LI(f)E

Крик свернулся и пронзил все пространство, как ангел из пророчества. И облака неожиданно покраснели, словно разозленные на что-то, словно солнце с красными глазками вдруг разгневалось на весь этот неправильный мир, начиная указывать всему сущему, где тут место лжи. Сокджин почувствовал что-то неладное уже в ту секунду, когда крики детей усилились, а сам мужчина так и не вышел из их домика. Из-за тумана было сложно разглядеть, что там происходило, но ослушаться своего наставника принц не решался, поэтому лишь крепче прижал к себе яблоко, оглядываясь по сторонам, но видя лишь встревоженные мордочки собак. — Помогите! — явно завизжал Бао, пытаясь выбраться из плена, но стоило только дверце открыться, а его лику показаться, как чьи-то руки быстро затащили его внутрь. Принц насупился, пытаясь понять хоть что-то, но объяснение долго ждать себя не заставило. Оно само появилось перед ним в виде трех бандитов в рваных одеждах, с ржавыми мечами наперевес. И глаза — осколки пустые, кровью наполненные. Руки — пошлая опера драк и насилия. И так они встали перед юношей, даря ему свои грязные улыбочки и бессовестное сердце. Они не выглядели особо сильными — бедняков видно сразу же — и не выглядели страшными, но их впалые животы говорили лишь о наличии обезумевшего зверя под названием «голод», а он, как известно, неуправляемый — значит, эти разбойники могли только в зубы его смотреть и видеть там свои дикие желания. Сокджин все еще выглядел как самое дорогое сокровище, посему разбойники тут же подскочили к этому мальчишке, доставая свои заржавевшие мечи. — Эй, а что это ты у нас тут один затерялся? — спросил один из них, делая шаг вперед. — Что ты там прячешь в своих руках? Принц замер, дрожа от страха и показывая свое надкусанное красное яблоко. Бандиты тут же рассмеялись, а тот, кто уже посмел подать голос, схватил ученика за тонкое запястье и бросил на землю, но тут же на него напала собака, вгрызаясь в ногу. Мужчина заорал от боли и начал громко ругаться, подбирая только самые скверные слова. А солнце, этот бессовестный комок одуванчиков, сразу же раскраснелось от стыда, заставляя небеса, спрятавшие его, заплакать, поднимая пыль с дороги и создавая почти непроходимую пелену тумана. Дождь вмиг обернулся сильным ливнем, заставляя сердце принца разорваться от страха. Он тут же начал оглядываться, поднимаясь с колен, но другие мужчины быстро сообразили и схватили Сокджина за волосы, тут же нанося тяжелый удар по его личику. Доселе он никогда не испытывал такого, поэтому быстро забыл о боли — она сменилось непониманием. И поэтому мальчишка этот в недоумении уставился на бандита, не понимая, как вообще можно так обращаться с другими людьми. Только вот мужчине такие вот злые королевские глазки напоминали ненавистную ежевику, которую так и хотелось раздавить всякий раз. И сейчас тоже. Бледный кустик с черными ягодками, готовый тут же сломаться под напором дикого ветра. Разбойники тут же начали переговариваться, а слова их оседали тяжким грузом на сердце принца. И тогда последний ясно решил: сейчас или никогда. Он тут же крикнул, громко и явно, давая собакам команду к их преступлению. И животные быстро сообразили. Сокджин сидел в самом центре, наблюдая, как черные фигуры огромных дворняг несутся на них, прыгая всем своим телом на непрошеных гостей и прижимая их к земле. Сразу же на лицо юноши попала чужая кровь, но времени медлить не было, посему он тут же собрался с духом, убегая в другую часть двора, чтобы выйти с другой стороны на пригорок, откуда смог бы забраться на крышу домика с запертыми там детьми и Намджуном. Вот только у страха глаза велики, поэтому в какой-то момент принц замер, падая на землю и еле-еле сдерживая слезы. Ах, был