Внеклассные чувства

      Повисшее в машине молчание нарушалось раскатами грома и шумом ливня, который с каждым мгновением становился сильнее. Выслушав историю, которая не только внесла ясность в ее непонимание, но и лишила дара речи, Куруми не могла собраться с мыслями. Та самая причина, являющаяся началом ее заблуждения, оказалась слишком непростой и шокирующей. Лишь недавно смирившись с тем, что у него есть невеста, она оказалась не готова к подобным обстоятельствам. Потупив взгляд на лобовом стекле, об который разбивались капли дождя, она по-прежнему пыталась прийти в себя.       ― Поздравляю? — неуверенно протянула Куруми, нервно улыбнувшись. — У Вас будет очень красивый и замечательный ребенок.       Однако услышав то, как прозвучал ее ответ, она столкнулась с очередным ступором и неловкостью. Хоть и не была против новой зародившейся жизни, Сенджу все равно не могла найти в себе силы это принять. Позволив этой новости сбить себя с толку и по-настоящему обескуражить, она спустя лишь несколько минут полностью ее осознала.       ― Ребенок, — Куруми покачала головой, накрыв ладонями лицо. — У Вас с ней будет… ребенок.       С этого момента и малейшего непонимания уже не осталось. Ей стало ясным всё, что когда-то вызывало вопросы. И несмотря на то, что эти новости по-прежнему являлись шокирующими, они показались ей вполне логичными. Прекрасно зная о том, что он не только заботливый, но и ответственный, его решение было разумным и естественным.       ― Значит, Вы решили жениться на ней, потому что должны участвовать в воспитании своего ребенка и быть частью его жизни.       И в этой правильной и последовательной истории выделялось лишь одно ― его истинные чувства. Разве может мужчина, имея общих детей с одной женщиной, любить совершенно другую? Ответ на этот вопрос напрашивался сам собой. И все еще не в силах отвести взгляд от разводов дождя на стекле, Куруми решилась озвучить свои сомнения:       ― Вам стоит еще раз все обдумать. Возможно, Вы не любите меня. Эти чувства Вы испытываете к той, что беременна Вашим…       ― Нет, ― тихо возразил Итачи, зная, к чему она подведет. ― Такие чувства я испытываю только к тебе.       ― И как давно?       Если происхождение его чувств уже не вызывало никаких вопросов, то их продолжительность нуждалась в обсуждении. Поэтому погрузившись в свои мысли, Куруми принялась ждать ответ, который Итачи дал уже в следующее мгновение:       ― Достаточно.       ― Это «достаточно» дольше, чем двенадцать недель?       Зная, что разговор выдастся нелегким, Итачи был готов услышать подобные вопросы. И так как слишком долго скрывал от нее правду, он испытывал необходимость быть честным до конца. Его положение уже изначально было непростым, поэтому ничего не изменится, скажи он правду.       ― Дольше.       Уже догадываясь, что получит именно такой ответ, Куруми все-таки испытала новый ступор. Разумеется, ее больше радовал, чем печалил этот факт, однако и в нем была другая сторона ― немыслимый и, в каком-то смысле, шаблонный подтекст, столкнуться с которым Сенджу ожидала меньше всего.       ― Вот как? ― тихо начала она, подводя себя к непростому выводу. ― Значит, Вы спали с одной, испытывая при этом чувства к другой?       И так как об этом свидетельствовали не только его слова, но и сложившиеся обстоятельства, Куруми не нуждалась ни в каких ответах. К тому же его молчание и без того подтверждало верность этого заключения. Поэтому выбрав правильное направление мыслей, она пришла к очередному выводу:       ― Ей стало об этом известно, ― заключила Куруми, подумав о Мари и ее словах. ― У этой женщины действительно немало причин меня ненавидеть.       Но несмотря на то, что Риеки находилась не в самом приятном положении, для нее оно все равно оказалось выигрышным. Пусть из необходимости и без ответных чувств, но мужчина, которого она любит, женится на ней. А это, в свою очередь, значительно усложнит так и не зародившиеся отношения между ним и его любимой девушкой.       И каждая подобная мысль и осознание, которые давались Куруми с большим трудом, не только лишали сил, но и причиняли боль. Чем дольше она обдумывала весь сложившийся кошмар, тем невыносимее давалось ей очередное осознание. Разумеется, приняв свои чувства к учителю, она никогда не питала иллюзий и не давала шанса даже самой ничтожной и жалкой надежде. Но мысленно подготавливая себя к несчастливому исходу, она и представить не могла, что он окажется таким жестоким.       ― Уже тогда, ― задумчиво начала Куруми, нарушив свое молчание. ― Когда поняла, что люблю Вас, я знала, что нам не быть вместе.       Как и он. Понимая всю абсурдность и непозволительность своих чувств к его студентке, Итачи ничего с этим не сделал. Слишком тихо и неправдоподобно осуждая себя, он позволил этой привязанности и эмоциям стать глубже и перерасти в любовь, от которой уже не сможет отказаться. И вопреки утверждениям разума о том, что эти чувства ни к чему не приведут, он продолжал игнорировать реальность. В его случае, ее и вовсе стоило бы избегать, так как в ней дела обстоят намного чудовищней, чем можно было бы себе представить. Ведь теперь, сделав хоть малейший шаг навстречу к этой девушке, он невольно обеспечит ее весьма сомнительным и бесчестным статусом.       Об этом в то же самое мгновение думала и Куруми, по-прежнему пребывая в своих размышлениях. И, в отличии от Итачи, она оказалась более смелой, что позволило ей называть вещи своими именами. Но несмотря на то, что она без каких-либо сомнений затронула этот щепетильный вопрос, в нем тут же возникла одна проблема:       — Вам это не под силу, ― заключила она, осторожно покосившись на мужчину. ― Вы не сможете предложить мне стать Вашей… любовницей.       Услышав непростую, но справедливую правду, Итачи наконец-то сделал глубокий вдох. Еще непрогретый воздух наполнил его легкие, чем позволил ему согнать прежний ступор в теле и отвлечься от собственных мыслей. И даже не успев обдумать ее слова, он уже был с ними согласен.       ― Не смогу.       ― И не нужно, ― подавшись в его сторону, Куруми пересела на его колени. ― Нет необходимости меня просить.       Воспользовавшись его ступором, она сняла с себя пиджак и бросила его на своё сидение. И, когда наткнулась на обескураженный взгляд мужчины, она склонилась к его лицу, чем вновь заставила его замереть и затаить дыхание. Позволив своему отчаянию смешаться с волнением, Куруми из последних сил схватилась за эту возможность. В этот раз утратив свою рассудительность, она не опасалась за последствия, потому что была готова на все, только бы его убедить. Поэтому, увидев во всей ситуации лишь один выход, она первой проявила решительность и инициативу.       ― Я сама предложу Вам стать Вашей.       ― Что?       Ощущая, как своими бедрами она обхватывает его и прижимается к нему, Итачи с трудом разбирал слова. Сейчас он слышал лишь свое тяжелое прерывистое дыхание, которое сбилось в считанное мгновение. Однако понимая, что не должен позволить сбить себя с толку, он постарался не терять над собой контроль. Но не успел он хоть что-то предпринять, как новый ступор поглотил его в тот же миг, когда его губ коснулось тепло.       Вместо хладнокровного самообладания Итачи проявил очень постыдную и опрометчивую слабость. Стоило Куруми подловить нужный момент и поцеловать его, как ему уже нечем было возразить. Шум дождя и раскаты грома меркли на фоне неспокойного биения его сердца. От безумства, в которое он окунулся, и вовсе закладывало уши. После очередной упущенной возможности Итачи и опомниться не успел, как его губы раскрылись навстречу их поцелую. И уже спустя считанные мгновения из растерянного и недоумевающего он стал тем, кто взял инициативу в свои руки.       Этот невинный и невероятно сладкий поцелуй оказался не менее опьяняющим, чем их первый. И так как в этот раз она была намного ближе к нему, чем тогда, это не позволило Итачи оставаться сдержанным. Вопреки требованию внутреннего голоса остановиться, он обхватил ее талию и лишь крепче прижал к себе. Сейчас он был способен только на то, чтобы упиваться теплотой ее губ и податливостью ее хрупкого тела.       ― Сделайте это, ― тихо прошептала Куруми сквозь поцелуй. ― Я стану Вашей любовницей.       Услышав свое новое мысленное возражение, которое стоило сразу же озвучить, Итачи и в этот раз не смог взять себя в руки. Опьяненный ее ароматом и вкусом ее губ, он по-прежнему не был в состоянии думать и осознавать своих действий. Девушка, давно не покидающая его мысли ни на секунду, сейчас трепетала и покорялась его рукам. Чем настойчивей и жарче были их поцелуи, тем сильнее становилось желание, что до дрожи пробирало тело и сжигало его изнутри. И, когда в ответ на его блуждающие руки по ее талии и бедрам, она отвечала тяжелым вздохом, Итачи все глубже погружался в беспамятство. За считанные мгновения утратив остатки своего рассудка, он уже был готов пойти на то, чего так сильно боялся ― забыться. Однако стоило с ее губ сорваться тихому стону, как это заставило его опомниться.       ― Нет, ― он прервал поцелуй и шумно вздохнул, отвернувшись к окну. ― Так нельзя.       С трудом произнеся слова заплетающимся языком, Итачи всеми оставшимися силами пытался вернуть себе прежнее терпение и самоконтроль. И несмотря на то, что от этих пережитых чувств, его сердце, казалось, уже бешено билось у самого горла, он надеялся на свою утраченную сдержанность. Но, в его случае, подобная попытка прийти в себя оказалась напрасной из-за девушки, которая не намеревалась отступать.       ― Можно, ― нежно возразила Куруми, оставляя на его щеке поцелуи. ― Проблем не возникнет, если мы будем хранить наши отношения в тайне.       Не позволив ему ухватиться за ускользающую рассудительность, она нетерпеливо направилась к его губам. И когда вновь завладела их прерванным поцелуем, Куруми решила перейти к более убедительным действиям. Не препятствуя своему отчаянию, которое смешалось с вожделением и паникой, она не испытывала никаких сомнений. Ее дрожащие руки оставили его шею и грудь, затем принялись расстегивать пуговицы на ее блузке. Движения оказались настолько лихорадочными и неумелыми, словно она делала это впервые. От страха снова быть им отвергнутой, Куруми не могла контролировать ни своих мыслей, ни действий. И даже то, что он отвечал на поцелуй и полностью разделял с ней это вожделение, все равно не гарантировало его согласия.       И беспокойство об этом действительно было обоснованным. Хоть и был вновь втянут в свои жадные и неконтролируемые чувства, Итачи слышал очень тихие и противоречивые аргументы. Несмотря на то, что происходящее напоминало ему один из тех желанных и манящих снов, он все чаще наталкивался на собственные сомнения. Безусловно, он был готов остаться в этой реальности, но все равно был против нее. Поэтому, как только его ладони пустились под ее расстёгнутую блузку, ему удалось собраться с силами и прийти в себя.       ― Куруми, нет, — не сдержав очередного шумного вздоха, Итачи обхватил ее за плечи и бережно отстранил от себя. — Мы не можем.       ― Но почему? ― без малейшей тени смущения она теснее прижалась к нему, чем вновь заставила его тяжело вздохнуть. ― Я ведь чувствую, что Вы... возбуждены. Утолите своё желание со мной.       ― Нет.       Вызвав своим категоричным отказом дрожь в ее теле, Итачи вновь приложил все усилия для того, чтобы отстранить ее от себя. Чудом вернув себе самообладание, он смог наконец-то следовать голосу своего разума, а не чувств.       ― Каким бы сильным ни было мое желание, в первую очередь я буду думать только о тебе. И даже если это кажется невозможным, я должен оставаться сдержанным и осторожным до конца.       ― Но если я хочу того же, и сама себя предлагаю, зачем Вам…       ― Я все равно не могу на это согласиться.       Все-таки получив в ответ возражение, которое старалась избежать, Куруми уже догадывалась о его причинах. И чем яснее для нее был этот неприятный вывод, тем безнадежней казалось ее положение. Взрослый мужчина вряд ли будет заинтересован в отношениях с девушкой, умения которой ограничиваются лишь одними поцелуями.       — Значит, всё дело в моей… невинности? ― ощутив подступившие к глазам слезы, Куруми сжала рубашку на его груди и обреченно покачала головой. ― Но я обещаю, что смогу доставить Вам любое удовольствие, только скажите… как. Я сделаю всё, что Вы скажите. Только не…       ― Я жить так не хочу, как быть с тобой, — не в силах больше слушать ее ужасные предположения, Итачи взял ее лицо в ладони и встретился с ее потухшим взглядом. — Но мы не можем, милая. Не здесь… Не сейчас.       Она тихо всхлипнула, по-прежнему не контролируя своих эмоций и слез. У Итачи сжалось сердце, а к горлу вернулся знакомый удушающий ком. Несмотря на то, что все окружение погрузилось в сумрак дождливого позднего вечера, он видел всю боль и отчаяние, застывшие на ее лице. Осознание того, что является причиной ее страданий и слез, не позволяло спокойно дышать. Однако эти трудности ничто по сравнению с тем, через что он заставил пройти ее. Поэтому, не забывая о том, как в последний раз, потеряв над собой контроль, она лишилась сознания, Итачи боялся, что это повторится вновь.       ― Прошу тебя, не плачь, ― смахивая её слезы одну за другой, он понимал, что успокоить ее будет непросто. ― Куруми…       ― Почему она? ― задав вопрос, на который он мог ответить лишь молчанием, она тяжело вздохнула. ― Почему…       Не в силах справиться со слезами и мыслями, которые их провоцировали, Куруми прижалась к его плечу. Спрятав в нем свое лицо, она столкнулась с очередным за этот день бессилием. Но несмотря на то, что сейчас ее сердце разрывалось от невыносимой боли, ей было спокойней рядом с ним. Чувствуя тепло его рук, заключивших ее в объятие, она хоть и продолжала плакать, однако больше не тонула в своем отчаянии. Вся ситуация по-прежнему оставалась безнадежной и непростой, но теперь казалось возможным принять ее. Поэтому решив дать себе время, Куруми старалась прислушаться к словам Итачи, чтобы окончательно взять себя в руки.       Но пусть и казалось возможным, однако это получилось не сразу. Итачи обнял ее, не оставив между ними ни малейшего расстояния. И он мог бы подобрать слова, чтобы помочь ей прийти в себя, однако на деле, это прозвучало бы как оправдание. К тому же и сам он пребывал в таком состоянии, что даже простые слова давались ему с трудом. Поэтому молчание, нарушаемое ее тихим плачем, оказалось самым уместным и доступным способом привести мысли в порядок.       Спустя некоторое время, за которым не была в состоянии уследить, Куруми наконец-то услышала дождь. Ее беспокойные болезненные мысли оборвались в тот же миг, когда она вернулась в реальность. Лишь сейчас обратив внимание на свое состояние, девушка почувствовала, что снова оказалась на грани. Но, к счастью, в этот момент ее самочувствие значительно отличалось от того, что было до этого. И убедившись, что пришла в себя, Куруми открыла глаза.       Чувствуя, что она зашевелилась, Итачи ослабил объятие, чем позволил ей отстраниться и взглянуть на него. Последующие секунды, наполненные их обоюдным молчанием, оказались в разы тяжелее, чем были до этого. Особенно для девушки, которая не знала, с чего начать, после всего, что наговорила и сделала. Только одно воспоминание о том, как неумело и настойчиво она пыталась его соблазнить, вызывало в ней жгучий стыд.       ― Я… ― чудом выдавив из себя слово, Куруми виновато опустила голову, после чего снова замерла.       Увидев свою распахнутую блузку, на которой не осталось ни одной застегнутой пуговицы, она ощутила очередной прилив стыда. Но благодаря тому, что уже не находилась во власти своего былого отчаяния, она быстро опомнилась. Однако желания все исправить и привести себя в порядок оказалось недостаточно. Накрывшее ее смущение и растерянность были настолько сильными, что вызвало оцепенение во всем ее теле.       Принимаясь застегивать пуговицы дрожащими руками, Куруми никак не могла с ними совладать. Чем дольше она старалась застегнуть хотя бы одну, тем сильнее у нее сводило пальцы. И от осознания, что однозначно сейчас не справится, девушка почувствовала, как к горлу вновь возвращается комок. Но стоило ей лишь допустить мысль о своем новом отчаянии, как одна пуговица уже застегнулась, только не ее руками.       Позволив Итачи заняться ее пуговицами, Куруми вновь испытала вину. Не обошлось и без неловкости за то, какой жалкой и беспомощной она сейчас выглядит. Не связав перед этим и пары слов, в итоге она оказалась не в состоянии даже застегнуться. Но если с последней проблемой уже справлялся Итачи, то решить самую первую все же было в ее силах. Оставалось лишь побороть свой ступор и вновь попытаться заговорить.       ― Простите…       ― Всё в порядке, ― ответил Итачи, к своему удивлению, умело справляясь с ее пуговицами. ― Не волнуйся.       Наблюдая на его лице сосредоточенность, с которой он застегивал ей блузку, Куруми невольно задумалась о произошедшем. Вопреки тому, что эти мысли все еще дико смущали, они подводили ее к определенному выводу. А точнее, они позволили ей кое-что понять ― очередную причину, по которой она получила отказ. Если дело не в ее неопытности, то, вероятнее всего, в ее упрямстве, которое его оттолкнуло.       ― Я была слишком настойчивой? Вам это…       ― Я схожу с ума, даже когда просто слышу твой голос, ― закончив с ее пуговицами, Итачи вернул на нее взгляд. ― Задыхаюсь каждый раз, когда смотрю на тебя и вижу твои глаза… Твои губы. После нашей встречи не прошло и дня, чтобы я не мечтал их коснуться.       ― Что? ― не в силах справиться со своим удивлением, Куруми затаила дыхание. ― Это правда?       ― Правда.       ― И Вы… Вы не разлюбите меня после…       ― Никогда, ― он взял ее ладонь и положил на свое сердце. ― Оно принадлежит только тебе. Бьется ради тебя одной.       Вновь ответив легким недоумением, Куруми задумалась над его словами. Впервые за последнее время ее ничего не отвлекало от собственных размышлений. Безусловно, до этого не приходилось сталкиваться с мыслями, в которых все складывалось довольно неплохо. Но несмотря на то, что подобный ответ казался ей невероятным, она поверила ему. Даже если его чувства не исправили все обстоятельства, они принесли ей уверенность и покой. Это и стало первым шагом к тому, чтобы отпустить свои сомнения и принять действительность, в которой все еще оставался один нерешенный вопрос.       ― И кто я теперь для Вас?       ― Та, которую я…       ― Нет, ― тихо возразила Куруми, покачав головой. ― Вы знаете, что я имею в виду.       И для него это был один из самых тяжелых вопросов, ответ на который он не мог просто так найти. Прекрасно понимая, какой выбор перед ним стоит, Итачи никогда бы не принял тот самый. В нем не найдется сил не то, чтобы предложить ей подобный вариант, но и просто рассмотреть его. При мысли, что, став женатым мужчиной, он своей возлюбленной предоставит другой статус, его тело пробрала дрожь. И так как в ничтожном от него расстоянии находилась именно она и ждала его ответа, он прогнал неприятные мысли и нарушил свое молчание:       ― Думаю, сейчас не самый подходящий момент, чтобы это обсуждать.       ― Почему?       ― Твое самочувствие, ― не без осторожности заметил Итачи, представляя, как именно на нее может повлиять этот разговор. ― Оно напрямую зависит от твоих эмоций.       Не имея сил на новую настойчивость, чтобы получить более развернутый и конкретный ответ, Куруми с нежеланием уже догадывалась, каким он будет. И пусть ей это явно не нравилось, но ей пришлось с ним согласиться. Лишившись контроля над своими эмоциями, сегодня она уже пережила одну истерику, которая закончилась обмороком. Поэтому, не испытывая никакого желания закатывать новую сцену, девушка попыталась не думать о беспокоящих ее вопросах.       ― Да, ― задумчиво согласилась Куруми, переведя взгляд на свое пустующее сидение. ― Вы правы. От эмоций многое зависит.       И чтобы не провоцировать их лишний раз, она вернулась на свое место и попыталась сконцентрироваться на предстоящем пути домой. Хотя ей уже было известно, как именно пройдет это время наедине с ним. Но все же предчувствие того, что подавленные мысли вернутся вновь, не помешало Куруми прислушаться к разуму. Используя оставшиеся в ней силы, она пристегнулась, после чего обратилась к Итачи:       ― Можем ехать.       Хоть и не видел ее лица в этот момент, Итачи знал, какие чувства вызвал в ней их не завязавшийся разговор. В ее голосе не было укора или недовольства, однако в нем четко слышалось вынужденное принятие, которое он и сам проявил с трудом. Но так как ее состояние все еще было на грани, а новое беспокойство могло довести ее до слез, Учиха видел в своем молчании единственный выход. И, как выяснилось, это решение было не только по-своему жестким, но и правильным.       К своему удивлению, Куруми не провела всю дорогу в своих бесконечных вопросах, возвращения которых опасалась. Из-за своей усталости она не смогла сконцентрироваться на одной определенной мысли. Испытывая физическое бессилие, она боялась даже просто погрузиться хоть на мгновение в свои размышления. Поэтому время, проведенное в их обоюдном молчании и тишине, не показалось ей мучительным и долгим. Провожая взглядом мелькающие здания за окном, Куруми и опомниться не успела, как увидела свою улицу.       Затяжной дождь, который уже отличился своими масштабами, лишь усиливал сегодняшнюю покинутость и одиночество этих мест. Впервые наблюдая знакомые тротуары безлюдными далеко не в самое позднее время, Куруми невольно отметила исключительность этого дня. Он не только выделился из всех предыдущих, но и стал символом ее состояния и души, которая наполнилась такой же серой пустотой. И если с началом следующего дня эти тротуары наполнится светом утреннего солнца, то мрак в ее жизни уже не рассеется никогда.       Почувствовав, что машина остановилась, Куруми бросила взгляд на свой дом. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы вернуться к реальности и оставить свои бессмысленные размышления о символичной погоде. Не желая нарушать царящую в салоне тишину, она решила просто молча выйти из машины. Однако на деле одного желания оказалось слишком мало, так как за все минувшее время в Куруми не осталось ни капли сил. Опустив руку к застёжке ремня безопасности, она так и не смогла его отстегнуть. Ее подавленность оказалась настолько невыносимой, что не позволила ей приложить усилие и надавить на замок пряжки.       Оказавшись единственным, кто не испытывал подобной проблемы, Итачи отстегнулся первым, затем перевел взгляд на девушку. Увиденное, ничем его не удивив, лишь вновь напомнило о тяжести стресса, который она пережила. И сейчас, даже если имел возможность подобрать правильные слова, он по-прежнему не был в состоянии это сделать.       