбаться так каждый раз, он готов этому Юнги хоть красную дорожку в свой дом выстлать… – Но, ангелочек, я обещаю, если почувствую, что этот альфа представляет для тебя опасность, я на месте перегрызу ему глотку. Уяснили? – Тебе не придётся. Чимин забавно хихикнул, хотя, по правде говоря, сейчас хотелось кричать от счастья, переполняющего до краёв, а Намджун умилительно улыбнулся, совсем разомлев от вида своего донельзя довольного и сияющего ребёнка. Ведь так должны поступать хорошие родители? Он очень надеется, что сделал всё правильно. Пока что он в этом почти уверен. – Отец? – позвал Чимин, и Намджун лениво проморгался, отмерев. – Спасибо. Когда счастливый омега покинул кабинет, сердечно обещая, что не подведёт отца своим выбором и что сегодняшний вечер пройдёт прекрасно, Намджун уставился задумчиво в закрытую дверь, думая о том, насколько же всё-таки его сын смелый и упорный мальчик. Он… восхищён? Сам альфа на его месте вряд ли бы когда-нибудь осмелился, а Чимин вот смог. Поборолся за своё счастье. Такой маленький и хрупкий, но бесконечно сильный духом. Он гордится им, пусть и не сам это в сыне воспитал. А Намджун… а чем он, собственно, хуже? Его маленький мальчик сумел, так почему же он не может? Это вдохновило. Он сам не заметил, как стремительным шагом вышел из комнаты, как миновал коридор и как уверенно вошёл на кухню, где летающей трудолюбивой пчёлкой застал, наконец, растерявшегося Сокджина, и: – Намджун? Всё в порядке? Вы уже поговорили с Чимини? А в ответ: – Вчера ночью я повёл себя очень неподобающе и доставил вам много неприятностей, за что мне безумно стыдно и за что я очень хотел бы перед вами извиниться. Поэтому, не откажете ли вы, если я предложу вам загладить мою вину ужином? Сегодня вечером, в качестве моего партнёра. Намджун уверен, что миска с рисом, упавшая на пол из рук раскрасневшегося до ушей Сокджина, означала его «да».

***

На поселение медленно опустились сумерки. В домах загорелись свечи, на заснеженной улице зажглись факелы. Чимин засмотрелся на жёлтый диск Луны, таинственно бродящий среди тёмных облаков по чёрному небу. Завораживает. Он вспоминает, как в детстве родители так же садились с ним у окна и указывали пальцами в небо, говоря о том, что Луна – его самый верный друг, который будет следовать за ним, куда бы он ни пошёл. А ещё о том, что там, где-то за чёрным куполом, укрывающим их земли словно одеялом, существуют другие волшебные миры, где, возможно, такой же маленький Чимини сейчас смотрит на него. Чимин им верил и каждый раз замечал, что яркий шарик на ночном небе и правда ходит за ним по пятам. Пока однажды один мальчик не сказал, что друг-Луна ходит и за ним тоже, и даже пытался показать и доказать, но маленький омежка ничего не увидел, а потом обиделся и на врунишку, и на Луну-предателя, и вообще на весь мир. Весь вечер проплакал у папы на плече, а родители потом долго хихикали между собой. Сейчас эти воспоминания вызывают лишь умилительный смех. – На что смотришь? Чимин задёрнул шторки и с лёгкой улыбкой на губах повернулся к Юнги, тихо подошедшему сзади. – На небо. Ничего особенного. Он шагнул ближе и аккуратно разгладил на плечах альфы белую ткань выстираной им рубашки, и поправил воротник, затем сцепляя руки за его шеей. Юнги обвил его талию и наклонился, мягко поддев носом нос омеги. – Волнуешься? – Нет. Ты же будешь рядом. Когда счастливый Чимин ураганом влетел в комнату, Юнги, до этого сидевший на кровати и нервно покусывающий костяшки пальцев на сжатой в кулак ладони, подскочил, едва успев поймать в свои объятия пищащее тельце, вскочившее ему на шею радостной обезьянкой. Слова были излишни – по настроению омеги всё вмиг стало понятно, и Юнги начал наглаживать его по голове и позвоночнику, шепча на ушко о том, какой тот молодец и что прекрасно справился. Альфа не сомневался в нём ни на секунду. А Чимин, сильнее прижимаясь к нему, как в бреду лепетал что-то вроде «Он согласился, Юнги, согласился!» Он смог. Юнги всё понимал, его мальчик пережил огромный стресс, поэтому смиренно позволял виснуть на себе. Господи, да когда вообще он хоть в чём-то ему отказывал… Ужин был назначен