Часть двадцать девять. Новые горизонты
6 мая 2020 г., 23:00
***
Спросишь, какого жить, отчасти слившись с металлом? Сложно. Очень сложно. Однако, не невыносимо… Основная сложность — свыкнуться с новыми ощущениями. Да, я чувствую практически всё, что и обычный человек, а этот металл воспринимает мир ровно так же, как и обычный, начинённый нервными окончаниями, кусок мяса. Но металл есть металл. И он остаётся холоден ко всему. Всегда. Боль, которую он, к слову, приглушает, можно просто игнорировать и вовсе. Этим трюком меня удивил Док на следующий день, когда уже на новой базе готовил меня к посадке в прототип. Ах, помню ещё, что Адаму сильно не понравился аппарат, каким его ему дали, но, слава Богу, не ворчал. Эх, беззаботные деньки… Жалеть? Да о чём мне жалеть?! Что я потерял «часть себя»? Нет, нет и ещё раз нет! Здесь всё совершенно иначе. Лишь только лишившись большей части тела, мне дали шанс обрести себя нового, буквально «сварив» мне новое тело в начинённым передовыми технологиями котле. Идеальный механизм, который дополнили свежими инновациями мира науки, которые должны были увидеть свет не раньше… Даже сомневаюсь, выпустили бы такую технологию в мировые вообще, если бы не опыт со мной. И ведь даже в то время я не задумывался, что живу без единого чёткого плана и лишь получаю от судьбы сплошные подарки, которые сыпались на меня изо всех сторон. Понятное дело, что моя жизнь полностью зависела от фонда, для которого мне приходилось играть роль послушного экспериментального оружия, которое стало бы аргументом на поле или хотя бы фигуркой на доске. Хотя… Всё же есть вещь, которая заставляет меня сожалеть. Фигуркой я, конечно, стал. И даже далеко не самой обычной пешкой, но… В один момент мне просто надоело это терпеть. Уставать имеет свойство даже железо, не говорю уже о плоти. Застой есть самая разрушительная и смертоносная стихийная проблема для всего сущего, но в особенности — для разума. Да и мне всегда как-то казалось, что если бы человеку дали вечную жизнь, то он бы никогда не жил её дольше, чем пару сотен лет — этого вполне хватило бы познать и увидеть всё, что сотворили мы — самые совершенные отпрыски эволюции на планете. Вот и захотелось что-то изменить, захотелось попытаться перегнуть палку этого шаткого спокойствия, в которую вцепились все вокруг — я пожелал стравить двух самых яростных и давних врагов, которые только были в пределах досягаемости. И сделал это, сделал это красочно, с огнём. Единственным моим просчётом оказались последствия — и вот об этом я, всё-таки, очень сожалею…***
Всё, что я получил утром, — короткий рапорт о переводе на одну из военных баз для продолжения подготовки к чему-то, что требовало климата тех мест, представлявших собой смесь полей, хоть и редких, но по-исполински огромных гор, как-то гармонирующих со всем остальным, и хвои. Инструктаж, короткий путь до транспорта, перелёт — всё это показалось мне настолько быстрым и мимолётным, что в памяти даже не было места для такого события, как перелёт через океан, ибо самолёт был без единого иллюминатора, так что вряд ли я мог получить какие-либо эмоции или воспоминания от этого всего. Гул винтов, приятный запах авиационного бензина и тряска — отличные компаньоны в полёте, хотя жаловаться мне не особо хочется. Мой протез сейчас мягко пульсировал, отдавая в плечо ощущения, будто рука сейчас абсолютно расслаблена, хотя я точно осознавал, что ею держусь за поручень, приваренный к стенке одного из его внутренних отсеков. Кстати о нём — внутри салона, если эту железную секцию с сиденьями далеко не люкс класса можно было так назвать, самолёта было совсем немного людей. Именно людей, а не сотрудников — последних было как раз-таки множество. Все они были нужны, чтобы присматривать за ценным грузом и его сопровождением в виде пары учёных и Дока, который и являлся эдаким администратором проекта, цель и предмет изучения которого — я. В какой-то момент мне-таки наскучил этот дурманящий диссонанс рубящих воздух винтов и рокотов двигателей, смешавшихся с дребезжанием заклёпок и удерживаемых ими листов