Как только ее очередная попытка надавить на пряжку вновь не увенчалась успехом, Куруми все-таки услышала долгожданный щелчок. Увидев руки, которые вновь ей помогли, она и в этот раз виновато опустила голову. Не сдержав тяжелый обреченный вздох, девушка уже была готова вновь упрекнуть себя за несостоятельность, но потеряла эту мысль, когда ощутила тепло на своей щеке. Его ладонь, едва коснувшись ее лица, заставила ее поднять глаза и встретиться с ним взглядом.       Их молчание по-прежнему продолжалось, с чем при всем своем желании Итачи не мог ничего сделать. Хоть и понимал, что должен сказать ей что-то утешительное напоследок, он столкнулся с очень знакомой проблемой. Все слова, которые он хотел бы подобрать и произнести, просто застряли в горле. Поэтому, вместо несвязных речей, он предпочел другой способ выразить свои чувства. И, так как нуждалась в этом сильнее, чем в словах, Куруми подалась ему навстречу и потянулась руками к его лицу. В данный момент подобная слабость оказалась единственным шансом забыться и отвлечься от проблем.       Но именно тогда, когда Итачи и Куруми намеренно пренебрегли реальностью, последняя напомнила о себе. Увидев подъехавшую к дому машину, Митоку сразу же решила выйти, чтобы встретить дочь. Взяв зонт и направившись к выходу, она и представить не могла, свидетелем какой картины станет через считанные мгновения.       Первым, что она испытала, стало недоумение от увиденного. Рука учителя, с которым женщина познакомилась на свадьбе его младшего брата, прикоснулась к щеке ее дочери. А затем то, как последняя потянулась к нему в ответ, погрузило тело Митоку в настоящий ступор. Не веря своим глазам, она не могла дать хоть какое-то объяснение происходящему. Наблюдаемый ею поцелуй ее дочери и учителя по математике не просто не укладывался в голове, но и шел наперекор самой действительности. Однако несмотря на то, что увиденное отличалось своим вызывающим характером и недопустимостью, Митоку не смогла ни двинуться с места, ни произнести ни слова, чтобы выдать свое присутствие.       Но, к сожалению или к счастью, она все-таки была замечена, когда, отстранившись от Итачи, Куруми открыла глаза и бросила случайный взгляд на лобовое стекло. Увидев женщину, стоящую под зонтом, девушка лишь спустя несколько секунд узнала в ней Митоку:       ― Мама?       По-прежнему не отходя от ступора, женщина следила за тем, как дочь и ее так называемый учитель выходят из машины. И то, что происходящее на ее глазах на деле оказалось не видением, а настоящей действительностью, вызвало в теле Митоку дрожь. Сейчас ей очень хотелось бы высказать этим двоим все, что она думает, а затем без промедления потребовать объяснений. Но вместо того, чтобы выплеснуть переполняющее ее возмущение и растущее недовольство, она лишь безмолвно разжала губы. Все, на что у нее хватило смелости и сил ― нервно сжать ручку зонта и сделать глубокий вдох.       ― Как, ― хрипло озвучив начало своего вопроса, Митоку прочистила горло и вновь попыталась заговорить. ― Как это понимать?       ― Буквально, мам, ― устало ответила Куруми, захлопнув за собой переднюю дверь. ― Мы с тобой уже говорили об этом.       ― Что?       ― Тот самый мальчик, который мне нравится, ― продолжила девушка, подойдя к задней дверце машины. ― Ты хотела узнать, кто он. Знакомься.       Проследив за ладонью дочери, которая указала на стоящего возле машины Итачи, Митоку наткнулась на очередной ступор. Простота и безучастность, которые сквозили в ответе Куруми, лишь усилили недоумение ее матери. И пока она обдумывала ее ответ и погружалась в воспоминания того самого разговора, девушка забрала с заднего сидения свой портфель.       ― Он не только мой учитель, но и человек, которого я люблю, ― вновь вызвав в теле Митоку дрожь, Куруми обратилась к Итачи напоследок. ― Спасибо, что подвезли.       Все еще пребывая в ступоре, который непросто было побороть, Митоку не смогла подобрать слов, чтобы ответить дочери. Ее потрясение от полученной информации оказалось в разы сильнее, чем ее самообладание, поэтому пришлось воздержаться от комментариев. К тому же наблюдая искреннюю измотанность Куруми, Митоку поняла, что ее нравоучения и нотации в данный момент будут неуместны.       ― Обсудим это позже? ― Куруми подошла к женщине, укрываясь от дождя своим портфелем. ― Сейчас я хочу лишь принять горячий душ и переодеться. Как только приведу себя в порядок и все обдумаю, я с тобой поговорю, хорошо?       Не дождавшись ответа от матери, которая, как и ожидалось, потеряла дар речи, Куруми поспешила к дому. Но если она не считала нужным объяснить Митоку все здесь и сейчас, то Итачи намеревался сделать именно это. И вид обескураженной потрясенной женщины его совершенно не пугал. Как бы ни было ему тяжело в этом разговоре, он должен внести ясность в происходящее и все ей рассказать.       ― Могу я с Вами поговорить?       Стоило этому голосу прервать ее мысли, Митоку с трудом оторвала взгляд с места, где стояла дочь, затем с легкой заторможенностью в движениях повернулась к Итачи. Постепенно осознание вытеснило возмущенные материнские чувства, что позволило ей вернуться в прежнее состояние. И несмотря на то, что ей требовалось немало сил и стойкости, чтобы вести с ним разговор, Митоку согласилась:       ― Идемте.       Направившись к дому, женщина уже мысленно перебирала все возможные аргументы и новые «нюансы», которые сможет услышать. Стоило дочери уйти, как она наконец-то смогла выстроить все возникшие вопросы и вернуть себе способность говорить. Но в том, что она все осознала и начала понимать обстоятельства, возникли свои проблемы. Чем ближе Митоку подходила к дому, тем сильнее билось ее сердце. Помимо того, что гадала над тем, с чего начнется ее разговор с Итачи, она уже пыталась вспомнить, где лежат успокоительное и таблетки от повышенного давления.       Однако подобный вопрос с лекарствами для предстоящей беседы оказался не единственным. Открыв входную дверь, женщина по необъяснимой причине не смогла переступить порог своего дома.       ― Ваш зонт.       ― А? ― вновь услышав голос Итачи, который прервал ее мысли, Митоку с недоумением обернулась. ― Что?       ― Он застрял в дверном проеме, ― тише заметил Итачи, прекрасно понимая причину странности ее поведения. ― Его нужно опустить и…       ― Точно. Я убрала таблетки на нижнюю полку над плитой.       Внезапно вспомнив, где оставила успокоительное, Митоку отпустила застрявший в дверном проеме зонт и направилась на кухню. Проводив ее взглядом, Итачи и сейчас видел во всем лишь свою вину. Нетрудно догадаться, скольких нервов и сил лишилась женщина, чья дочь несколько минут назад целовалась со своим учителем. Поэтому с пониманием относясь к реакции Митоку, Итачи прикоснулся к зонту и закрыл его.       В это же время, нуждаясь в успокоительном, которое приведет ее мысли в порядок, Митоку уже ходила по кухне со стаканом воды. Подойдя к нужному шкафу, она окинула полочку с лекарствами непонимающим взглядом. Впервые этикетки и названия, в которых она прекрасно разбиралась, показались ей абсолютно незнакомыми. И придя к выводу, что не может увидеть нужный бутылек лишь из-за одного человека, Митоку покосилась на него, когда он вошел на кухню.       ― Даже не знаю, чего я хочу больше: убить Вас или, ― чудом напомнив себе, что должна контролировать эмоции, женщина тяжело вздохнула и вернула взгляд на нужное лекарство. ― Никогда бы не подумала, чтобы Вы… Она ведь Ваша ученица. Вы хоть понимаете, каково это, когда…       ― Да. Поэтому я попросил дать мне шанс все объяснить.       ― Может, оправдаться? ― строго предположила Митоку, вновь бросив на него хмурый взгляд. ― Иначе, что здесь можно объяснить?       ― Думаю, что всё.       С удивлением отметив, что из них двоих он единственный, кто не поддался эмоциям и волнению, женщина невольно прониклась его спокойствием и собранностью. И даже если на самом деле внутри он переживал стресса не меньше, чем она, ей бы хотелось верить, что у него действительно хватит храбрости и сил ей все рассказать. Но перед тем, как дать ему слово и выслушать его, Митоку открыла таблетки. Желая и вовсе высыпать целую горсть на ладонь, чтобы разом все прогладить, она все-таки смогла вспомнить рекомендуемую дозу.       ― Хорошо, ― ответила женщина, поднеся к губам пару таблеток успокоительного.       Опустошая весь стакан воды на глазах Итачи, который замер в нескольких метрах от нее, Митоку искренне надеялась на чудодейственность этого лекарства. Но так как ситуация была слишком нестандартной и непростой, она допускала мысль о том, что ей может потребоваться дополнительная дозировка. Поэтому, еще не восполнив все терпение до конца, Митоку решила не убирать успокоительное обратно на полку.       ― Можете приступать к своим «объяснениям», ― поставив стакан на стол, женщина глубоко вдохнула и скрестила руки на груди. ― Я Вас слушаю и надеюсь, что Вы будете со мной честны.       ― Да, ― тихо ответил Итачи, невольно вспомнив мать, которая похожим образом подавляет свое недовольство. ― Для начала я хотел бы сказать, что всегда принимал досконально обдуманные решения и никогда не действовал опрометчиво, но…       ― Но что?       ― Сколько бы сил и терпения во мне ни было, этого оказалось недостаточно для того, чтобы сопротивляться моим чувствам.       ― Простите… что?       ― Я люблю Вашу дочь, ― пояснил Итачи, чем повергнул женщину в новый шок. ― Даже если на кону стоит мое имя, репутация или жизнь, мои чувства к ней останутся неизменными.       Вновь испытав недавно пережитое потрясение, Митоку задержала взгляд на лице, которое было слишком серьезным для подобных шуток. И это оказалось не тем оправданием, которое она ожидала услышать. На деле все вышло непростым лишь в принятии, но не в объяснении. Честно озвучив ей причину, Итачи заставил ее столкнуться с новым рядом вопросов. Но сколько бы их ни возникло, в них не оказалось ни малейшего места сомнению. И это стало очередным поводом для удивления, от которого Митоку погрузилась в свои мысли.       По-прежнему ощущая буйство своих материнских чувств, она необъяснимым образом приняла услышанный ответ. И даже если бы очень хотела разрушить его встречным аргументом, по лицу Итачи она поняла, что любая попытка будет бесполезной. Но даже если в их ситуации действительно присутствует только любовь, и нет никакого мимолетного увлечения и похоти, женщина не могла смириться лишь с одним.       ― Ваши слова звучат искренне, ― задумчиво заключила Митоку, нарушив свое недолгое молчание. ― Я бы даже сказала, убедительно. Однако Ваши чувства не лишают меня желания запретить Вам с ней видеться.       — Понимаю, что это…       — Еще бы, — бросила женщина, резко двинувшись с места в сторону окна. — Ведь речь идет о моей дочери. О моем глупом ребенке. Господи!       Нервно измеряя кухню шагами, Митоку не знала, куда деваться. Однако даже в потоке своих неспокойных чувств и смятения, она схватилась за одну мелькнувшую мысль. Слишком тихо, но уверенно в ответ на ее слова высказалось одно сомнение. Восемнадцатилетняя девушка, которая уже вот-вот оставит родительский дом и начнет собственную самостоятельную жизнь, не может быть вечно «ребенком». И неприятное осознание этого стало причиной совершенно иных размышлений.       