на восемь, и отчего-то безумно смущённый Сокджин пообещал, что позовёт их, когда все буду в сборе. Чимин всё ещё немного нервничал, и Юнги это прекрасно видел, поэтому бесконечно вертелся вокруг омеги, разговаривая, обнимая, целуя, лишь бы тот не уходил в мысли и не надумывал себе лишнего. – Знаешь, а ведь отец сказал, что перегрызёт тебе глотку, если ты будешь меня обижать, – хитро полупрошептал Чимин, когда перебирал пуговицы на рубашке альфы, пока тот поправлял манжеты. Юнги на это заявление хмыкнул, выгнув бровь. – Значит, мне всё-таки стоило притащить медведя? Чимин рассмеялся, отрицательно покачав головой, а Юнги громко чмокнул его в щёку, притягивая к себе. – Всё будет хорошо, малыш, тебе не о чем переживать. – Я и не переживаю, – фыркнул обиженно куда-то в плечо, а сам вопреки прижался ближе, утыкаясь в шею. Всё же не каждый день знакомишь семью с любимым альфой, его нельзя осуждать. Сейчас, когда на улице уже стемнело, а время неумолимо бежало, всё больше приближая их к заветному часу, Чимин казался удивительно спокойным, а Юнги не мог насмотреться. Его мальчик всегда выглядел как-то особенно чарующе в тёмное время суток. Он вновь был в его объятиях, уложив подбородок на плечо, а Юнги с блаженно прикрытыми глазами, слабо покачивающий их на месте. И так не видевший, что Чимин, наглаживая пальцами его шею, задумчиво хмурил брови. Первичный мандраж уже спал, наступивший сумрак вечера умиротворял, потому сознание прояснилось, и неумолимо одолели волнующие мысли. «А вчера мы нашли два охотничьих трупа, и что? Мне должно стать легче?» «Их было всего двое, и они оказались обычными трусами с желанием самоутвердиться. Побросали арбалеты и удрали сразу же, стоило мне чуть приблизиться». Поразительная возможная связь пугала, и как бы сильно Чимин не противился думать об этом, он не мог отогнать эти мысли от себя. Не сейчас, не сегодня, не тот день и час, чтобы нагружать себя лишними переживаниями. Но… – Юнги? – тихо и будто с опаской. – Да, малыш? – хрипло и расслабленно, и Чимин уже не уверен, хочет ли знать ответ на свой вопрос. – Ты… – тихий скрип двери и две головы, повёрнутые к источнику шума. Сокджин, осторожно просунувшись в комнату, улыбнулся паре, застав её в крайне трогательной позе, и кивнул, без слов говоря о том, что время пришло. А затем так же тихо удалился, позволяя детям провести волнующие мгновения наедине друг с другом. Чимин резко втянул ноздрями воздух, чувствуя, как скрутило от внезапной тревоги все внутренности. Юнги смотрел только на него, всё подмечая. – Ничего, не бери в голову. Нам пора. И улыбнулся успокаивающе, кого из них – не понятно, и мягко спустился ладонями вниз по рукам альфы, крепко переплетая с ним пальцы. Так комфортнее. Так чувствуешь себя увереннее. И сделал первые неуверенные шаги, потянув Юнги за собой, но был в то же мгновения дёрнут назад, обратно в крепкие, надёжные объятия. Пересохших от волнения губ коснулся жар родных, таких мягких и настойчивых, захватывая в свой плен то верхнюю, то нижнюю, и Чимин прикрыл в блаженстве глаза, обнимая ладонями сильную шею, позволяя целовать себя, с взаимной страстью целуя в ответ. Юнги хотел успокоить. Показать, что он рядом, что его омега под его защитой и в полной безопасности. И маленькое тельце, постепенно расслабляющееся в его руках, говорило о том, что он всё делает правильно. Тем временем Сокджин, возвращающийся обратно к гостям, чувствовал себя не менее волнительно. Голова кружилась от одной только мысли о том, что альфа, о котором он мечтал столько лет, позвал его на свой семейный ужин в качестве его спутника, а от понимания того, что он просидит рядом с альфой весь вечер, окружённый его заботой и ухаживаниями, сушило в горле и подкашивало колени. Не верится, что спустя столько лет он получил хотя бы маленький шанс почувствовать себя центром внимания любимого мужчины. Он эгоист и он смущён, но он ни за что не упустит эту возможность. Из гостиной, в которой был накрыт стол, приготовленный сегодня исключительно альфьими руками, уже доносился громкий голос Чон Хосока и тихий смех его беременного супруга и Намджуна. Намджуна… Сокджин