металла, и я решил скрасить хотя бы часть утомительного перелёта. Он сидел напротив меня, примерно в полутора метрах, и дремал, упершись спиной в угол. Я слегка наклонился, из-за чего ремни безопасности на моих плечах противно скрипнули, позволяя мне чуть приблизиться к Доку. Но, почему-то, в последний момент мне расхотелось спрашивать — пусть лучше спит, а я как-нибудь перетерплю. Однако я обратил внимание на то, что рядом с ним, на мелком столике, лежит пара папок и планшет, забитый бумажными документами. И, стараясь лишний раз не шуметь, я рукой подтащил планшет и заметил в заполненной графе «Номер Объекта» свой позывной. Ниже, в графе описания, следующий текст: Тактическое оружие типа «Z.V.E.R». Класс секретности: высший. Хмыкнув, я захватил все листы разом, и стал пропускать эти страницы вниз, пока не набрёл на то, что искал — быстро опустившиеся пять-семь страниц открыли мне закладку, которой была помечена свежая запись «Перенесение дислокации объекта на тренировочную базу рекрутов ОБЧР общего назначения», за которой тянулись длинные колонки рукописного текста со схемами, разнообразными транскрипциями и стрелочками. «Кажется, чтиво выйдет интересным», — пронеслось в моей голове. Пожалуй, начну со строчки, в которой упомянули Адама…***
Вчитываясь в страницы, которые были исписаны различного рода интересными деталями, я неплохо проводил время и узнал достаточно, чтобы чувствовать себя в своей тарелке. К примеру хотя бы то, что Адам прилетел этим же бортом, вместе со мной, прямо на этом рейсе. Но если уточнять, то прилетел он далеко не в виде металлизированной махины, нет. Он был компактно укомплектован в несколько десятков физических носителей, которые беспрерывно питались, дабы лишний раз не вводить его в «кому». Судя по планам фонда на эту операцию, я должен буду провести около полугода на той базе, после чего меня уже пустят «в расход». Для чего это было сделано — загадка. Оружие ещё не до конца откалибровано и вымерено? Мир не готов к таким технологиям? Звёзды на небе не сходились? Мне не известно до сих пор. Пускай и вялый, но интерес теплился во мне, ведь некоторые вещи мне этот планшет так просто прояснить не смог: что за курсанты, к которым меня готовятся подселить, какие, к чёрту, «Миротворцы» и «Тактический отдел Z.V.E.R.»? Всё это и многое другое, как мне кажется, хоть немного разбавят мою скуку и усталость от повторяющихся из раза в раз действий.***
— … Прибыли! Выгружайтесь! — Наконец-то. Хоть кости разомнём… Как оказалось, я провалился в сон, читая одностраничные записи и зарисовки, которые оказались так кстати. Видимо, раз всё живое вокруг зашевелилось, то и мне пора. Первым делом, оглядевшись в поисках Дока, я перевёл взгляд на его предыдущее место сидения — его там не оказалось. Затем, промаргиваясь, я лениво повернул голову в сторону гермодвери. В проёме мне довелось-таки увидеть знакомое лицо с мирной и вечно уставшей улыбочкой. Он, решив не дожидаться моего немого вопроса, который разбил бы тишину, начал сам: — Агент Титан-3-золото, нам пора. — Знаю, Док, сейчас, сейчас… -…Кажется, бумаги ты уже успел прочесть? — А? Да, я… Маленько ознакомился тут… «Миротворческая миссия»? — Не сейчас, позже. Сейчас иди за мной. Тебя нужно провести в основной блок и показать руководству комплекса, ведь теперь за твою целостность отвечаю не я один… — Побыть зверушкой напоказ? — Скорее да, чем нет. Пускай хотя бы зафиксируют, что ты прибыл без эксцессов и не по частям, как это было ранее. -…Хорошо. Это я могу. Вперёд? Дождавшись короткого кивка, я, дотянувшись до свисающей надо мной в полуметре петли, поднял себя своей правой ногой, которая, даже не дав мне почувствовать серьёзной нагрузки, подняла моё тело, заставив стальные перегородки — место её крепления — слегка застонать. Когда тело поднялось, руки сцепились в замок, который с силой я выгнул обратной стороной вверх, разминая плечи и спину. И пускай хрустело лишь только одно плечо, лишний раз напомнив мне о прошлом, но приятную усталость я почувствовал от обеих своих конечностей. Затем, размяв плечи, я медленно