по крупицам

Джун дает ему ложную надежду. Общается так, словно ничего не произошло, словно все это время они поддерживали связь и снова слали друг другу тонну сообщений и смайликов, а еще долго разговаривали по телефону и ездили друг к другу в гости. Вэн говорит, что скучал, приобнимая Минхао за плечи, когда они прогуливаются вдоль пустынных улиц, что часто вспоминал о нем и так сильно боялся потревожить, что не звонил. Но Су знает, что если бы так сильно скучал, то обязательно позвонил и снова бы начал говорить про странные вещи — погода на улице, неудачные мазки маслянной краской по холсту или неправильно подобранные цвета, — все это было таким значимым, но таким незначительным, что Минхао хотел разрыдаться. Он так долго держал себя в руках, так долго прятался и убегал от самого себя, в конечном итоге все равно возвращаясь к такому же замученному и сломленному «я», чтобы врезаться в отвратительные осколки собственной стены и ломаться раз за разом. На телефон приходят сообщения от Чана и Сокмина, но сейчас, совершив ошибку, даже если не очень и осознанно, Минхао выключает телефон и прячет его в карман. — Тебя, кажется, потеряли, — замечает Джунхуэй и протягивает Минхао баночку содовой. Тот принимает ее и тихо, боясь собственного голоса, благодарит Вэна. — Что нового произошло… за этот год? Су вздрагивает; не то, чтобы было страшно, просто внутри такое чувство странное, словно все скручивает и сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Ему хочется рассказать, как было тяжело, как каждый раз чувства душили его и заставляли выблевывать завтраки, обеды и ужины, как он прятался в грязном студенческом туалете и захлебывался в собственных слезах. Но все это недосказанное оседает неприятным осадком на языке и противный ком в горле мешает нормально дышать и говорить, словно его голосовая щель начала постепенно закрываться. Небо медленно окрашивается в оттенки красного, оранжевого и желтого, солнце медленно скрывается за горизонтом, а легкий ветерок проникает под тонкую белую футболку — Минхао вспоминает беззаботную атмосферу прошлого года, когда в такую же погоду они долго смотрели на закат под рандомную музыку из плейлиста в какой-то социальной сети, а потом целовались. Но все это было год назад, и Су знает, что прошлое он больше никогда не сможет вернуть. — Я… закончил университет и курсы фотографии. Может, даже нашел себе новых понимающих друзей и не смог избавиться от старых привычек, — Минхао смеется через силу и прикрывает глаза. Он знает, что сейчас именно тот момент, когда нужно смотреть в глаза своему страху, и старается справиться со всем; устаривает себе очередное испрытание и проверяет себя на прочность. Только в глубине души Су знает, что уже давно проиграл самому себе — возможно, когда обернулся в магазинчике, услышав знакомый голос, возможно, когда он сел на автобус и поехал, зная, что ничего хорошего эта поездка не принесет. «А еще я так часто думал о тебе, так часто вспоминал, что не смог заметить как разрушил свой барьер собственными руками. Я все еще болен тобой, Джунхуэй, и мне так жаль, что ты об этом никогда не узнаешь». — Вот как… это здорово, — Джун улыбается и присаживается на деревянную лавочку. — Небо сегодня особенное. такое красивое и беззаботное. — Знаешь, я всегда сравнивал тебя с небом, — вдруг говорит Минхао своим тихим робким голосом и присаживается рядом. — Такой же беззаботный и свободный, эмоциональный и разный. У всех нас бывают хорошие и плохие дни, как дождливая и солнечная погода, как холод или невыносимая жара. Мы смотрим в небо и понимаем, что все не так уж и хорошо. Разве в жизни происходит не также? — А ты все такой же рассудительный и прямолинейный, — замечает Вэн и достает потрепанную пачку сигарет из кармана. — По неизвестной причине месяцев семь назад я начал курить. Сначала по сигарете в неделю, потом по две, по три, и сам не заметил, как мне стало хватать пачки едва на несколько дней. Они сидят еще несколько часов в тишине, разбавляемой криком детей и смехом взрослых и редко щелчком пластиковой кнопки зажигалки. Минхао курит третью за два часа и прозрачные капельки слез скатываются по его щекам. Он ненавидит показывать свои эмоции перед другими, но Джун по какой-то причине заставляет все его маски разбиваться друг об друга, оставляя сломленного беспомощного Су совершенно одного. — Я поеду лучше домой… уже поздно, поэтому… — Ты живешь в том же доме, что и раньше? — Да. Джун не прощается; говорит простое, вероятно, брошенного просто ради забавы: «до встречи» и смотрит, как Минхао садится в автобус. И когда Су едет обратно, он горько плачет, понимая, что собрать себя по крупицам он больше не в состоянии. Дома его встречает Чан — милый паренек с розовыми волосами. Он обнимает его, не задавая лишних вопросов, потому что знает — Минхао расскажет все со временем, когда будет не так тяжело, когда он будет с состоянии что-то сказать, а не рыдать в объятиях друга, рассыпаясь на атомы. Ли Чан замечательный; понимает без слов, что нужно делать, а если и говорит что-то, то рассудительные вещи, способные собрать человека заново. Конечно, не полностью, но хоть немного. Это он приезжает к Минхао посреди ночи, когда у него кошмары, он забирает сигареты, но в тоже время бережно протягивает новую пачку, зная, что именно сейчас это нужно. Ли позволяет себе бережно обнимать Су и укладывать пьяного в постель, целуя в лоб. Он замечательный друг, но вместе с тем у него есть четкие ценности и целая тележка чувств и разбитого сердца за спиной. Они оба теряются в себе и тонут в отвратительном болоте прогнившего общества, сгорая от собственных ошибок. — Я такой дурак, — шепчет Минхао уже в квартире, ни на секунду не отпуская друга. — Я совершил столько ошибок сегодня. — Все в порядке, Хао, — Чан поглаживает парня по волосам и дарит совсем невесомый поцелуй в лоб. — Пойдем в комнату. Этой ночью Минхао засыпает в объятиях лучшего друга и мечтает, чтобы все это, наконец, забылось навсегда.