бы он сильнее, чтобы помочь себе самому, он бы, может, и не сбегал бы, не наводил беду, а теперь всякий раз и небо алое, и закаты цвета ссадин и кровавых полей, и только одиночество, разгулявшееся в голове, так и норовило спрятаться, убежать. Оно шептало ему: «Хватит, ты же из королевского дома, чем ты вообще занимаешься!» Кричало что было мочи: «Прекрати этот цирк, пора уже признать, что ты ничего не можешь!» И только глупое сердце все продолжало биться, зачем-то отстукивая ритм для его слепой смелости. В это же время сам Ким Намджун, оказавшийся в чужой ловушке, стоял напротив двух грузных бандитов. Уж у этих-то мужчин животы были отвесные, словно они бочки какие-то проглотили, хотя и по пьяным рожам все можно было понять сразу же. Они смаковали страхи бедных учеников, а те подпитывали этих преступников своими криками и своей дрожью. Вот только каждого успокоить сам художник не мог, а кричать на всю округу все же было бесполезно, посему ему приходилось молчать, придумывая хоть какой-то план. А бандиты довольно улыбались, видя чужое отчаяние. Сейчас монах был обезоружен. — Слушай, как же тебе не стыдно! Убил наших парней, а еще жертву из себя строишь! — сказал один из них, доставая свой меч. — Расплата пришла за твои деяния бессовестные. — Уж у кого, а совесть моя чиста, чего о вас не сказать. Если бы я был вам нужен, вы бы не к детям забирались в дом. — Айщ, заткнись! Мы тебя на мясо пустим, а детей твоих продадим. Знаешь, как много знати хочет себе миленьких рабов? О, не сосчитать! Уверен, сам бы король, не будь он молодым таким, развлекался бы только с такими! Слушать подобную мерзость Намджун не собирался, поэтому попытался провернуть свою собственную схему. Он собрался с духом и тут же набросился на бандита, приказывая всем выбежать и из дома и бежать в деревню, вот только у гостей было совершенно иное мнение на эту ситуацию. И руки их, как змеи, обернули тело художника, отбросили его в другую сторону и прижали к полу, а острое лезвие меча тут же нашло свой покой у самой гортани мужчины. Бандиты быстро связали непослушному руки и усадили перед детьми, чтобы те закричали в голос. Мальчишки дрожали, не зная, что делать, а один из них, тот самый Бао, вдруг сделал шаг вперед и сказал: — Я вас проведу к месту, где учитель хранит деньги. Ах, и тут уж не крики, ни ругань — ничего бы не успокоило Намджуна. Слова его свернулись в могиле волком, друг в друге отразились, чтобы не смотреть на себя, а сам он весь съежился, никогда даже не представляя, что пригрел под боком настоящую свинью. Мужчина разочарованно посмотрел на своего ученика, а тот, продолжая дрожать от страха, лишь задрал вверх свой длинный нос и произнес: — Я покажу, а вы меня отпустите. — Идет, малыш. Второй мужчина тут же выдвинулся навстречу ребенку и приставил ему охотничий ножик к горлу, чтобы тот не решился на какие-нибудь безумные поступки. Намджун же усмехнулся, точно зная, что Бао говорит серьезно, ведь он был единственным ребенком, знающим место самодельной казны храма, усмехнулся, заглядывая прямо в эти бессовестные глазки и пронзая их своими огромными китами разочарования. Мальчишка же лишь отвернулся от учителя, не имея никаких сил противиться этому взгляду, ведь он знал, что предатель. И все знали, глядя на бывшего друга, кто здесь Иуда, решивший связать ею и Мадонну Сикстинскую. Вот только сам мышонок не хотел оборачиваться и видеть эти злые ядовитые взгляды, чтобы не чувствовать вины. — Вот как, пригрел же змею, — отозвался художник, улыбаясь еще шире. — Заткнись! — разбойник тут же повалил связанного монаха на спину, начиная глумиться над несчастным и угрожать ему своим лезвием. Другой же преступник вместе с маленьким предателем вышел на