Поцелованная луной

      Тобирама стояла прямо перед комнатой брата и просто ждала. Она не особо надеялась что и в этот раз дождётся ответа, но всё равно верила. Каждый день приходила и гипнотизировала дверь, будто она словно по волшебству откроется. Но этого не случалось. Чтобы она не говорила, как бы не угрожала, Хаширама всё равно не выходил и даже не разговаривал с ней.       Стойкое чувство обиды щемило где-то в груди, каждый раз, когда не дождавшись ответа девочка уходила прочь. Хаширама не разговаривал с ней уже вторую неделю, будто это она виновата в том, что его дружок оказался из клана Учиха. Ей самой было трудно переварить в этот факт. Но вместо того, чтобы удариться в депрессию, Сенджу решила искупить свою оплошность. И пусть никто так и не узнал об её тайне, о ней знает сама Тобирама, а этого достаточно. Она больше не жалела себя нигде, ни на тренировках, ни на простых занятиях. Учителя хвалят за усердство, а отец лишь принимает к сведению. Но как бы она себя не наказывала за проступок, ей казалось что этого мало. Она фактически предала клан, а единственное, что получила, это меньше времени на отдых. Беловолосой нужно что-то более. Что-то, после чего чувство вины перестанет зудеть на периферии сознания.       Девочка не знала куда себя деть, и что сделать. В голове мысли до сих пор не укладывались в единое, а единственный с кем можно было поговорить, не желал её видеть. И она даже сама не понимает почему. Она сделала всё правильно, как приказал отец, как её учили, но Хаширама со своими пацифистскими замашками не оценил действия сестры. И теперь когда ей нужен был хоть кто-то, кто бы просто побыл рядом с ней. Живой. Реальный. То она бы хоть немного, но выдохнула, но вместо этого, лишь накручивает себя. К этому ещё прибавляются мысли о том, что ей нужно достойное наказание.       Казалось, будто не было тех месяцев в компании надоедливого мальчишки, которого теперь можно называть - надоедливый Учиха. Тобирама только сейчас осознала, что все её плохие мысли будто затихли когда её жизнь разрывалась между домом и поляной, но теперь всё что ушло вернулось и набатом звучит в её голове.       Её принципы торжествуют, оставшись непоколебимыми, но при воспоминании, с какой обидой в глазах на неё смотрел Изуна, становилось не по себе и хотелось удостовериться, что её горло ничего не сжимает. В последнее время, чувство, будто что-то душит не отпускало беловолосую. Каждый раз, еле уловимое чувство, будто что-то обвилось вокруг шеи и сжимает настолько аккуратной, что если она задохнётся, то даже не заметит этого. И каждый раз, проводя рукой по коже, без признаков чего-либо, Тобираме хотелось кричать. Но она молчала. Тихо уходила не добившись ответа от брата. Спокойно проходила мимо отца, что удостаивал её лишь мимолётным взглядом. Покорно выполняла свои обязанности. И молчала.       У неё никогда не было права жаловаться, а в её положении тем более. Ей невероятно повезло, что Изуна не выдал её. Смолчал когда она появилась на пару с отцом у той злополучной речки. Лишь одарил её тем взглядом, от воспоминаний о котором, чувство чего-то непонятного на шеи вновь поступает.       Единственное о чём она жалела, это то, что позволила этому надоедливому Учихе войти в её жизнь. Зацепить её. Оторвать немного её внимания. Ослабить ту непоколебимую стену стойкого недоверия. И тогда, когда в её голове только начали теплиться мысли, что возможно она бы назвала его другом, то всё разрушилось в один момент. Ведь она не может иметь дружбу с Учиха. Она же не идиот Хаширама, к которому подставь клинок к горлу, он и дальше будет наивно не видеть опасности. И теперь у неё нет ни этого красноглазого придурка, ни брата.       Тобирама в один день потеряла последнего брата, при этом он даже не умер. Буцума не стал распространяться о том инциденте и наказал сына лишь ударом по лицу и запретом на выход за территорию клана. Девочка не желала, чтобы наказание для Хаширамы было жёстче, но понимала, что не будь он наследником клана, то отхватил бы больше. Поэтому то Сенджу и была в замешательстве. Мысленно она желала искупить вину за наказанием, но так как никто не знал о проступке, хотела наказать себя сама. Но не знала как, и чего будет достаточно.       Дни шли, Хаширама начал вести себя будто ничего и не было, даже заговорил с сестрой. Но девочка не глупая и явно видела густую тень обиды в его глазах. Он не простил Тобираму и от этого факта воздуха снова будто становилось меньше. Но девочка ничего не скажет. Она скроет собственную досаду и будет радоваться, что брат хотя бы разговаривает с ней, пусть только по делу. Тобирама уже привыкла молчать.