Вопреки своему желанию, Митоку задумалась о том, что вслед за ее старшим сыном выросла и ее дочь. И как бы сильно ей ни хотелось это игнорировать и не замечать, она была не в силах что-либо исправить. Куруми была ребенком до тех пор, пока не перестала рассказывать о своих проблемах. И чем больше проходило времени, тем сложнее было найти с ней общий язык и попытаться узнать хоть что-то о ее трудностях. Но исключением стала наступившая осень, за которой последовали одна странность за другой.       Связав увиденное сегодня с тем, что наблюдала последнюю неделю, Митоку убавила шаг. Теперь все, что раньше было необъяснимым и вызывало вопросы, стало предельно ясным. Не только оценки, но и поведение Куруми, которое резко переменилось с началом нового учебного триместра, напрямую зависело от ее учителя. И, придя к подобному заключению, Митоку уже нисколько не сомневалась в его правильности.       ― В последнее время она сама не своя, ― задумчиво начала женщина, наконец-то заставив себя остановиться и вновь посмотреть на Итачи. ― Постоянно молчит и никого не замечает. А теперь еще и этот новый имидж. Кажется, я не ошибусь, если предположу, что это связано с Вами.       И неловкое молчание Итачи ответило за него. Не отрицая того, что для Митоку и так стало ясно, он позволил ей и дальше следовать подобным мыслям. Впервые взглянув на всю сложившуюся ситуацию от лица любящей женщины, она поняла и еще кое-что. Настроение и состояние ее дочери определённо зависело от ее чувств, но не меньшим влиянием обладали возможные проблемы и препятствия. Вряд ли бы, узнав о том, что ее чувства взаимны, влюбленная девушка довела бы себя до такого состояния. А это значит, что главная причина заключается в нерешаемой проблеме ― в другой женщине.       Митоку вновь замерла и затаила дыхание, дав своим размышлениям полную свободу. Сделав один вывод, она бросилась к другому, после чего наткнулась на очень страшную и вполне возможную реальность:       ― Вы женаты.       ― Нет, ― осторожно возразил Итачи, наблюдая на лице женщины застывшее озарение. ― Но в скором времени буду.       ― О, ― отступив назад, Митоку схватилась за края столешницы. ― «В скором времени»? Так значит, Вы помолвлены? Интересно. Но не Вы ли несколько минут назад сказали мне, что любите мою дочь?       ― Так и есть. Но все это произошло до того, как…       Хоть уже и поднимал эту тему сегодня, но находить правильные слова во второй раз для Итачи оказалось сложнее. Но решив быть честным во всем и до конца, он больше не мог обходить самые важные детали стороной. Поэтому, вновь собравшись с силами, он сделал глубокий вдох и продолжил:       ― Та женщина ждет от меня ребенка.       Наконец-то озвучив то, о чем не решался сказать, Итачи вновь стал причиной повисшего напряженного молчания. Но, в отличии от своей дочери, Митоку отреагировала на подобную новость молча и мгновенно. Осознав, сколько испытаний и проблем свалилось на голову ее влюбленного ребенка, она, как и предполагала, снова ощутила необходимость в успокоительном. Однако сейчас привести себя в чувства могло лишь средство посильнее. И уже подумав о нем, женщина направилась к шкафу, в котором лежала бутылка вина, оставленная на семейный ужин с сыном и его женой.       Наблюдая за тем, как Митоку берет штопор и открывает вино, Итачи удивился лишь на считанные мгновения. Его ступор прошел сразу же, как только он взглянул на себя с другой стороны. Эта женщина имела полное право и вовсе проклясть его, затем выставить за дверь. Однако каким-то чудом она смогла выслушать его до конца. Поэтому то, что он увидел, не вызвало никаких лишних вопросов. Для матери, чью дочь он втянул в эту ужасную запутанную историю, Митоку отреагировала слишком спокойно, пусть и со странностями.       Налив вино в стакан, из которого недавно пила воду, женщина опустошила его с той же скоростью. Впервые в жизни осилив за секунды объем, который обычно растягивала на время всего семейного ужина, Митоку толком даже не распробовала вкус. Но, благодаря небольшому содержанию алкоголя в этом «успокоительном» напитке, она смогла ощутить разлившиеся по горлу тепло. Именно оно невероятным образом смогло ее отрезвить и помочь собрать все мысли воедино.       И, когда сделала новый глубокий вдох, Митоку даже вспомнила о приличиях, о которых уже успела забыть.       ― Вина? ― предложила женщина, взглянув на своего гостя. ― Оно не слишком сладкое.       ― Нет, спасибо. Я за рулем.       ― Ах да, точно, ― решив, что одного стакана ей было достаточно, Митоку села за стол. ― Простите, я не предложила Вам ни воды, ни чая. Это совсем негостеприимно с моей стороны.       ― Вы впустили меня в свой дом, ― с нескрываемой неловкостью заметил Итачи. ― В данной ситуации это наивысшая степень гостеприимства, которого я не заслуживаю.       И по выражению лица женщины можно было догадаться, что она полностью разделяет с ним это мнение. За считанные минуты он неоднократно заставил ее пережить настоящий шок, с которым она в итоге смогла справиться лишь после успокоительных и вина. Но в данный момент Митоку действительно уже была на пути к своему спокойствию и сдержанности, поэтому не нуждалась в новых упреках и обвинениях. Теперь она вновь могла смотреть на все происходящее от лица матери и без прежней нетерпимости погрузиться в свои мысли.       ― Каждый раз, когда дети выводят меня из себя, я хватаю кухонное полотенце и бегу за ними. Но в Вашем случае я взяла бы что-нибудь потяжелее. Вас это, конечно, не перевоспитает, но мне точно станет легче.       И подобную откровенность Итачи принял с тем же пониманием. Однако слова Митоку, в которых возник ее сын, подвели его к очередной лжи, о которой он до сих пор молчал. Поэтому ее желание наброситься на него с чем-то тяжелым уступило по значимости тому, что он слишком долго и нагло скрывал.       ― Кажется, Вы ровесник моего сына, поэтому… ― Митоку замолкла, заметив мелькнувшую вину на лице Итачи. ― Что-то не так?       ― В тот день, когда мы с Вами увиделись впервые на свадьбе, мое имя показалось Вам знакомым, потому что Вы слышали его от Котуки. Мы знакомы с ним со студенчества.       Невольно взяв долгую молчаливую паузу, чтобы вспомнить тот вечер, Митоку уже видела перед глазами момент их знакомства. Тогда лицо нового учителя по математике, как и было положено, казалось ей незнакомым. Исключением стало только его имя, на которое женщина сразу же обратила внимание. И причина не заключалась в его необычном значении. Митоку вспомнила, что слышала это имя еще очень давно. И благодаря тому, что сейчас Итачи дал ей подсказку, она вспомнила и осознала гораздо больше.       ― Значит, Вы тот самый лучший друг и репетитор, к которому она ездила на дополнительные занятия по математике? ― приняв его молчание за ответ, Митоку подвела себя к очередному выводу. ― Мой сын и понятия не имеет, что отправил свою сестру к ее же учителю. Невероятно.       Прижав ладонь ко лбу, женщина не сдержала тяжелого вздоха обречения. Ложь, на которой строилось все, что она до этого знала, обескуражила ее не меньше, чем увиденное на улице. Если бы кто-то раньше сказал ей о том, что за ее спиной вьется настоящая паутина из обмана и интриг, то Митоку рассмеялась бы этому человеку в лицо. Однако сейчас, когда все тайное стало явным, ей было не до смеха. В голове не укладывалось то, как за какие-то полгода жизнь ее дочери подверглась подобным изменениям. Также оставалась непонятной причина, по которой у взрослого и достаточно неглупого мужчины в какой-то момент все пошло не так. И это удивляло больше всего, так как Митоку прекрасно помнила, сколько хорошего слышала от окружающих о старшем брате Саске-куна.       ― На свадьбе Вашего брата, ― начала она, вновь встретившись с Итачи взглядом. ― Он с Сакурой хоть и были во всеобщем внимании, но гости не меньше говорили о Вас. Все говорили о том, каким порядочным и воспитанным человеком Вы выросли.       К своему удивлению, не услышав в собственном замечании ни капли иронии или сарказма, Митоку еще раз обдумала свои слова. Весьма детально вспомнив тот вечер, она убедилась лишь в том, что слышала об этом человеке только хорошее. И сравнив те комплименты и похвалу с открывшейся ей сегодня действительностью, она все равно не увидела ничего противоречивого.       ― Сама не верю, что говорю это, ― продолжила Митоку, явно не ожидая от себя таких заключений. ― Я с ними по-прежнему согласна. Вы не виноваты в том, что у Вас возникли эти чувства. Поэтому несмотря на то, что сегодня узнала, я могу назвать Вас воспитанным и порядочным человеком. Это непростое, но правильное решение взять в жены беременную женщину. Но, кажется, Вы еще не думали о том, как поступите, когда, возможно, забеременеет моя дочь?       Ощутив дрожь, пробежавшую по телу от этих мыслей, женщина нервно сглотнула и скрестила руки на груди. Стоило Митоку лишь представить то, на какие жертвы и уступки придется пойти Куруми, как в ряд с ее материнским инстинктом встала женская солидарность. Подобные тяготы и испытания, которые ожидают эту молодую девушку, совершенно неприемлемы и недопустимы.       ― Из-за Вас она не выйдет замуж и будет жить лишь в роли Вашей любовницы, ― с нескрываемой неприязнью озвучив это слово, Митоку подавила в теле новую дрожь. ― Вы действительно позволите этому случиться?       ― Нет.       Во время того, как велся непростой разговор, о котором Куруми даже не подозревала, она приняла душ. В этот раз, что было вполне ожидаемо, горячая вода только согрела ее тело и никак не повлияла на беспорядочные мысли. Если раньше душ в нужный момент мог успокоить и ободрить ее, то сейчас его целебные свойства не оказали никакого эффекта. Но так как ее состояние уже длительное время находилось на грани, Куруми и не рассчитывала прийти в себя так скоро. И если бы простояла пару часов под душем, она бы все равно не избавилась от всей тяжести этого дня. Наоборот, простояв на месте некоторое время, она устала как после длительной прогулки. Поэтому для того, чтобы просто накинуть на плечи махровый халат, ей потребовалось немало усилий.       Но спустя пару хлопотливых минут Куруми справилась уже с поясом, который все-таки смогла затянуть. И вновь заметив, что ее лицо даже после горячего душа выглядит в разы бледнее белого халата, она обреченно вздохнула. Черные мокрые волосы оказались единственным, что привлекало внимание и выделялось в ее бесцветном отражении. И несмотря на то, что сил в руках по-прежнему было недостаточно, Куруми взяла полотенце и вышла из ванной. Убедившись в том, что голова наполнилась новой тяжестью из-за влажных волос, она принялась их сушить. Но стоило ей дойти до двери своей комнаты, как ее руки и тело внезапно замерли.       Раздавшиеся голоса, один из которых она ожидала услышать лишь завтра, заставили ее вздрогнуть и выронить из рук полотенце. Куруми еще не успела обдумать своих действий, как в панике бросилась к лестнице. И, как оказалось, ее беспокойство возникло не просто так. Увидев в коридоре Итачи, который уже собирался уходить, Куруми обратилась к нему:       — Сэнсей? Вы…       Только встретившись с ним взглядом, она заметила вышедшую вслед за ним мать. И уже спустя мгновение вопрос, который она так и не успела задать, себя исчерпал. Осознав, что все это время они обсуждали то, что она предпочла объяснить позже, Куруми лишь сильнее поддалась панике.       ― О чем Вы с ней говорили? ― нетерпеливо продолжив с нового вопроса, она подошла к Итачи. ― Что она Вам сказала?       ― Ничего, ― ответил он, чем дал ей новый повод для беспокойства. ― Тебе не стоит об этом волноваться.       