зашагал за Доком, который вёл меня к бортовому трапу самолёта, который располагался прямо в конце фюзеляжа этого огромного бортового лайнера. Топот, темнота, освещённая тусклыми бортовыми лампами, звук останавливающихся винтов и редкие неясные фразы, которыми сотрудники фонда перебрасывались всё то время, пока мы шли к концу этого «тоннеля». И вот финал — огромная гермодверь, которая, под жужжание электромоторов, начала спешно, со скрипом, разводить свои огромные двери в стороны, позволяя дневному свету свести видимость на нет, ослепляя тех стоящих, кто не носил солнцезащитных очков, которые я в последний момент приметил у сотрудников. Я мгновенно закрыл глаза предплечьем протеза и шикнул. «Нужно привыкнуть», — подумал я, с силой сощурив веки. Немного времени, проведённого под звуки двери и ветра, создаваемого наверняка немаленькими лопастями судна, и глаза более менее привыкли к свету, посему я смог увидеть этот пейзаж. — Становись! — Громкоговоритель, через который орал какой-то безликий военный, уверенно пробивался сквозь «остывающий» рёв винтов. — Смир-но! Несколько десятков рядов солдат сейчас стояли перед нами, молчаливо и неподвижно отдавая честь, пока их форма, почти синхронно, еле трепетала под такими мощными порывами ветра. Я молча мотал головой из стороны в сторону, не понимая смысла этого представления. Не спорю, это достаточно серьёзный «жест» от фонда, мне даже приятно, однако… Нет, этого здесь быть не должно. Это слишком трудозатратно и попахивает пафосом. Не проще ли было просто разгрузить самолёт и проводить нас в корпус? И только лишь ради того, чтобы красиво построить «живое поле», они оторвали столько солдат? Не вижу логики. И это напрягает. Пока мои глаза в очередной раз пробегались по рядам, строй внезапно пошатнулся, и прямо по середине, словно кто-то сверху просто смёл часть салютующих военных, расчистив путь, открылся путь для троицы в костюмах, за которой шагало ещё несколько военных, которые казались куда более живыми и подвижными, нежели их замершие коллеги по форме. Шли они достаточно быстро, а потому мне всего лишь через десяток секунд стали видны их лица, которые были камню подобны, — видимо, эта сцена является ключевой в спектакле, и мне не придётся долго ждать антракта, чтобы расслабиться. Как только они были в двух метрах от нас, вся толпа резко остановилась. Тот, что был среди троих посередине, шагнул навстречу доку. Остановившись, человек рассмотрел нас своими чёрными линзами очков, слева направо, остановив взгляд на мне. Конечно, ведь я был на голову, а то и две выше моего хорошего друга и стоящих рядом агентов, которые нас сопровождали. Выдержав десятисекундную паузу, смотря прямо в мои не моргающие глаза, он, видимо, проиграл эту партию в «гляделки», после чего улыбнулся и вытянул руку, ожидая рукопожатия учёного. Не дожидаясь того, как он ответит на жест, мужчина сказал: — Доктор Гидраргирум, мы рады приветствовать вас на учебной базе. Надеюсь, полёт прошёл без эксцессов? — Нет, ну что вы… — пожав руку человеку в костюме сказал Док. — Всё прошло… — Замечательно? Вот и хорошо. — Не дождавшись ответа, он оборвал доктора. — Вам необходимо проследовать в центральный корпус. Остальной груз переместят в хранилища. — Позвольте, но как же… — Об искусственном интеллекте не беспокойтесь — мы нашли ему подходящее место. — Сказал, как отрезал, человек в чёрных очках и отпустил руку Дока. — Прошу за мной. Учёный кивнул и, подняв руку вверх, жестом указал следовать за ним, после чего пошёл за тем мужчиной, который не стал дожидаться его ответа. Мы же, не тратя секунд напрасно, рванулись следом, не желая отставать. Когда мы проходили через тот коридор с солдатами, которые до сих пор не опустили рук, я заметил кое-что очень странное — они не дышали и не моргали. Чёрт возьми, это была голограмма. Голограмма, размером с футбольное поле. Это впечатляет. Если они смогли поставить такие мощные, чётко фокусирующие линзы и воплотить трансляцию с настолько высокотехнологичными проекторами, которые держали иллюзию до самого конца, даже не обращая внимания на порывы ветра и пыли, то я действительно впечатлён. Но мне в тот момент было не до этого минутного удивления, нет. Мне не давало покоя осознание того, что мне придётся здесь делать, и за кого меня будут здесь принимать. Если всё то, что я вычитал о целях здешнего подразделения, хоть отчасти воплощено в жизнь, то мне придётся иметь дело с ещё парочкой… «Миротворцев»? Забавно. Людей, которые выкашивают всё от деревень до городов, от маленьких отрядов до целых армий по заказам разного менталитета государств, называют «Миротворцами». Что-то мне подсказывает, что не к добру всё это…***