улицу, на секунду замирая от удивления: собаки обгладывали кости его названымх друзей, но медлить времени не было, посему он тут же схватил мальчишку и повел его в обратную сторону от животных, чтобы не быть тоже загрызенным. Бао не хотел поднимать взгляд, поэтому лишь подчинялся всему, что ему говорили, изредка одаривая своего надзирателя заплаканными глазками. Однажды предатель — предатель навсегда. Ему уже не отмыть свое сердце, посему он как-то странно, слишком безумно улыбнулся, направляя бандита на нужный им путь к скудному богатству. Сокджин же, завидев преступника вместе со своим врагом, почему-то не удивился, но в головную коробочку его закралась мысль о том, что Бао могли взять в заложники, поэтому, спрятавшись в небольшой расщелине между хлевами и прижав к себе найденный там же топор для рубки дерева, принц дождался, когда разбойник пройдет мимо него. Только вот мужчина вовсе не собирался это делать, зачем-то оглядываясь и что-то говоря мальчику, отчего тот съеживался и краснел. Все это время юноша терпеливо ждал, а когда, наконец, наступил решающий момент, нанес один точный удар рукояткой топора по голове непрошеного гостя, желая найти в глазах другого ученика благодарность, но находя лишь отчаяние. Мальчишка схватил принца за одежды и откинул в сторону, ударив кулаком по лицу. — Что ты делаешь?! — заорал Сокджин, но тут же прикусил себе язык, боясь привлечь внимание. — Да ты… Ты… Только вот позор сердце сдавил. Бао ударил принца еще раз, а после посмотрел на это глупое плачущее небо и на свое отражение в каплях, посмотрел и увидел там одно только разочарование. Он и есть разочарование, безнадежное, кроткое, не способное даже защитить то, что любит. Не способный изобразить эту реальность. Скривившись от собственной ничтожности, мальчишка посмотрел еще раз на нового художника, посмотрел и тяжело вздохнул, срываясь с места и убегая прочь из храма. Вскоре лик его исчез в этой пыли. Сокджин смотрел на него с некой долей сожаления, ведь он изначально видел какой-то странный, слишком печальный взгляд в глазницах этого человека, словно под веждами прятал он не зрачок и не радужку, а зверя дикого, поедающее его собственную душу. Отмахнувшись от этих мыслей, юный принц тут же поднял свой топор и ударил им по голове бандита еще раз, чтобы тот не очнулся, после — длинный бег и прыжок. Прыжок по ветке прямо на небольшое помещение для баночек и свитком над крыше дома для учеников. Пауки расползались в стороны, а несчастный юноша лишь каждый раз отмахивался от их мерзких маленьких лапок, чувствуя, как эти мелкие создания начинают бегать по его спине и забираться под одежду. Ах, закричать бы да во все горло! Заорать бы во всю свою мощь, прося слуг убрать эти порождения дьявола! Но помутневший рассудок тут же пришел в себя, стоило ему только услышать плач остальных. Доски были забиты неровно, в некоторых местах были самые настоящие дыры, посему принц смог спокойно разглядеть обстановку, однако спокойно — не то слово, коим можно было бы обозначить его собственное разрывающееся сердце. Сокджин зажал рот рукой, боясь издать лишний звук, а бандит прямо под ним начал гоготать, как лошадь вольная. Мужчина то пьяно улыбался, угрожая детям и бросая в них какие-то косточки из кармана, то едко смеялся, избивая монаха. Но в том — ни капли страха, лишь этот строгий взгляд, оценивающий ситуацию, лишь это холодное пространство его души. На секунду Намджун заметил два огромных глаза, смотрящих на него испуганно-четко, пьяно-озадаченно. Юноша сам должен был принять решение, он был единственным, кто мог их спасти, но у него не было ни сил, ни способностей. Начав дрожать всем телом, принц испуганно всхлипнул, судорожно бегая взглядом по испуганным