улыбнулся. Он не помнит, когда в последний раз слышал, как этот альфа смеётся. Было бы здорово заставлять его делать это почаще. – Сокджинни, радость моя! – воскликнул добродушно улыбающийся Хосок, завидев омегу в дверном проёме. Сокджин на такое обращение хохотнул, улыбаясь мужчине в ответ. Этот альфа всегда ему по-человечески симпатизировал. Улыбчивый, позитивный, с открытой душой и не скупящийся на выражения. Любви ко всем его окружающим в том числе. Жаль, Сокджин не видел, как опасно сидящий к нему спиной Намджун сверкнул на друга глазами, а тот его благополучно проигнорировал, тайно пнув под столом по коленке. – Присаживайся скорее! И подскочил уже было обслуживать смущённого омегу, но Намджун встал быстрее, с громким скрежетом по полу отодвинув стул и галантно подав руку Сокджину, приглашая его сесть рядом, по-джентельменски отодвигая для него стул. Хосок сзади хитро захихикал, но вожак только закатил глаза, предпочитая никак не реагировать на эту довольную морду. – А где же моя детка Чимини? Совсем по дяде не соскучился? Хосок протянул совсем ребячески, обиженно дуя губы, а супруг рядом пихнул его в бок, шикнув, усмиряя своего чересчур возбуждённого встречей альфу. Но как же, как же! Хосок весь день пыхтел над своей фирменной свиной рулькой, стынущей теперь в центре стола, а его драгоценный мальчик всё ещё не бежит вешаться любимому дядюшке на шею и оценивать его кулинарный шедевр! Сокджин, наблюдая за парочкой, тихо хихикнул себе под нос. – Он скоро будет. Омега почувствовал, как рядом с ним Намджун вздрогнул от его слов. Очевидно, сам переживал о скорой встрече с избранником сына. Омеги. Для отца это всегда огромный стресс. Сокджин, заметив, как нервно он начал под столом постукивать пальцами по своему бедру, заколебался, от волнения сжимая собственную ладошку в кулак. Он не уверен, позволено ли ему самовольничать, имеет ли он на это право, но на свой страх и риск незаметно накрыл ладонь альфы своей, в поддержке сжимая. Намджун замер. Сердце Сокджина тоже. Вожак резко повернул к нему голову, и омега, вздохнув едва слышно, несмело взглянул искоса в ответ, боясь увидеть реакцию. Но тот не смотрел осуждающе и не пытался скинуть его руку. А только улыбнулся чуть заметно, благодарно, и перевернул ладонь на своём бедре, крепко переплетая пальцы с омежьими. Такими тёплыми. Сокджин чуть не подавился воздухом, раскрасневшись, и упёрся локтем в стол, уткнув губы в кулачок, чтобы хоть немного скрыть свои пылающие щёки. Этот альфа… не будите его, пожалуйста. – Добрый вечер. Все резко обернулись на нежный голосок, донёсшийся от двери, и Сокджин почувствовал, как хватка альфы усилилась. Чимин, одетый во всё нежно-кремовое, выглядящий до невозможного трогательно, неловко мялся в дверях, перебирая собственные пальцы. Видно, переживает. Сам Сокджин переживал за него не меньше. – Снежинка! – первым воскликнул Хосок и вмиг подлетел к своему негласному племяннику, крепко обнимая и расцеловывая в обе алые щёчки. Любит этого маленького омегу просто до ужаса, как сына родного, ничего с собой поделать не может. – Ну ты посмотри на себя! С каждым разом всё краше становишься! Скоро уж замуж отдавать придётся, кошмар какой. Он не обратил внимания, как на заднем плане закашлялся Намджун, а Чимин только рассмеялся, обнимая любимого дядюшку в ответ. От ироничности ситуации хотелось плакать. – Я тоже скучал, Хосоки-хён, – пролепетал он в плечо альфы, и довольный Хосок отстранился, поправляя на мальчике подпорченную им же причёску. – Садись скорее за стол, будем кушать. Он взял Чимина за руку и потянул за собой к столу, но мальчик остался на месте, отчего его ладонь выскользнула из чужой, и альфа остановился, удивлённо оборачиваясь. Чимин набрал в лёгкие побольше воздуха, решаясь. Сокджин, неотрывно следивший за ним всё это время, улыбнулся и кивнул, заметно только для омеги сжимая кулачок в поддерживающем жесте. Ну, была не была. – Я… – начал он неуверенно, запнувшись, но, прикрыв глаза, спокойно выдохнул и подошёл к отцу, укладывая ладошки на его широкие плечи. Намджун чуть вздрогнул, смотря на сына, и Чимин, наконец, сам улыбнулся ему. – Семья. Я