Однако уже догадавшись, на чем сошлись он и Митоку в этом разговоре, Куруми вновь дала волю эмоциям. Слезы, которые, казалось, уже закончились, вновь заблестели в ее глазах. Одна только мысль о предстоящем одиночестве приводила ее в ужас и начинала душить. Все, о чем она старалась не думать, снова обернулось в одну большую неразрешимую проблему.       ― Нет, — всхлипнув от слез, Куруми схватилась за рубашку на его груди и покачала головой. — Я не хочу завтра услышать о том, что…       Не в силах даже произнести этого вслух, она всем своим естеством не была готова с этим мириться. Неизбежность того, что каждому из них придется пойти своей дорогой, казалось самым страшным и жестоким из всего, что с ней могло произойти. Поэтому, еще не успев полностью прийти в себя, Куруми обратилась к своим паническим хаотичным мыслям.       ― Прошу, ― тихо начала она, подняв глаза на Итачи. ― Давайте просто уедем. Уедем, чтобы н-никто…       ― Всё хорошо, ― он обхватил ладонями ее лицо и смахнул пробежавшие по ее щекам слезы. ― Не плачь. Что бы мне ни пришлось сказать, моих чувств это не изменит. Слышишь?       Но теперь никакие утешительные слова не могли привести ее в чувства. Вновь отчаявшись и утратив над собой контроль, Куруми уже не была способна прислушаться к кому-либо. Вместо того хрупкого равновесия, к которому она пришла с большим трудом, снова воцарился хаос. Но несмотря на то, что с каждым мгновением все глубже погружалось в мысленный беспорядок, она знала только одно ― со следующего дня ее жизнь не будет прежней.       ― Я н-не смогу без Вас, ― прошептала она, постепенно теряя связь с реальностью. ― Не проживу…       ― Куруми, пожалуйста, ― вновь предприняв попытку ее успокоить, Итачи старался не терять контроль и над собой. ― Постарайся взять себя в руки. Иначе тебе снова станет плохо.       И несмотря на то, что искренне старался хоть как-то на нее повлиять, он уже не считал идею с побегом безумной. Допустив мысль о том, что в их случае действительно можно увезти ее туда, где их никто не найдет, Итачи не спешил прислушиваться к разуму. В этот момент он был готов на что угодно, только бы избавить ее от страданий. Однако обстоятельства, сгущающиеся вокруг них, оказались слишком мрачными и безжалостными.       Испытывая непреодолимое желание вновь крепко ее обнять и успокоить, Итачи лишь мог безучастно наблюдать за ее слезами. От подобного своевольства его сдерживал цепкий взгляд Митоку, в котором недовольство ничуть не уступало беспокойству. Вместе с тем, что всем сердцем сочувствовала дочери, она обвиняла в ее страданиях только его. И заметив, что та уже с трудом стоит на ногах, Митоку больше не смогла наблюдать эту ужасную картину.       ― Идите, ― она подошла к плачущей дочери и обхватила ее за плечи. ― Я о ней позабочусь.       Лишившись в этот момент сил, которые с трудом успела восстановить, Куруми не смогла больше стоять на ногах. Все произошло точно так же, как и на стадионе, где ее тело наполнилось тяжестью и повалилось вниз. И несмотря на то, что до последнего не хотела его отпускать, она невольно разжала пальцы и освободила из хватки его рубашку.       Не позволив Куруми упасть, Митоку опустилась на пол вместе с ней. Стоящий впереди Итачи до этого хоть и отвечал своей сдержанностью и бездействием, однако теперь не смог оставаться в стороне. Но как только женщина увидела, что он тянется к ее дочери, она решила ему кое-что напомнить:       ― Я попросила Вас уйти, ― заставив его замереть, Митоку встретилась с ним взглядом. ― Она не придет в себя, пока Вы рядом.       Услышав неприятную, но слишком очевидную и справедливую правду, Итачи промолчал и с нежеланием отступил от Куруми. Опустив голову и вздрагивая от горьких слез, она уже не замечала ничего вокруг. Чувства и эмоции, которые она подавляла, вновь взяли над ней контроль. Даже когда увидела, как он уходит, она не смогла пересилить себя и хоть что-то ему сказать.       ― Н-нет, ― хрипло прошептала Куруми, осознав, что его уже нет рядом. ― Если уйдет, он… откажется… Откажется от м-меня.       ― Глупое дитя, ― Митоку прижала ее к груди, стараясь сдерживать горький ком в горле. ― Что же ты натворила…       Добровольно впустив в свое сердце человека, с которым не может быть, она обрекла себя на нестерпимые муки. И чем дольше думала об этом, тем больше Митоку понимала, что испытывает дочь. Это же понимал и Итачи, виня себя в том, что даже при всем своем желании не сможет сделать ее счастливой.       Чудом заставив себя развернуться и уйти, он не переставая боролся с желанием вернуться и забрать ее. Но задумавшись о том, чем все это может обернуться, он смог сохранить ясность мыслей, пусть и сомневался в каждой. И даже если через силу убедил себя не делать глупостей, Итачи не сразу взял свои эмоции под контроль. Тело также слушалось с большим трудом, игнорируя самые простые команды. Оказавшись в машине, мотор которой по-прежнему не решался завести, Учиха прижал ладони к лицу.       В его случае уже поздно было сожалеть о том, что он потерял контроль над всей ситуацией. И корить себя за вынужденную огласку своих чувств также оказалось бесполезным. Единственное, что осталось Итачи ― смириться и принять свою вину за всё, что произошло. И, помимо всего прочего, стоило бы признать, что без разговора с Митоку он мог принять неверное решение и всё сильнее лишь усложнить. Состояние Куруми, вне всякого сомнения, должно быть выше его собственных желаний. Поэтому, если является человеком, который без конца заставляет ее страдать, он должен сделать все, чтобы это исправить.       И спустя некоторое время Итачи уже был не единственным, кто озадачился решением этих непростых проблем. Не заметив, как ее собственные слезы стихли, а вместо паники наступил покой, Куруми открыла глаза. Как оказалось, те эмоции застали врасплох не только ее, но и мать, на коленях которой она лежала. И только вспомнив о том, какую истерику устроила, девушка шумно вздохнула.       ― Я что, уснула?       ― Да, как только перестала плакать, ты задремала, ― задумчиво ответила Митоку, погладив дочь по волосам. ― Значит, всё дело в нём?       Понимая, что данный вопрос относится не только к ее постриженным и окрашенным волосам, Куруми не спешила с ответом. Все еще не набравшись сил для того, чтобы поднять голову и взглянуть на Митоку, она совершенно не знала, что должна сказать. Однако ее молчание оказалось вполне ожидаемым, поэтому в ответе не было никакой необходимости. И в очередной раз убедившись в том, что оказалась права в своих догадках, женщина не сдержалась от желания задать новый вопрос:       ― Разве можно такое переживать в одиночку, Куруми?       ― Я была не одна. Шисуи оказался рядом, когда мне нужна была помощь.       ― А я? ― осторожно начала Митоку, не скрыв в своем голосе дрожь волнения. ― Когда у тебя появились от меня секреты?       ― Он мой учитель, мама. Как я могла тебе рассказать?       И теперь Митоку допустила существование и других секретов, которыми дочь так же не могла поделиться. Сразу же вспомнив сегодняшний разговор с сотрудницей школьного медпункта, которая рассказала о самочувствии Куруми, женщина невольно сопоставила их с определенными симптомами. Незамедлительно подтянулся и самый главный факт, содержащийся в первом «секрете».       Митоку затаила дыхание от навалившегося на нее волнения. Но так как сейчас был самый подходящий и удобный момент, чтобы все узнать, она переборола себя и неловко продолжила:       — Я узнала, что в последнее время тебя тошнило.       — Между нами ничего не было, ― ответила Куруми, догадавшись, о чем подумала Митоку. ― Он никогда не нарушал дистанцию. На это решилась только я.       — Что? Как…       — Сегодня я предложила ему себя, ― девушка почувствовала, как рука матери вздрогнула и замерла. ― Но он сказал, что…       Не найдя в себе силы это повторить, Куруми снова замолчала. Но, как и до этого, ее нежелание говорить вполне сошло за ответ, который Митоку приняла не без успокоения. Избавившись от этих тревожных предположений, она озаботилась другими. Не забывая о том, что услышала и увидела буквально полчаса назад, женщина погрузилась в размышления об этом. Несмотря на то, что почти каждое слово Итачи вызывало у нее шок, это не шло в сравнение с тем, что в состоянии паники бросила дочь. Отчаявшись настолько, что уже была готова с ним бежать, Куруми хоть и сказала это на эмоциях, однако все равно звучала убедительно.       И пока Митоку пыталась унять свою фантазию и утихомирить неспокойные мысли, Куруми нашла в себе силы подняться. По причине того, что каждая новость никогда не обходила стороной главу их семьи, она повернулась к матери и спросила:       — Ты расскажешь отцу?       Митоку подняла задумчивый взгляд на дочь, прервав ход своих мыслей. До этого нередко занимая сторону супруга, она никогда бы не подумала, что будет от него что-то скрывать. Однако теперь, когда стала вовлечена во всю эту невероятную историю, женщина поняла, что без нового секрета им не обойтись.       — Нет, ― Митоку покачала головой, поднимаясь с пола. ― Думаю, уже достаточно того, что об этом узнала я. Ему будет тяжелее такое принять.       — Да…       Неловко согласившись с матерью, затекшие ноги которой не позволили ей подняться с первого раза, Куруми протянула ей руку. Приняв ее помощь, Митоку похлопала себя по ногам, после чего смогла наконец-то выпрямиться.       ― Но что касается твоего брата, ― продолжила женщина, заметив на лице дочери явное нежелание продолжать этот разговор. ― Рано или поздно он узнает правду. Сам.       ― Думаешь, он разозлится на то, что мой учитель оказался его лучшим другом?       ― Нет. Ты прекрасно знаешь, что он разозлится не из-за этого.       ― Все же нет, ― тихо протянула Куруми, направившись к лестнице. ― Даже не представляю, что ты имеешь в виду.       ― Куруми.       Услышав позади голос матери, наполненный упреком, девушка остановилась. В считанные мгновения тело, которым она до этого не могла пошевелить, необъяснимым образом наполнилось решимостью. Куруми даже не успела обдумать свой ответ, как позволила возмущению и ярости сказать за нее.       ― Серьезно? ― она развернулась к Митоку, встретившись с ее хмурым взглядом. ― Его возраст так сильно не дает тебе покоя? Он, если ты не знала, в сыновья тебе годится.       ― А ты ему в дочери, ― бросив свой ответ, женщина сразу же осознала, что сказала не то. ― То есть… почти.       ― Почти?       Не сдержав нервный смешок, Куруми обреченно покачала головой. Не прошло и мгновения, как она уже наблюдала вполне предсказуемую растерянность на лице Митоку. Но, даже если теперь она и сожалела о сказанном, для ее дочери это уже ничего не значило. При всем своем желании Куруми не сможет смириться с таким жалким аргументом, который озвучила мать. И он оказался настолько слабым и ничего не стоящим, что девушке даже не пришлось долго думать над ответом:       ― Тогда почему я так поздно родилась?       Услышав вопрос, на который не могла дать ответ, Митоку упрекнула себя за несдержанность и брошенные на эмоциях слова. Позабыв о состоянии, в котором находилась дочь, она заговорила о том, о чем могла бы промолчать. Но, как оказалось, в Куруми осталось достаточно терпения и сил, чтобы продолжить эту непростую и необходимую беседу.       ― Роди ты меня пораньше, то на ее месте могла быть я. Я могла стать той женщиной, что будет его женой и подарит ему ребенка. Но я ведь ни разу тебя в этом не обвинила, верно? Тогда и ты не упрекай меня в том, что я моложе, а он старше.       