глазкам других учеников, жавшихся друг к другу и скорбящих о спокойных временах. Неожиданно навстречу юноше выскочил огромный черный паук, смотрящий красными глазками на неожиданного гостя своих земель. Сокджин попытался тихонько отмахнуться от него топором, но этот сгусток ужаса лишь начал продвигаться ближе к несчастному, тут же ускоряясь, как умалишенный, ускоряясь и прыгая на ногу бедного принца. Последний выдохнул раскаленный страх и на секунду лишь позволил себе закрыть глаза, наслаждаясь минуткой спокойствия. Только вот ручки ломались, на землю падали и червями уползали в лужи. Только вот сердце каштанами сладкими лежало, раздавленное неумолимым ходом времени. — Ну и где они? — раздраженно выдохнул разбойник. — Ну, хай делают, что хотят. Ким Намджун, у нас ведь с тобой уже очень давно всякие неурядицы, верно? Может, сейчас как раз пришел час решить все это? Юноша тут же открыл глаз, осторожно заглядывая вниз. А бандит, злобно улыбаясь и одаривая окружение своим красным смехом, тут же подошел к несчастному монаху и схватил его за горло, начиная душить. Сокджин снова задрожал пуще прежнего, но тут же сам себя ударил, понимая, что если сейчас ничего не сделает, всю жизнь будет сожалеть. И если сейчас у него не получится никого спасти, он сам себе запретит рисовать. Такой политики придерживалась его драгоценная матушка, воспитавшая младшего сына в любви и сказках, но знавшая о том, что такое реальный мир для честного человека. И посему больше принц медлить не мог. Он подлез ровно к той расщелине, что расположилась прямо над головой преступника. Паук начал ползти дальше по телу, словно выискивая своими волосатыми лапками место помягче, исследуя сантиметр за сантиметром своего непрошеного гостя. Королям никто не указ, как говорится, разве что природа. У юного художника не было времени думать об этом, поэтому он проглотил свое чувство страха — оно ему прожгло грудь насквозь, оставляя после себя лишь пепел. — Не нужно было тебе лезть к нашей банде, глупый монах, сидел бы и дальше в храме, отдавал бы нам золотишко, а мы бы, может, и дело какое вам доброе сделали, — продолжал разбойник. — А теперь вот как будет: тебя убьем, детей продадим, а храм твой спалим к чертям собачьим. Осторожно отодвинув доски и тихонько высунув свою руку, чтобы точно посмотреть, пройдет топор или нет, юноша еще раз тяжело вздохнул и про себя начал молиться небесам. Руки дрожали, но принц быстро приказал им остановиться и перестать бояться. Все или ничего. Он же, как-никак, не какой-то там прохожий, а следующий претендент на трон! Каким же он был сыном короля, если бы не умел успокаивать свои страхи и подчинять рассудку тело? Сокджин кивнул сам себе и со всей силы бросил острый топор прямо в голову бандита, но посмотреть, что натворил, решиться так и не смог, закрыл глаза, дернулся и отлетел в сторону, вслушиваясь в крики крестьянских детей. Паук из-за таких диких движений забеспокоился, забился под одеждой и укусил несчастного, отчего у последнего из горла вырвался животный писк. — Сокджин! — послышался голос монаха. — Сокджин, ты цел? Принц открыл глазки и подполз к расщелине: там — наполненная кровью ванная. Однажды Юнги рассказывал ему о том, что война похожа на маковое поле. Кажется, осознание этих слов к глупому мальчишке пришло только сейчас. И под ним было это самое маковое поле, потому что разбойник лежал и корчился от боли, а в черепе его так и застряло оружие, глаз мужчины вытек и начал расползаться болотистой жижей по полу, а сам Намджун с фиалково-аконитовой шеей стоял, весь перепачканный кровью. — Ты цел? — повторил свой вопрос художник, обеспокоенно глядя на мальчика. — Ты спас нас! — Д-да? — Да, маленький, — он попытался улыбнуться. Только