хотел бы представить вам одного очень важного для меня человека. В тишине послышался удивлённый вздох Хосока. Намджун накрыл одной ладонью ладошку сына, крепко сжимая. Чимин невольно бросил взгляд вниз, совсем случайно замечая, как второй рукой альфа так же держится за смущённого Сокджина. – Я так понимаю, моего Чонгуки ты ждать уже не будешь? – с нервным смешком выдал Хосок, дабы скрыть свою растерянность, и уложил ладони на живот закатившего глаза мужа, стреляя глазами в Намджуна. – Дружище, ты должен мне ещё одного омегу. Вожак на это заявление фыркнул, бросив недовольное «Обойдёшься» и «Вдруг ты вообще сам омегу заделал», и вернул взгляд к Чимину, поглаживая большим пальцем его ладошку на своём плече. Тот смотрел на него со смущённой улыбкой, будто в последний раз ожидая чёткого родительского позволения. И Намджун, отпустив себя, улыбнулся в ответ, кивая. Он уже говорил, что готов отдать всё ради сияющих от счастья глаз своего сына? Он в этом в который раз убедился. Чимин, просияв, осторожно отступил назад и повернул голову к дверному проёму, кивая кому-то в темноте коридора. У всех в комнате замерло дыхание. Намджун опустил глаза в пол, чувствуя, как заходится в волнении сердце. Сокджин, нырнув второй ладошкой под ладонь альфы, сжал его задрожавшую в своих обеих. – Отец, хён, дядюшки, – начал Чимин вдруг уверенным, счастливым голосом. Намджун увидел пару кожаных чёрных сапог, вошедших в комнату, остановившихся совсем рядом с его сыном. – Разрешите представить. Мой любимый человек. Мин Юнги. Вожак услышал восхищённые вздохи, донёсшиеся от супругов Чон, почувствовал, как выпрямился рядом с ним Сокджин. Вздохнув, он прикрыл на мгновение глаза, собираясь, и распахнул, осознавая, что момент настал, и никуда ему от него уже не деться. Он осторожно заскользил взглядом по худым ногам в чёрных брюках, подтянутому торсу за тканью выбеленной рубахи, широкой груди, уверенно расправленным плечам, лёгкой улыбке и виднеющимся кончикам угольно-чёрных волос… – Моё почтение, – голос у альфы глубокий, приятный, и Намджун, наконец, осмеливается поднять взгляд на лицо новоиспечённого зятя. Их глаза встречаются. Щёлк. По спинам обоих ползёт мертвенный холод. – Это лицо… – Эти глаза… Звучит одновременно. Чимин вздрагивает, беспокойно бегая глазами от одного к другому. Ужас и бледность, застывшие на лицах двух самых дорогих ему альф, сбили с толку, ужаснули и его. Секунда. Отец со звериным рыком срывается с места, отшвыривая назад свой стул, и Юнги успевает только отпихнуть Чимина в сторону, когда серебристый волк, в прыжке обратившись, летит прямо на него. С диким оскалом. С залившей жёлтые глаза тёмной кровью.

***

Входная дверь дома вожака сорвалась с петель и разлетелась на щепки, а вслед за ними, спиной вперёд, вылетело тело. Молодой альфа, пробороздив лопатками свежий снег, выпустил когти, впиваясь ими в замёрзшую землю, пытаясь затормозить. Он жмурился от боли, скалился заострившимися клыками, а из уголка рта бежала тёплая алая струйка. Жизнь вокруг замерла, обращая на него всё пропитанное шоком внимание. Не прошло и пары секунд, как за ним из дома выпрыгнул огромный серебристый волк, пробивая мощными лапами наст, и, опасно рыча, морща морду в пугающем оскале, тигриной, медленной поступью двинулся на парня. Тот был растерян и безоружен. С застывшими в глазах смертельным ужасом и растерянностью он закарабкался ногами и руками по снегу, в панике и страхе пытаясь отползти назад. От вожака, всё больше приближавшегося, исходили лишь жгучая ненависть и кипящая жажда смерти. Его, Юнги, смерти. – Отец! – вылетевший на крыльцо Чимин споткнулся об оторванную от двери доску и улетел вперёд, больно отшибая колени о холодное заледенелое дерево. Его отчаянный крик растворился в чужом безумии. Отец был не в себе. – Отец, остановись! Он молил, срывая голос, и Юнги, поглощённый ужасом, бросил взгляд на своего омегу за мохнатой, сгорбившейся спиной вожака. Такого испуганного, побледневшего и одинокого. Это подействовало на него как мощный отрезвитель. Метнув глаза обратно к разъярённому альфе, уже готовому наброситься на него, Юнги зарычал, что есть