Проводив уходящую дочь взглядом, Митоку не сдержала обреченного вздоха. Начавшись подобным образом, этот разговор не мог по-другому закончиться. И так как по-прежнему испытывала вину за то, что не оставила им обеим выбора, женщина вновь постаралась взять себя в руки. Этим занялась и сама Куруми, как только вошла в комнату.       Невзирая на легкую нервозность в движениях и желание что-нибудь разбить или сломать, она смогла пройти вперед и сесть за рабочий стол без происшествий. Измученное и переполненное болью сердце хоть и нуждалось в утешениях, однако Куруми решила от него отвлечься. Прекрасно зная, что предстоящая ночь пройдет в слезах, этот вечер она хотела провести хоть с какой-то пользой. Поэтому полезным отвлечением послужили уроки, которые ей в любом случае пришлось бы делать.       Но несмотря на свою проявленную решительность, Куруми не сразу смогла отвлечься от ненужных мыслей. Открыв учебник по истории, она несколько раз перечитывала абзац, смысл которого никак не могла понять. Принятие новой конституции, упразднение монархии, новый парламент ― всё это впервые казалось ей незнакомым и даже непонятным. И непонимание лишь усилилось, когда ее глаза прошлись по заголовку «управление экономического планирования».       Нарушив тишину в комнате шумным вздохом отчаяния и разочарования в самой себе, Куруми закрыла учебник и потянулась к его дополнению с практикой. Надеясь, что во время ответов на вопросы нужная информация сама подтянется и поможет выбрать правильный вариант, она приступила к тесту. Однако сжав карандаш в руке, она даже спустя несколько минут не смогла поставить хоть какую-то отметку. И царящую вокруг тишину вновь нарушил шумный вздох, в котором уже не было того терпения и сдержанности, как в первом.       ― Куруми?       Раздавшийся голос матери заставил девушку выпрямить спину и создать видимость напряженного учебного процесса. И пока она снова пыталась втянуться в работу, Митоку тихо постучала в дверь, затем осторожно открыла ее и прошла в комнату.       ― Может, поужинаем? Рино вернется поздно, сказал его не ждать.       ― Мне нужно закончить уроки, ― ответила девушка, сосредоточенно перевернув нетронутую страницу с вопросами. ― Просто завари мне какао. Пожалуйста.       Не сводя взгляда с практической тетради, она хоть и понимала, что поступает неправильно, но все равно считала это необходимым. Если сейчас останется с Митоку наедине, между ними снова может возникнуть тот самый разговор. А по своему нестабильному и очень нервному состоянию Куруми могла предположить, что всё обязательно закончится новой истерикой или даже скандалом.       Но так как увидела, что дочь с головой погружена в свои дела, Митоку с пониманием отнеслась к ее нежеланию спуститься на ужин. И решив, что настаивать и заставлять ее нет никакого смысла, она вышла из комнаты. К тому же сейчас Куруми была в том настроении, в котором невозможно расслабиться и как-то отвлечься. Женщина прекрасно понимала ее, так как сама пребывала в таком же состоянии. Поэтому, не задав никаких лишних вопросов, она просто направилась на кухню, чтобы заварить ей какао.       Для того, чтобы сделать для дочери напиток, который не раз помогал ей согреться или успокоиться, Митоку потребовалось несколько минут. Добавив в кружку с какао ванильный маршмеллоу, она направилась обратно в комнату Куруми.       ― Сейчас мне намного лучше, ― ответила девушка, разговаривая с подругой по телефону. ― Ничего серьезного. Просто переволновалась.       Пройдя в комнату, Митоку подошла к дочери и поставила на ее стол кружку. Заметив возле себя уже готовый горячий напиток, Куруми тихо поблагодарила мать, пока Юи без конца задавала свои вопросы:       ― Спасибо.       ― Осторожно, не обожгись, ― ответила женщина, напоследок погладив дочь по спине. ― Спокойной ночи, милая.       ― Спокойной ночи, ― проводив взглядом уходящую Митоку, Куруми смогла расслабиться лишь после того, как та прикрыла за собой дверь. ― Надеюсь, что уже доделаю этот проклятый тест по истории и лягу спать. Кстати, спасибо, что позаботилась о моих вещах.       ― Это все, что я могла сделать для тебя, Руру… Ты правда чувствуешь себя лучше? Или…       ― Правда, Юи. Сейчас я, как минимум, в сознании и здравом уме. А это значит, что я в полном порядке.       ― Я спросила о другом, ― неловко и тихо заметила Оота, услышав тяжелый вздох на другом конце линии. ― Вам с ним удалось поговорить?       ― Удалось. Но самый сложный и непростой разговор еще впереди.       ― Все очень сложно?       ― Настолько, что даже в голове не укладывается, ― Сенджу закрыла практикум по истории и прижала ладонь ко лбу. ― Все слишком сложно и запутанно. Хоть оно и оказалось не таким, каким я себе представляла, я по-прежнему не знаю, как…       Не в силах подобрать слова, чтобы правильно сформулировать все произошедшее за этот день, Куруми наткнулась на новую проблему. Даже если заставит себя все рассказать подруге и поделится с ней своими переживаниями, ее все равно не хватит надолго. Если даже мысли об этом вызывают ступор, то что будет, начни она говорить?       ― Не заставляй себя, Руру, ― словно прочитав мысли подруги, Юи поспешила ее успокоить. ― Если тебе неприятно об этом говорить сейчас, то я обязательно выслушаю тебя, когда ты со всем разберешься и будешь готова.       ― Спасибо, Юи. Снова.       ― Но только обещай, что обо всем первой узнаю я, а не Шисуи-кун.       ― Что? ― не сдержав своего удивления, Куруми вскинула брови. ― Юи…       ― Я ведь твоя лучшая подруга и дольше с тобой дружу, чем он. Ничего страшного, если Шисуи-кун узнает о чем-то вторым. Хорошо?       ― Хорошо, ― ответила Сенджу, согласившись с тем, с чем не могла поспорить. ― Ты узнаешь первой.       Еще раз поблагодарив подругу за заботу, Куруми пожелала ей спокойной ночи. За время пока они говорили, какао немного остыл, а некоторые маршмеллоу успели расплавиться. Поднеся кружку к губам, девушка вдохнула шоколадно-ванильный аромат и сделала глоток. Любимый вкус с детства, как выяснилось, уже не был таким всесильным и исцеляющим. То, что могло успокоить ее и порадовать в любой ситуации, сейчас казалось совершенно безвкусным. И это оказалось не единственным, что с этого момента больше не радовало.       Сделав новый глоток какао, Куруми услышала уведомление электронной почты, вместе с которым загорелся экран телефона. Не имея ни малейшего представления, что за письмо могла получить, она снова взяла в руки смартфон и открыла сообщение:       

«Поздравляем! Вы прошли в финал отборочного конкурса, проводимым нашим факультетом живописи! Итоговое голосование, с помощью которого из пяти работ будет избран победитель, завершится через неделю. С порядком и правилами проведения голосования можно ознакомиться на сайте нашего Университета в разделе Конкурсы и Гранты. С нетерпением ждем итогов голосования и желаем каждому конкурсанту удачи!»

      Прочитав письмо, о котором еще пару недель назад могла только мечтать, Куруми не испытала ни радости, ни волнения. Внезапно конкурс, для которого она рисовала одноклассника в не самой простой технике, стал незначительным. И даже узнав, что прошла в финальный этап, она не могла придать этому событию хоть какое-то значение.       Это продолжилось и утром следующего дня. Так и не осилив параграф и тест из учебника по истории, Куруми понадеялась, что справится во время дороги в школу. Разумеется, ни о каком конкурсе и его финале она не думала. Сегодня ее так же заботило то, что и вчера. Одевшись и расчесав волосы, к цвету которых до сих пор не могла привыкнуть, она схватила с пола портфель и поспешила к выходу. Торопливо бросив приветствие матери и отцу на кухне, девушка надела туфли и открыла дверь. Услышав, как Митоку снова что-то крикнула про завтрак, Куруми уже вышла из дома и направилась к остановке.       Сегодняшний день, как надеялись очень многие, радовал отсутствием туч. Яркое солнце заполнило город, на улицах которого до сих пор стояла дождевая свежесть. Проспав сегодня от силы несколько часов, Куруми была как никогда рада прохладному ветру. Ожидание на платформе заняло считанные минуты, за которые она успела окончательно проснуться. Теперь оставалось лишь вновь открыть учебник и прочитать тот самый параграф, обсуждение которого уже будет на первом уроке.       И как только оказалась в вагоне поезда, Куруми принялась за чтение. К ее приятному удивлению, информация, которую вчера она никак не могла осилить, сегодня не вызывала никаких вопросов. Девушка наконец-то смогла разместить все исторические факты в правильной последовательности и логически их связать. Однако все равно между строк, в которых говорилось про экономические курсы и темпы роста, проскальзывали мысли о предстоящем разговоре. Чем больше Куруми пыталась не думать о том, что в итоге он решит, тем настойчивее становились ее собственные догадки. И как бы ни старалась настроиться на учебу и не думать о том, что будет после занятий, она все уроки провела в этих размышлениях.       Время, которое обычно длилось мучительно долго, именно сегодня прошло незаметно. Особенно это касалось урока математики, после которого так же быстро и неощутимо прошло профильное занятие. Проведя в одном и том же кабинете пару часов, Куруми казалось, что она вот-вот в него зашла. Но у пейзажа за окном был для нее неприятный сюрприз ― кроваво-оранжевое небо, уже не имеющее ничего общего с дневным. Именно оно означало, что разговор, который она очень хотела бы избежать, скоро начнется.       ― До встречи, Куруми-чан.       Услышав голос одноклассницы, Куруми перевела на нее взгляд. Собравшись домой, Мико не только попрощалась со старостой, но и помогла ей вернуться в реальность.       ― До встречи, ― ответила Сенджу, когда та уже прощалась с учителем.       Не без радости от того, что учебный день полностью подошел к концу, Мико скрылась за дверью кабинета. И осознав, что с этого момента осталась с Итачи наедине, Куруми бросила на него взгляд. Стоя за трибуной, он, как и после предыдущего урока, сосредоточенно продолжал заполнять ведомости. И так как предстоящий разговор уже был неизбежен, девушка решила первой нарушить тишину в кабинете:       ― Что будет, если в ведомости допустить ошибку?       ― Ее можно исправить, перенося данные в программу, ― пройдясь по первому столбцу фамилий, Итачи перешел на второй. ― Все ведомости заполняются повторно в электронном виде.       ― Тогда зачем так старательно заполнять распечатки, если они все равно есть в компьютере?       ― Это нужно для школьного архива.       ― Ясно, ― задумчиво протянула девушка, наблюдая за тем, с какой тщательностью он проверяет свои записи. ― Мне кажется, или сегодня Вы заполняете их дольше, чем обычно?       Услышав весьма точное и уместное замечание, Итачи остановился на фамилии, которую уже прочитывал в третий раз. И, по объяснимому стечению обстоятельств, это имя принадлежало ей. Он пусть и понимал, что обязан с ней поговорить, однако все равно невольно старался оттянуть время. Поэтому, добравшись до фамилии, которой постоянно уделял отдельное внимание, Итачи не заметил, как задержался на ней.       И даже когда поднял взгляд и увидел ее, мужчина продолжил свое ответное молчание. Все слова, которые он заготовил заранее, уже давно могли быть озвучены, однако он бессовестно откладывал этот момент. Понимая, что сейчас сам всё усложняет, Итачи пользовался временем, проводимым с ней наедине.       — Сенсей? ― неловко улыбнувшись, Куруми прервала его мысли. ― Вы слишком долго смотрите на меня и молчите. Если бы не знала Вас, то я решила бы, что Вы волнуетесь.       — Страдая лишь по моей вине, ты все равно мне улыбаешься.       Не ожидая того, что скажет это вслух, Итачи уже в следующее мгновение наблюдал, как улыбка сходит с ее губ. Однако даже если уже и показала свои настоящие эмоции, Куруми все равно попыталась уверить его в том, что он ошибается.       — Почему Вы решили, что я страдаю? ― она опустила взгляд на лежащие перед ней тетради и учебник. ― Напротив. Сейчас я счастлива как никогда раньше. У меня больше нет проблем с математикой.       Услышав его шаги, приближающиеся к ней, Куруми напряглась, однако до последнего старалась не выдавать своего волнения. Подойдя к ней, Итачи занял стул, стоящий прямо перед ее партой. И как только заметила, что он сел напротив нее, она нервно сглотнула, но все равно продолжила:       ― Мои друзья выяснили отношения и больше не ссорятся. Я прошла в последний этап художественного конкурса. А еще я узнала, что мои чувства никогда не были… безответными.       Всеми силами старалась быть убедительной, Куруми подняла на него глаза и снова улыбнулась ему беззаботно и искренне. Но, как выяснилось, Итачи предпочел быть верным своим мыслям до конца. Поэтому несмотря на складный и честный ответ девушки, он опустил взгляд на ее тетрадь, уравнения в которой оказались в разводах от слез. И, проследив за тем, куда он смотрит, Куруми мысленно прокляла себя за неосмотрительность и накрыла страницы локтями.       — Ничего не изменится, — тихо заключил Итачи, чем вернул взгляд Куруми на себя. — Даже когда пройдет время, я останусь причиной твоих слёз.       — Это не так.       — Так, ― осторожно возразил мужчина, вызвав в ее теле дрожь. ― Ты не заслуживаешь того, чтобы становиться любовницей женатого мужчины. Ты достойна лучшего.       — Но я уже говорила, что пока нужна Вам, со мной все будет в порядке. И вчера Вы сказали, что не откажетесь от меня. Вы мне обещали.       — Знаю, ― согласился Итачи, не без сожаления вспоминая вчерашний вечер. ― Но разве я могу связать тебя обязательствами, не имея никаких перед тобой?       — В них нет необходимости. Я прекрасно проживу и со своей фамилией. Главное, чтобы…       — Куруми.       Вздрогнув от его очередного возражения, Куруми ощутила, как уже утратила часть своего терпения. Предполагая, что снова столкнется с его правильностью и отголосками совести, она и подумать не могла, как нелегко будет им препятствовать. Но так как помнила, что стоит на кону, она вновь призвала на помощь все свои силы и остатки самообладания.       — Это моя жизнь, ― сдержанно заключила она после недолгого молчания. ― Я вправе распоряжаться ей так, как захочу.       — Нет.       — Да. И сейчас Вы единственный, кто все усложняет. Сами переживали о том, что заставляете меня страдать, а в итоге…       — Я поступаю так, потому что люблю тебя.       — Нет, не поэтому, — девушка упрямо покачала головой, не желая даже слышать такое оправдание. — Вы поступаете так, потому что говорили с моей мамой. Это она заставила Вас принять такое решение. Но я ей уже все объяснила. Я не смогу дальше без Вас.       — Но так будет…       — Нет!       Не справившись с эмоциями, Куруми выскочила из-за парты, чем окончательно выдала свое истинное состояние. К ее собственному сожалению, импульсивность, с которой она столкнулась еще вчера, сегодня оказалась в разы сильнее. Чувства за мгновение накрыли ее волной, что стало последней каплей шаткого терпения. И это раздражение, продлившееся несколько секунд, оказалось настолько сильным, что перехватило дыхание.       Но все-таки осознав, что зря перебила его и повысила голос, Куруми отошла от своей парты на пару шагов и глубоко вдохнула. Однако даже когда пожалела, о своем поведении и спонтанной нервозности, она все равно помнила о его словах. Его нелепые аргументы и возражения до сих пор не укладывались в голове и не позволяли так просто с ними смириться.       — Не понимаю, почему, ― тихо и с искренним недоумением начала Куруми, повернувшись к Итачи. ― Почему Вы постоянно всё усложняете? Какая разница, сколько лет Вам и мне? Женаты Вы или разведены? Один у Вас ребенок или двое? Почему Вы так заботитесь о том, что меня совершенно не заботит, и видите проблему там, где ее нет?       Выслушав все ее вопросы, на который у него заблаговременно был готов всего один ответ, Итачи лишь сейчас осознал, как далеко они зашли. Она с такой легкостью говорила о тех вещах, которые никогда бы не смогли оставить его в покое. И именно беспечность в ее словах заставила Итачи в очередной раз подумать о той самой проблеме, которую она не хочет видеть.       — Я лишу тебя возможности завести полноценную семью.       — Но мне будет достаточно того, что у меня есть Вы, ― по-прежнему не желая уступать, Куруми была готова возражать ему до конца. ― Вы станете моей семьей. Единственной и самой полноценной.       Наблюдая на ее лице серьезность и упорство, которое он нередко принимал за упрямство, Итачи уже был готов ко всему. В ее словах была та доля правды, которую он всем сердцем хотел бы принять и поступить так, как хочется им обоим. Однако в моменты, когда был близок к тому, чтобы проявить слабость, Итачи силой возвращал себя в реальность, в которой все намного сложнее.       — Как бы тебе это ни нравилось, но твоя мама права. Я не могу позволить тебе так жить.       — Как мне жить, решать только мне, ― вновь выдвинув встречный аргумент, Куруми сразу же перешла к следующему. ― Также я вправе решать, как и с кем…       — Ты и понятия не имеешь о жизни с женатым мужчиной.       — Но ведь однажды Ваш ребенок подрастет, и Вы сможете…       Вовремя себя одернув, Куруми не скрыла ужаса, который испытала от собственных слов. Узнав в своем ответе именно ту, что остается в тени чужой семьи и злоупотребляют подобным шантажом, она испытала легкий шок. Однако чудом прогнав эти мысли и взяв себя в руки, Куруми поспешила оправдаться:       — Это… Я знаю, это прозвучало странно и, ― вернувшись за парту, Куруми накрыла ладонь Итачи своей. ― Я обещаю, что не буду ревнивой и приставучей. Правда. Я не буду упрекать Вас и постоянно требовать развода с ней… Я лишь… буду ценить каждый день и каждое мгновение рядом с Вами. Обещаю…       Но так как решение уже было им принято, никакие аргументы и обещания не могли на него повлиять. К тому же помимо его собственного выбора было кое-что еще, о чем, судя во всему, Куруми ничего не знала. И понимая, что это вызовет новые трудности в их непростом разговоре, Итачи решил к нему вернуться.       — Сегодня она была здесь, ― освободившись от ладони девушки, Итачи положил перед ней на парту лист. ― Документы на твой перевод в другую школу.       — Что?       — Это обходной лист.       Не сразу узнав собственное имя в бланке, на который смотрела, девушка замерла. Ей также потребовалось время, чтобы понять, о ком он говорил. Но не прикладывая особых усилий уже спустя пару мгновений, Куруми знала, что речь шла о матери. Помимо того, что повлияла на его решение, Митоку решила все усугубить бессмысленным переводом в другую школу. Но не имея никакого желания идти у нее на поводу, девушка даже не восприняла этот документ всерьез.       — Мне это не нужно, ― ответила Куруми, отодвинув от себя лист. ― Я не буду менять школу.       — Ты не вправе это решать.       — Все равно. Я не буду менять школу и собирать подписи.       — Хорошо, ― поднявшись со стула, Итачи взял с собой обходной лист. ― Тогда это сделаю я. Мы договорились о том, что…       — Договорились? ― с укором протянула Куруми, не сдержав легкой усмешки. ― Я так и знала. Выходит, Ваша любовь ко мне здесь вовсе ни при чем?       Невольно позволив себе язвительный упрек в его сторону, Куруми испытывала ярую ненависть ко всему, что их окружало. Невероятно красивый закат за окном, кабинет, школа. Ненависть заслужила даже ее парта, которую так и хотелось пнуть. Оказавшись наедине с проблемами, которые не могла решить лишь своими силами, она до последнего надеялась, что сможет на него положиться. Но, как выяснилось, честность и порядочность этого человека невозможно так просто обуздать. И это никак не укладывалось в ее голове. Он был готов обманывать свою будущую супругу, однако обмануть женщину, чью дочь полюбил, оказался не в силах.       Но стоило Куруми задуматься об этом, как она вновь обратила внимание на его продолжительное молчание, которое могло означать только одно. Если решил лично взяться за ее перевод и пойти на все условия Митоку, он должен был выполнить кое-что еще.       ― Нет, ― прошептала Куруми, застыв от волнения. ― Только не это. Не говорите мне, что…       — Я не могу принять твои чувства, ― задушив в себе остатки сомнений, он озвучил то, что она так боялась услышать. ― Ты моя ученица, я твой учитель. Других отношений между нами не будет.       Задержав взгляд на лице, на котором не дрогнул и мускул, Куруми затаила дыхание. Все, к чему она мысленно готовилась, не шло ни в какое сравнение с тем, что ей пришлось испытать сейчас. Человек, который еще вчера сказал ей, что хочет быть с ней сильнее, чем жить, сегодня с легкостью от нее отказался. От неприятного осознания к ее лицу хлынуло тепло, а тело пробрала дрожь. Все происходящее казалось настолько невероятным и невозможным, что Куруми потребовалось время, чтобы во все это поверить.       — Ты должна жить дальше и…       — Попытаться Вас забыть? ― безучастно предположила она, до сих пор не двинувшись с места. ― До чего же нелепо и абсурдно это звучит.       Но сказать что-то другое Итачи не считал возможным. И так как они уже обсудили все, что было необходимо, мужчина решил покинуть кабинет. Он не должен был забывать о том, чем может закончиться время наедине с ней, поэтому без каких-либо сомнений направился к выходу. Уверив в себя в том, что увеличенная дистанция между ними избавит его от противоречивых мыслей, Итачи даже не обернулся. Но как только до дверей осталась пара шагов, голос позади заставил его остановиться.       — А что насчет Вас?       Он все-таки повернулся к ней вопреки своим мысленным наставлениям и волнению. Но судя по тому, с каким спокойствием она к нему обратилась, ей по-прежнему удавалось держать себя в руках. Не повторив вчерашних ошибок, сейчас она оказалась более сдержанной и готовой к диалогу.       ― Как скоро Вы меня забудете? ― поинтересовалась Куруми, как только встретилась с ним взглядом. ― Сколько времени Вам потребуется? Месяц, к примеру? Год? Или несколько лет?       — Мне всей жизни не хватит тебя забыть. Я на это просто не способен.       — Тогда и Вы понимаете, что просите меня о невозможном.       Не ожидая того, что ее замечание хоть как-то на него повлияет, Куруми перевела взгляд на горящее красным пламенем небо. Уже привыкнув к удушающему кому в горле, она смогла беспрепятственно выдохнуть, а затем глубоко вдохнуть. Еще какие-то пару часов назад она и представить не могла, насколько трудным окажется этот разговор, после которого ее жизнь мгновенно станет бесцветным полотном. Приняв это решение, он не только отказался от ее чувств, но и лишил ее существование всякого смысла.       ― Прости.       ― За что? ― оставив без внимания пейзаж за окном, она вернула взгляд на Итачи. ― За то, что разбиваете мне сердце и отвергаете меня?       Мысленно перечислив все, что вызывало в ней ярость и злость, она осознала, кем еще может дополнить этот список. Раз за разом лишаясь терпения Куруми до последнего старалась быть рассудительной и никого не винить. Но так как с наступлением завтрашнего дня в ее жизни ничего не изменится, на сдержанность и понимание уже не останется сил.       ― Никогда, ― ответила она, нарушив свое недолгое молчание. ― Я никогда Вас за это не прощу. И теперь с этого момента я буду ненавидеть Вас так же сильно, как и любить.       Услышав в этих словах немало заслуженного и справедливого, Итачи принял ее ответ и вышел из кабинета. Куруми осознала, что осталась одна лишь спустя пару минут, за которые вновь успела погрузиться в размышления. Класс наполнился темно-оранжевыми лучами вечернего солнца, чем вновь напомнил ей о том, что все реально. Время шло согласно всем законам, а все происходящее было лишь его частью. Сказанное и услышанное в стенах этой школы останется в прошлом, однако кардинально повлияет на будущее. И оно уже казалось настолько пугающим, что Куруми просто боялась допустить о нем мысль.       Просидев на своем месте еще какое-то время, она заставила себя подняться. В очередной раз убедив себя, что находится в реальности, она все равно чувствовала себя как во сне. Привычные движения, с которыми она складывала учебник и тетради в портфель, казались ей слишком легкими и совсем неощутимыми. Она даже не обдумывала свои действия, как тело двигалось само. Ноги сами вывели ее из кабинета в коридор, по которому она ходила уже четвертый год. Но именно сейчас забыв о том, в какую сторону должна идти, Куруми необъяснимым образом нашла выход.       В подобном состоянии она пребывала и на улице, когда вышла из школы и направилась в сторону остановки. И как только оставила позади себя здание, в которое уже вряд ли вернется, горький ком снова напомнил о себе. Но несмотря на то, что шла по пустому двору совершенно одна, Куруми старалась сдерживать слезы. Для начала ей просто хотелось найти место, где она сможет остаться наедине с собой. Помня о том, что в подобном состоянии она уже однажды потерялась, сейчас ей было важно не терять над собой контроль. И как бы плохо и невыносимо ей сейчас ни было, она должна как можно дальше уехать от школы и от него.       Пройдя мимо пустующей автобусной остановки, Куруми остановилась возле пешеходного перехода. Сквозь слезы, которые уже заполнили собой взор, она все-таки смогла разглядеть светофор. И пока ожидала, как сменится красный сигнал, девушка ослабила галстук и вновь попыталась глубоко вдохнуть. На этот раз дышать оказалось намного тяжелей, чем несколько минут назад. Горло сдавливал уже не просто ком, а жгучая боль, из-за которой было сложно втянуть в себя воздух. Но предприняв одну попытку за другой, Куруми наконец-то смогла вдохнуть. Однако, когда пришло время сделать выдох, ей кое-кто помешал.       ― Нет, я была у отца в школе. Занесла ему одно важное приглашение. А что? Свидание?       Куруми замерла, когда услышала знакомый женский голос со стороны остановки. Сделав над собой усилие и набравшись храбрости, она повернула голову к плечу и увидела Риёки. Увлеченно разговаривая с кем-то по телефону, Мари проголосовала проезжающему такси с табличкой «свободно» и продолжила:       — Ты издеваешься, Садзу-кун? Взамен на то, что всего лишь солгал им о моей беременности, ты слишком многого хочешь. Не наглей. Я вообще-то помолвлена.       Оставаясь незаметной для женщины, слова которой повергли ее в шок, Куруми даже не сразу поняла, о чем шла речь. С недоумением наблюдая за тем, как Мари подбегает к подъехавшему такси, девушка до сих пор не решилась двинуться с места и выдохнуть.       — Да-да, ― недовольно согласилась женщина со своим собеседником. ― Лучше подумай о том, как мне позже изобразить «выкидыш». Конечно. Он ведь не бросит женщину, которая потеряла своего ребенка.       Как только Мари села в такси и захлопнула дверь, Куруми наконец-то отмерла от того ступора, в котором пребывала в эти последние секунды. Полностью прийти в себя ей удалось лишь тогда, когда машина с Риёки тронулась с места и уехала вперед. Пусть и пребывала в том состоянии, в котором думалось с трудом, но Куруми смогла сопоставить все услышанное с тем, что ей было известно до этого.       — Выходит, — неуверенно начала она, вглядываясь вслед уезжающей машине, — никакого ребенка нет?       Придя к такому безумному выводу, от которого по ее телу прошлась ледяная дрожь, Куруми нервно сглотнула. Она разволновалась так сильно, что не заметила, как снова начала глубоко и беспрепятственно дышать.       — Она его обманывает.       И подумав о том, как сильно Итачи заблуждается о положении своей невесты, Куруми сунула руку в портфель. От волнения, которое усиливалось с каждой последующей секундой, дрожало все ее тело и особенно руки. На считанные мгновения девушка задержала взгляд на экране смартфона, не в состоянии вспомнить, куда должна нажать. Но все-таки собравшись, она смогла перейти в телефонную книгу и найти нужный номер.       — Сенсей, — облегченно вздохнув, когда он ответил на звонок, Куруми направилась на другую сторону дороги. ― Я должна Вам кое-что сказать.       — Куруми-сан!       Услышав чей-то голос позади, девушка оглянулась. Однако так и не увидев того, кому мог принадлежать этот голос, она поспешила вернуться к разговору с учителем.       — Она Вам… солгала. Я только что…       — Куруми!       Подходя в это время к своей машине, Итачи настороженно нахмурился, когда услышал чей-то крик на другой стороне линии. И только он собрался спросить ее о том, где она сейчас находится, как чей-то голос вновь его перебил.       — Автобус!       Вновь раздавшийся голос позади заставил Куруми обернуться. Но когда тот самый крик разбавился сигналом автобуса, девушка наконец-то бросила в его сторону взгляд и замерла от навалившегося на нее ужаса.       Итачи остановился, когда за его спиной раздался сигнал автобуса и скрип резко затормозивших колес, после чего внезапно воцарилась тишина. И продлившись лишь мгновения она нарушилась стуком из динамика, от которого тело Итачи пробрала ледяная дрожь. Оборвавшийся звонок натолкнул его на очень страшную и неприятную мысль. Но даже несмотря на то, что категорически отказывался ее принимать, он все-таки обернулся.       Затаив не только дыхание, но и биение своего сердца, мужчина опустил руку с телефоном и сжал его до боли в побелевших пальцах. Его скованное страхом и волнением тело все еще не могло пошевелиться. Однако приложив все оставшиеся силы на то, чтобы осмелиться и решиться, Итачи смог сделать шаг, затем следующий. Он хоть и пытался держать свои опасения под контролем, но спустя пару секунд дал им волю.       Неуверенный и неторопливый шаг ускорился, чем заставил затаившееся дыхание сбиться. Незаметно преодолев школьную парковку и двор, за которым и расположилась улица, Итачи добежал до автобусной остановки. И как только увидел стоящие машины на полосах движения, он бросил взгляд в сторону пешеходного перехода, на котором остановился автобус.       Новое волнение вновь сковало его тело и не позволило ему бездумно броситься вперед. Однако найдя на свое тело управу, Итачи все равно продолжил шаг. Пока кто-то из ближайших к светофору машин начал выходить и осматриваться, он старался не думать о том, что сейчас увидит. Но с каждым мгновением приближаясь к автобусу, впереди которого определённо что-то произошло, он невольно допускал те самые мысли.       Царящая вокруг тишина начала постепенно разбавляться сигналами машин и голосами прохожих. Однако для Итачи, который шел по дороге и внезапно наступил на пешеходную полосу, окрашенную алым, снова наступила тишина. Оцепенев от неконтролируемого страха, он сделал новый шаг и даже еще не осознавал, что идет по следу чей-то крови. Но когда ее стало слишком много, он наконец-то поднял взгляд и увидел ее ― лежащую на дороге девушку, под головой которой расползалось темно-красное полотно.       Едва осознав, что произошло, Итачи бросился к ней. И стоило ему приблизиться к Куруми, как его паника лишь усилилась. Опустившись возле нее на колени, Учиха увидел ее слишком умиротворенное лицо. Она выглядела так, словно спала обычным беззаботным сном и не реагировала на все, что происходило вокруг. И это пугало его ничуть не меньше, чем вид растекающейся по асфальту крови.       ― Куруми…       Хрипло прошептав ее имя из-за сдавленного горла, Итачи протянул дрожащую руку к ее лицу, но так и не осмелился его коснуться. Боясь тронуть ее и сделать этим ей больно, он постарался унять растущий ужас, который уже грозился перейти в настоящее безумство и панику.       ― Ты ведь меня слышишь? ― вновь тихо к ней обратившись, Итачи ощутил подступивший к горлу ком. ― Прошу тебя, ответь…       Но так и не получив от нее никакого ответа, мужчина вновь постарался не отдаваться в руки паники. С трудом сдерживая слезы и прогоняя от себя навязчивые мысли, он напомнил себе о том, что любым способом должен ей помочь. И самым первым, что пришло в голову, оказался вызов скорой, о которой он на секунды забыл.       В это же время, испытывая боль буквально во всем теле, Куруми услышала чей-то голос возле себя. Ей даже показалось, что прямо сейчас она лежит в своей кровати, но кто-то внезапно вошел в комнату и потревожил ее сон. Однако если раньше в подобной ситуации она запросто могла проснуться и открыть глаза, то сейчас это казалось невозможным.       ― Адрес? ― разговаривая с диспетчером, Итачи так и не смог окончательно справиться со своим волнением. ― Д-да, сейчас… Адрес…       Вновь прислушавшись к этому голосу, Куруми попыталась его узнать. Кто-то определенно был напуган, оттого говорил так взволнованно и несвязно. И задавшись вопросом, кто бы это мог быть, девушка снова попыталась прислушаться к говорившему. Борясь с одолевающим ее сном, она вспомнила брата, затем отца. Ее мысли посетил даже дядя, который вполне мог внезапно приехать к ним в гости. Вот только по-прежнему оставалось непонятным то, почему он решил провести телефонные переговоры в ее комнате.       ― Восемнадцать, ― ответил Итачи, разговаривая уже с подъезжающими к ним медиками. ― Да, могу. У нее первая группа крови. Положительная.       Наконец-то найдя в себе силы, Куруми приоткрыла глаза. И стоило ей увидеть сидящего рядом с ней Итачи, она осознала, что находится далеко не дома. Тело сразу же начало ломить от тяжести, а голова уже в следующее мгновение раскалывалась от жуткой боли, от которой начало тошнить. Но несмотря на свое самочувствие и ускользающее сознание, Куруми постаралась вспомнить все случившееся.       Сначала в ее воспоминаниях мелькнул автобус, а перед ним такси. И Сенджу схватилась лишь за ту самую уезжающую машину, на которой уехала она ― женщина, которая солгала о своем ребенке.       ― Сен…сей… ― едва слышно обратившись к нему, Куруми постаралась дотянуться до его руки, чтобы привлечь его внимание. ― Она В-вас… обма-н-ну…ла…       Но занятый тем, что объяснял дорогу водителю скорой, Итачи не услышал ее голос. К тому же желание вернуться в сон было слишком сильным и не позволило Куруми говорить громче. Сколько бы она к нему ни тянулась, расстояние между их руками уменьшалось слишком медленно. И преодолеть считанные сантиметры в итоге не позволила темнота, которая вновь ее поглотила.