от улыбки этой стало еще горше. Из-за осознания наконец прекратившейся бури, принц тоже кротко усмехнулся, только адреналин, в крови болтавшийся, резко улетучился, оставляя после себя огромную незаживающую рану. И в этот момент юноша, наконец, почувствовал и боль от укуса ядовитой твари, и все удары, нанесенные по его прекрасному лицу, и даже чувство собственной никчемности, о котором когда-то говорил Юнги, придя после очередного сражения. Сокджин попытался отодрать доски, чтобы его вытащили из этого пыльного ада, но руки резко задрожали, а все перед глазами начало плыть. И остался лишь этот страшный лик расцветшего на руках мака. — Эй, что с тобой? Все в порядке? — Ты цел? — Тебе плохо? Слова плыли и терялись в пространстве, а собственное тело казалось таким смешным и ватным, словно юный художник вмиг попал в один из своих миров, получая возможность летать. Но пусть и чувство невесомости окутало все тело юноши, сам он свалился на скрипучие доски, начиная тяжело дышать и теряя сознание. Укус горел так, словно ногу принца окунули в раскаленную руду, готовясь выплавить из него настоящее смертельное оружие. И в голове почему-то только и стоял этот ласковый голос Юнги, молвивший нечто, что понять безумному рассудку не дано. Жаль только, что рядом самого защитника не было, был лишь Ким Намджун. Но все верно: никому не нужны монстры.

***

— Ну что вы, юный господин, чего же так дрожите? — Это же безумство, верно? Никто там нас слушать не будет… И тут Чимин уж не выдержал, остановился и по-детски смешно надулся, из-за чего его пухлые губки сложились в бантик, а сам актер вдруг почувствовал себя безумно виноватым перед этим невинным существом, пытающимся выжить со своим-то хрупким тельцем и в свои-то небольшие годы. Покивав головой, Тэхен лишь тихо извинился, а его новоиспеченный друг тут же ласково улыбнулся, быстро сменив гнев на милость. Младший взял чужую руку в свой ледяной плен и потащил несчастного дальше по дороге к самому дворцу. Молодой господин все же думал, что это безумие, посему лишь печально смотрел по сторонам, пытаясь запечатлеть в своем разуме такие далекие, вечно ускользающие образы. Люди собирали и вешали хурму — значит, уже совсем скоро должна была прийти красавица-осень, озарив все своими золотистыми красками, окрасив весь мир в свои сладостные медовые кудри. Но пока что в воздухе еще жил веселый мальчик-лето, готовый к вечной игре со своими щенками-облаками. Маленькая сказка чуть выше людского пространства и существа. Актер влюбленно-печальными глазами смотрел на зеленые стены вдалеке, на возвышающиеся станы гор и скал. Свободной рукой юноша мягко проводил по растущей у дороги траве, улыбаясь сам себе и пытаясь сохранить между своих пальцев эти последние нотки уходящего тепла. Чимин же шел перед ним, смотря только вперед, похожий на маленькую снежинку. — Ах, я так устал, — выдохнул актер и тут же свалился на траву, — давай немного отдохнем? Нам же не к спеху. — Совсем вы дохлый, — улыбнулся мальчик и тут же присел рядом, — как вы собираетесь жить в крестьянском мире, не представляю, конечно. — Может, я умру этой зимой. Это ведь самое одинокое время года. — Отчего же? Тэхен перевел на него взгляд и на секунду не узнал этого улыбающегося сориккуна, готового, казалось, веселиться весь день и всю ночь — хоть всю жизнь, лишь бы никогда-никогда не грустить. Готового страдать только в своих историях и ни в коем случае не в настоящем. Только теперь эти алые глазки лишь на мгновение заблестели кровавым оттенком, но все тут же исчезло. И он снова улыбнулся, по-детски наивно, по-взрослому сильно. И тоже лег рядом со своим новым другом, хватая его за руку и начиная рассматривать ее, словно не желая смотреть на