мочи, окрашивая собственную радужку в безумный жёлтый, и оттолкнулся руками от земли. Серебристый волк бросился вперёд. – Отец! – маленькая ладошка в последней отчаянной надежде схватилась за жёсткую шерсть на холке волка, и тот, в безумии зарычав, мотнул головой, отбрасывая от себя назойливое тельце. Всё произошло в одну секунду. Чимин отлетел в сторону, на бешенной скорости влетая в поленницу, и свалился тряпичной куклой на холодную землю, а свежие берёзовые дрова, покачнувшись, посыпались за ним. Разъярённый волк, уже метнув морду обратно к пригвождённому к земле альфе, успел лишь заметить застывший на его обращённом в сторону лице ужас, как самому по голове ударило осознание. Он сделал что?.. Когда он вмиг поджал уши и проскулил, в панике поворачиваясь к сыну, охваченный забурлившим в крови страхом Юнги уже сорвался с места, в воздухе обращаясь, и подскочил к разваленной конструкции, мордой отбрасывая в стороны тяжёлые поленья, попáдавшие на обнявшего руками голову омегу. Намджун собирался кинуться следом, но в то же мгновенье путь ему преградил тёмный волк, закрывший своим сгорбившимся телом дорогу, угрожающе скалящийся на него белоснежными клыками. Намджун поджал хвост, отчаянно поглядывая на скрытого за чужой спиной сына и на угольного волка, в торопливой панике пытающегося достать его из-под груды дров. Исправляющего его, Намджуна, ошибку. Он завыл от безысходности, задирая к верху морду, и попытался ещё раз броситься к омеге, но волк перед ним предупреждающе зарычал, сильнее закрывая обзор. Вожак посмотрел на него в мольбе и раскаянии. Сокджин, защищая своим телом постороннего альфу, не пускал его самого к родному сыну. Юнги, поскуливая, откинул последнее полено с хрупкого тельца его сжавшегося омеги и наклонил морду ближе, осторожно мазнув ему по шее мокрым носом, и, будь он в человеческой форме, выдохнул бы рвано и облегчённо, когда маленькие ладошки слабо схватились за его мохнатые щёки, пытаясь подняться. Он потянул его чуть наверх, усаживая на землю, и осмотрел вблизи побледневшее лицо и зажмуренные от страха глаза. – Юнги… – прошептал Чимин совсем тихо. Уголок его губы был разбит, на виске поблёскивала кровью содранная о грубую древесину кожа. Юнги проскулил отчаянно, прижимаясь ближе, закрывая телом от чужих глаз своего омегу. – Юнги, пожалуйста… Уведи меня отсюда. Нутро альфы разрывало болью за своего мальчика и злостью на себя, не сумевшего уберечь. Слово омеги для него звучало как закон. Он не смел его ослушаться. Улёгшись на землю, он позволил ослабшему Чимину взобраться на себя, подталкивая мордой, помогая, не позволяя касаться больше никому на этом свете. Тот постанывал от боли, но пересилил себя, ослабленно упав на спину волка. И только убедившись, что омега безопасно держится на нём и крепко за его шерсть, Юнги осторожно поднялся, в последний раз оглядывая всех, собравшихся вокруг этой сцены. Местных жителей, поражённо застывших и наблюдающих, Хосока, уже обратившегося и готового в любой момент броситься на подмогу вставшему на их защиту Сокджину, его супруга, оставшегося на безопасном расстоянии у разлетевшейся на куски двери. Бросил полный осуждения взгляд на отца Чимина, загнанного в тупик и виновато сжавшегося, смотрящего с больным отчаянием в раскаивающихся глазах только на своего сына, сейчас такого далёкого и недоступного, и обратил глаза к Сокджину, лишь кивнувшему ему, не глядя, давая своё позволение. Его здесь больше ничего не держало. Осторожной поступью с напряжёнными в грозном внимании ушами он отошёл на безопасное расстояние, в немом предупреждении оглядываясь, провожаемый десятками глаз, и, убедившись, что его омеге ничего не угрожает, сорвался с места, огибая дома, бесследно пропадая в черноте ночи. Намджун, охваченный нестерпимой болью, дёрнулся, порываясь бежать за ними, но из-за спины Сокджина вышел Хосок, преграждая дорогу, смотря твёрдым взглядом точно в его глаза. Пригвождая. Омега, убрав оскал, выпрямился, покачав в отрицании мордой. Вожак метался молящим взглядом от одного к другому, теряя последние крупицы надежды. Пропитанный горем громкий вой разрезал тишину ночного леса.