***

      Последнее что запомнила Сенджу, это крик. Хаширама что-то кричит ей прямо в лицо и прижимает к себе. Она чувствовала, что-то мокрое, что изредка падало ей прямо на лицо. Всё было как будто под пеленой, лишь смутные очертания, иногда проясняющиеся в четкий образ. Звуки смешивались в один, становясь чем-то непонятным и таким раздражающим. Но стоило этим звукам лишь на мгновение затихнуть, будто вокруг неё лишь пустота, становилось по-настоящему страшно. Единственное, что не затихало, это голос брата. Хаширама что-то говорил, или же кричал. Девочка не могла сказать с уверенностью. Но факт в том, что мальчик был рядом. Будто не было тех месяцев отстранённости.       Тобирама не понимала что происходит, она даже соображать сейчас толком не могла. Всё началось с того, что отец впервые позволил ей отправиться с ним и братом на передовую, а не довольствоваться поддержкой где-то на краю, на случай, если Учихи вдруг чудом пробьются через основную линию обороны. И всё вроде было так, как и представляла себе девочка. Кровь, крики и метал. Всего этого было настолько много, что чем дольше всё продолжалось, тем больше это смешивалось в едином. Девочка думала, что её готовили быть воином, и чем усердней она будет заниматься тем легче ей придется. Но на деле, всё оказалось сложнее.       И она даже не заметила что произошло, просто в один момент ноги отказываются твердо стоять, а руки держать меч. Казалось, будто она в миг потеряла связь со своими конечностями. Всё происходило настолько быстро, непонятно, сумбурно, что даже когда она упала на землю, Тобирама хотела попытаться встать и продолжить. Но ничего не выходило, будто вслед за руками и ногами её отказалось слушать даже собственное тело. А дальше и сознание постепенно начало меркнуть. Лишь голос Хаширамы звучал рядом, постепенно начиная раздаваться всё тише, пока в итоге девочку не накрыла пустота.       Казалось, будто это продлилось всего несколько минут. Вот она на поле боя, странное помутнение сознания, а теперь ей мешает яркий свет, из-за чего приходится неохотно раскрыть глаза. Обзор не проясняется сразу, но зато отчётливо чувствуется тело, значит оно снова во власти Тобирамы. Вслед за этим, в боку раздается колющая боль, и только тогда взор проясняется и девочка может видеть что её торс перебинтован. Боль отчётливо чувствуется сбоку, на спине.       Теперь, когда взгляд и разум ясны, Сенджу начинает обдумывать, что с ней произошло. Ответ приходит сразу и бинты на её теле тому явное доказательство. Её ранили. Девочка настолько была захвачена битвой и адреналином, что даже не почувствовала как её ранили. И то что с ней происходило, это результат от потери крови.       Ей было стыдно. Она только вышла на передовую, как слегла с ранением. Подвела отца, брата и клан своей слабостью. Если после этого её больше не захотят видеть на поле боя, то это будет не удивительно. Беловолосой понадобится много времени и сил, чтобы снова заслужить доверие. Она и так не может искупить всё, что делает не так. То что родилась девочкой, то что общалась с Учиха, то что предала брата, а теперь ещё и эта рана.       — Тобирама? — послышался со стороны уже знакомый голос Хаширамы. — Сестрёнка! — мальчик сразу же кинулся к сестре и обнял её, но услышав как та зашипела от боли, в миг отстранился. — Прости! Больно? Я так рад, что ты очнулась! Всё в порядке? Если болит, я могу позвать кого-то?       — Успокойся, я жива, всё хорошо, — произнесла Тобирама, тем самым успокаивая брата. У того в глазах было столько волнения и страха, а так же слезы, которые он явно сдерживал. — Меня ранили? — беловолосая и так знала это, но ей нужно было уточнить, может узнает подробности и то, что с ней теперь будет.       — А? А, да. Я так испугался, когда увидел, Как ты падаешь. Ты не отвечала, но крови было столько, что я оцепенел от страха и до последнего не отпускал тебя. Медикам пришлось для начала отодрать меня, чтобы помочь тебе, — виновато потирая рукой затылок рассказывал Хаширама, девочка же внимательно слушала, вспоминая как слышала крики брата. — Мне сказали, что ты потеряла много крови, поэтому тебе сделали переливание. Ты пролежала без сознания два дня и я сильно испугался, что ты не очнешься, — Хаширама поник, смотря куда-то в пол и сжимая руки до побеления костяшек.       — Ты разве не зол на меня? Я же сдала тебя и твоего дружка. Думаю тебе было бы в радость, если бы я не проснулась, — Тобирама просто хотела уточнить то, что уже несколько месяцев тревожит её, но в ней заговорила обида. Та самая, что она упорно сдерживала на коротком поводке не давая воли что-либо сделать. И сейчас она диктует ей что говорить.       — Что?! Даже думать о таком не смей! Я бы никогда не пожелал чтобы ты умерла! Пока ты была без сознания, я себе такого напридумывал, — кричал на младшую старший, но потом замолчал и уже тише продолжил. — Если бы ты... Я бы не смог сам... Один. Ты же всегда говоришь, что я идиот, вот поэтому я не смог без тебя. Ты моя сестра, я люблю тебя и ни за что бы тебя не бросил. Я должен был защищать тебя, я же твой старший брат, но вместо этого обижался без причины. Я был обижен не на тебя, а на себя, но почему-то вымещал всё на тебе. Мадара, он... А в прочем не важно. Ты мне дорога, и можешь называть меня идиотом, ведь так и есть. Как же так, я заставил тебя думать, что мне будет всё равно если ты умрёшь! Я бы не смог этого вынести,— поговорил Хаширама заглядывая в такие родные бордовые глаза, что были в удивление распахнуты. Тобирама уже похоронила их прежние взаимоотношения брата и сестры, но видимо всё было не так плохо как казалось. Ведь никакой Учиха не сможет встать перед их узами.       — Ладно, ты прощен. Отец что-нибудь говорил обо мне? — стояло Тобираме поднять этот вопрос, как брат нахмурился и состроил обиженное и злое лицо.       — Отец... Он даже не приходил проведать как ты, лишь сказал, что как только рана затянется ты вернулась в строй. Я с ним поругался, но он даже слышать не хочет, чтоб оставить тебя в покое, — Тобирама с облегчением вздохнула. Отец не зол на неё и даже позволит и дальше сражаться. Это радовало, но досадно было от того, что брат пытался отговорить Буцуму пока она была без сознания.       — Хаширама, кто тебя просил лезть не в своё дело? — почти что прорычала девочка. — Сколько мне тебе говорит, что я не собираюсь отсиживаться пока все сражаються. Я тоже шиноби и тоже могу контролировать чакру.       — Но...       — Мне плевать на то, что я девчонка, я могу врезать тебе так, чтоб не осталось сомнений. И если ты снова будешь поднимать эту тему при отце, то я не буду с тобой разговаривать, — угроза так себе, но за то время, пока брат не разговаривал с ней, показались пыткой. Так что теперь она будет угрожать этим. — тебе стоит смириться, мы родились в военное время и в нём живём по сей день. Мне всё равно кто это начал, и как давно это продолжается. Война ужасна, но мы можем лишь сражаться за наш клан. И каждая жизнь на вес золота, каждый воин незаменим, и каждая жертва необходима. Тебе, как будущему главе клана стоит оставить свои пацифистские мечты в прошлом, — проговорила девочка, замечая как поник её брат и как он сжал руки. Тот явно понимал всё это, но упорно не желал принимать.       — Я... А если я прекращу эту войну? — немного не уверенно произнёс Хаширама, из-за чего девочка посмотрела на мальчика взглядом полным скепсиса. — Я стану главой клана и обязательно заключу мир! — уже более уверенно произнёс старший Сенджу, будто реакция Тобирамы придала ему уверенности. Она же просто не верит, а не осуждает. — И тогда вам всем придется поверить, что мир возможен. И тебе и Мад... — на последнем слове Хаширама запнулся, не уверенный можно ли говорить имя друга в присутствие сестры. Та заметила это, но предпочла проигнорировать.       —Тебе пора уже повзрослеть, — разочарованно выдохнув произнесла девочка, — но не прибегая ко мне плакаться, если ничего не выйдет, твоя идея глупая, — всё же решив пожалеть брата проговорила Тобирама. Хаширама же был рад, ведь сестра хоть и не одобряла в полной мере его мысли, но и не растоптала все мечты, тем самым давая надежду, что она возможно даже поможет.