смертельно-белые облака. Буря прошла, прошел туман. И солнце вновь вовсю засияло, расцелованное остатками своей совести. — А для меня самая одинокая пора — лето, — прошептал Чимин, играясь с чужими пальцами, — нет ничего хуже летней тоски. — Это из какой-то истории? — Может быть, — он улыбнулся еще шире, — просто, знаете, молодой господин, летом трупы гниют быстрее, а зима может запечатлеть вечную красоту человека. — Откуда ты знаешь? — Ну, милый юноша, я же один живу, сами подумайте. Больше ничего он говорить не стал, продолжая играться то с руками Тэхена, то с маленькими жучками, то с коровками божьими, отпуская их в долгий полет и запуская свой механизм вечной бури. И они летели, маленькое красное чудо, летели к лучшей жизни, веря, что найдут свой путь среди этого жестокого мира. А сам актер лишь смотрел на этого прекрасного юношу, пытаясь разглядеть его историю, узнать хоть что-то по движению пушистых снежных ресниц, однако это ледяное тело скрыло от него все свои тайны за прекрасной улыбкой медовых губ. Чимин повернулся набок, засовывая ромашку за ухо своего нового друга и улыбаясь. — Вы такой красивый, молодой господин, вы знали об этом? — Красивый, как женщина? — Нет, просто красивый, — мальчик улыбнулся еще шире, тут же на выдохе поднимаясь и делая изящный реверанс в сторону солнца. Актер же нехотя, со скрипом встал на ноги и выпрямил спину, снова глядя на мир вокруг себя, а его дорогой друг тут же подхватил его за руки и весело начал идти дальше, глядя на солнце и словно соревнуясь с ним, играя в прятки с временем и пространством. И он улыбался снарядами, а руки его все еще были холодными, как сама смерть. Тэхена это слегка настораживало, но с другой стороны он не видел никакого злого умысла, посему доверял этому человеку несмотря на их недавнее знакомство. Так они и дошли до самого дворца, около которого раскинулись палатками юные солдаты, готовые сражаться в любую секунду. Старший резко опустил голову, пряча свое лицо в маске и смущаясь, а вот его юный друг, казалось, был только рад такой аудитории. Он тут же солнечно заулыбался, оглядываясь и весело хихикая, размахивая руками, чтобы показать весь масштаб их публики. Утомленные ожиданием, представители знатных семей сидели на зеленых лугах, а вокруг них пронюхавшие выгоду купцы с досками поперек шеи. А там — и сыры, и мясо, и рыба — все, что душеньке рыцаря угодно. И сладкие женские речи заполняли уши несчастных, готовых прямо сейчас потратить все свои червонцы на одно лишь развлечение. Уж что-что, а в столице знают, как мутить рассудок! Тэхен смотрел на все это с долькой отвращения, не понимая, откуда здесь только распутных девушек и усатых купеческих морд, словно крыс, бегающих со сладостями в гнилых зубках. — И ты правда хочешь здесь петь? — прошептал актер, дергая маленькое чудо за плечо. — А вам страшно? — Страшно… Чимин тут же поменялся в лице, словно теряя всю свою солнечную радость. В этих огромных кровавых омутах тут же расцвело беспокойство, а руки вновь пустились в свой ласковый пляс, чтобы всякого заманить в сладостный плен. Но именно это и нужно было сориккуну, именно этого он и хотел — нежности. Младший блаженно улыбнулся, гладя своего господина по нежным щекам, бесстыдно заглядывая в глаза напротив и даря это сладкое карамельное чувство. Ким Тэхен потерялся. У него нет обратной дороги. Заблудился в лесу и навечно уснул. — Доверьтесь мне, я буду защищать вас, ежели случится что страшное. Вы мне верите? — Я не знаю… — А вы попробуйте поверить, а я обещаю, что сделаю вас счастливым. Мальчик тут же засмеялся, снова убегая в сторону и осматриваясь, чтобы найти для них самое лучшее место для выступления. Даже если с ними не было косу, они бы и так вдвоем устроили лучшее шоу, может, даже лучше, чем настоящие артисты, живущие прямо во дворцах и готовые лечь под любого там для поддержания своего статуса. Чимин старался не думать о таких вещах в этот момент, лишь улыбался, даря всему миру свое заплаканное несчастное солнышко, а по его снежной коже струились капли настоящей красной звезды, висящей прямо над ним и словно завидующей: у нее не было такой безграничной силы. — Только и вы должны быть рядом со мной, чтобы мне не было так одиноко, идет? — вдруг добавил он, протягивая мизинец. — Хорошо, я постараюсь, — наконец улыбнулся актер, вдыхая лето полной грудью. День неожиданно укусил себя за хвостик, начиная носиться за своим же телом и чернеть от этой суматохи. Вечерело, а вечер после дикой жары — время откровений, поэтому Чимин прибежал к чистой от людей полянке и неожиданно для всех захлопал в ладошки, привлекая всеобщее внимание. И пусть еще на него смотрели считанные единицы, пусть только первая появившаяся звезда освещала его успех — все это не имело никакого значения для поющего в терновнике сердца. Мальчишка тут же повернулся ко всем, кланяясь и бросая в воздух длинную алую ленту, обворожительно улыбаясь. — Здравствуйте, дорогие путники! — громко и сладко сказал он. — Уставшие с дороги и готовые уже отдаться здесь в любые руки, разве не хотите вы развлечений? Ответа не было, но сориккуна это нисколько не остановило, напротив, лишь раззадорило, посему он тут же улыбнулся, начиная сиять ярче солнца. И он поднял свои руки, вознося из-под самые облака, тем самым начиная свое выступление. Начиная рассказывать утомленным солдатам свою любимую историю о том, как заплакал подлец. Он и его драгоценный друг слились в одно огромное море, воспевая то эти спокойные волны, то бури, то крики подводных утопленников. И в этом шабаше неожиданно раздался свист, изданный Чимином, а свист — признак подлости, хотя поцелуй — еще хуже, но здесь бы никто не решился целовать кого-то, даже пусть бы это были самые настоящие чувства. По морю плыл прекрасный корабль, влекомый странными ветрами, пока все другие суда стояли неподвижно, не зная, как им вовек сдвинуться хоть куда-то, готовые уже даже разбиться. Ведь нет ничего хуже бездействия, когда сердце твое кричит и ноет, подзывая к себе тоску. И только это чудо все тащило свое бренное деревянное тельце по глади спокойных тихих вод, словно разрезая тонкую женскую кожицу. Неожиданно артисты запели тревожно, изображая настоящих птиц, создавая из себя картину самого Ким Намджуна, вырисовывая историю на холсте чужого восприятия До этого безразличные ко всему, что не касалось ног очередной распутницы, зрители неожиданно начали зачарованно глядеть на это представление, не имея сил оторваться от двух тонких, как стебель тюльпана, юношей, то сливавшихся в одно целое, то тут же распадаясь, словно боясь найти друг друга, словно опасаясь ответственности за сближение. Потому что близость равнозначна боли. Только у них была своя история, а в глазах актеров — единое желание промолвить каждую ее деталь, ничего не упуская и не забываясь в холодности публики. Чимин тут же подскочил на самое видное место и оголил свои нежные руки, показывая секрет этого корабля: тоску капитана, создающего свой собственный ветер из своего же одиночества и желания прекратить эту бессмысленную эмоциональную игру со своей же матерью. Юноша в красках показал всю печаль этого человека, да так страстно и рьяно, что у солдат бедных сердца окаменели и тут же разрушились под напором слез, вдруг свалившихся из алых глазок чудесного сориккуна. История у них двоих была простая, ибо всякая история повествует если не о любви, то о ненависти. Но их история — об одиночестве, посему понять ее было сложно, ведь не было ни антонимов, ни синонимов, чтобы описать одно только это коварное слово. Неожиданно Тэхен перевоплотился из птицы вольной в обрюзглую женщину с глубокими, как сам мир, морщинами. И она ждала своего капитана, уже протягивая свою руку, чтобы хоть что-то еще побрать сына. Да только у того — ни гроша, одна только жемчужина в сердце, никому не нужная, глупая. — И тогда она схватила его за горло, пытаясь вырвать единственное сокровище! — пропел медовым голоском Чимин, падая на землю и пытаясь оторвать от себя руки господина. — И она раздирала грудь его снова и снова, ломая ребра и легкие разгрызая зубами! — продолжил Тэхен. И наступила удушающая тишина, осиянная разве что диким небом, на скорости света падающего на несчастную землю. Солдаты замерли в ожидании чего-то, замерли, боясь узнать правду. И даже купцы остановились, роняя свои пахучие сыры и мясо свежее. Все находились в сладостном ожидании конца, не готовые узнать правду и увидеть чужие слезы. И только один Чонгук, стоящий рядом, смотрел вовсе не на историю, смотрел куда-то сквозь, видя перед собой только эти алые глазки. В жаре представления все перестали ощущать реальность, готовя свои деньги для повторения этого чувства нереальности от столкновения двух талантов, но вот бывший принц точно знал: бдительность терять нельзя. Поэтому, только услышав стук копыт, он сразу же обернулся в сторону увидел несущегося на всей скорости коня и безжизненного гонца, держащего в окровавленных руках послание. Орлиным глазом оглянув все вокруг, юноша тут же понял, что путь обезумевший от горя лошади лежит прямо через выступающих, а животные в таком состоянии затопчут любого — это ему рассказал отец. Быстро собравшись с духом, Чонгук выбежал к артистам, одного вытолкнул прямо к очарованным солдатам, а второго, самого маленького, утянул за собой, падая в сторону и прижимая к себе хрупкое тельце. Гонец пробежал с безумным криком: «Война!» — пробежал, а сердце всех, услышавших это, лопнули и разбились, гноем полились в душу. Все начали шептаться, а сам вестник уже скрылся за воротами запретного дворца. Путник тут же посмотрел на дрожащее тельце в своих руках, сталкиваясь с этими удивительными кровавыми глазками и уже не зная, как от них оторваться. Этот незнакомец казался настолько хрупким, как цветочек аленький. И руки тонкие, слабые, только губы двумя спелыми ягодками замерли на лице и задрожали от страха и неожиданности. — Все хорошо? — спросил Чонгук, словно зачарованный. — Благодаря вам, конечно, — кротко улыбнулся он, — кажется, мы уже виделись. — Кажется, да… — Тогда я рад, что вы оказались рядом. — И я рад, что встретил тебя вновь, ведь тогда ты спас меня. — Квиты, — он легонько ударил путника в грудь. Чимин замер, ожидая, когда же его уже выпустят, но у его спасителя планы были совершенно иные, ведь он продолжал рассматривать его наполненные соком вишневым ягодки. Почему-то они казались ему самым главным чудом. Юноша неожиданно поднялся на ноги, продолжая держать на руках это сокровище, улыбнулся толпе и крикнул: — Нам стоит щедро поблагодарить их, товарищи! — он вновь перевел взгляд на улыбку сориккуна. — Я ведь верно говорю? — Верно, — глухо отозвался подошедший Тэхен, забирая своего дорогого друга и одаривая будущего солдата неодобрительным взглядом. Потому что молодой господин ненавидел все, что связывало его с прошлым, а даже этот человек, спасший его от тех грязных крестьян, был частью его больного прошлого, приходящего удушьем и кошмарами по ночам. И только этот мальчишка мог лечить его одиночество, поэтому актер эгоистично боялся потерять свое единственное лекарство. Только вот Чонгук, очевидно, лишь любовался солнцем во плоти, тоже попадая в сладкий плен.