Опущу подробности того, как мы добрались до корпуса, и перейду сразу к тому моменту, когда нас оставили наедине в зале ожидания. Док, в отличие от меня, сразу же смекнул, что это был наш последний разговор перед тем, как я надолго погрязну тут, занимаясь работой «для отвлечения ненужных глаз», и что большего шанса переговорить у нас не выбьется, а потому и сходу одним взмахом руки указал своим людям отвернуться, дабы они не услышали лишнего, а затем начал разговор самым что ни на есть серьёзным голосом: — Слушай, я не знаю, зачем руководство переводит тебя в эту резиденцию. Скажу лишь одно — будь аккуратен и следи за всем вокруг. Никаких гарантий на то, что ты выживешь, и на то, что твой давний уговор с Меркурием будет выполнен, здесь тебе никто дать не сможет и не захочет! Просто знай — Фонд, как организация, не так-то прост, как и сам мистер Меркурий. Мне не понятна мотивация и излишняя заинтересованность в тебе как организации, так и Его в частности, но я уже давно понял, что ты — кое-что намного значимее для них, чем какой-либо другой проект сейчас. И бросают тебя в огонь и в воду не просто так — всему должна быть причина! И да, мой планшетник… — Думаешь, мне лучше шифроваться? — Перебил его я. — Разве не каждый знает, зачем я здесь? — Как раз-таки нет! Для них всех ты — просто какой-то очередной курсант, затерянный в этих хвойных лесах миротворческой, чтоб их, дочерней компании Фонда, пускай и со слегка необыкновенным строением тела и его частей! Только я хотел прервать Дока, как он резко продолжил, чуть ли не задыхаясь: — Последнее, что я скажу тебе — это причина, по которой тебя взяли ещё тогда, когда ты искалечил… Детей своего, фух, возраста. — После этой фразы я сильно насторожился. — В свободное время мои люди наводили справки и поднимал такие архивы, за которые меня и… Меня и их могут прикончить на месте! И по тебе там кое-что было. Необыкновенное ДНК, чрезвычайная выносливость всех систем, кхах, организма, доведённая практически до идеала нервная система, которая даже молнию пережить сможет! Это поразительно! И пилотом ты стал далеко неспроста. Ты ведь читал? Вижу по глазам, что читал! Но самое главное — твоя наследственность! И далеко не от отца, как я читал, а от матери! — Холод пробил мою спину миллионами игл. — Ты особенный не… Не просто… «Потому что», кха… Ты есть!.. Он хотел договорить, но услышал, что кто-то начал открывать дверь, и, одёрнувшись, схватил меня за мой протез, крепко сжав его обеими руками, после чего тихо, на одном дыхании, сказал: — Найди во что бы то ни стало ответы на вопросы, которые сам же и задал. Надеюсь, мы ещё встретимся, агент Титан-три-Золото… Ах да! А твоё настоящее имя… — Доктор? — Его одёрнул вошедший мужчина в чёрном костюме. — Пройдёмте. Нам необходимо будет заполнить пару форм о… Что-то произошло? Почему вы вспотели? — А? Н-нет, ну что вы. Я просто перенервничал. Полёты на этого типа новых самолётах меня очень потрясли, если быть честным. Не терпится переговорить с «архитекторами» сего «проекта»… — Как скажете. Вас же, — переведя взгляд на меня он продолжил: — Агент Титан-три-Золото, проводят до ваших апартаментов. Наше отделение фонда надеется на плодотворное… Сотрудничество. В ответ я неспешно кивнул, давая молчаливое согласие со всем происходящим. Весьма досадно, что я не успел услышать всего, что хотел сказать доктор в последний момент. Дальше меня ждал путь в несколько длинных коридоров, обитых железом, которые я, следуя за медленными сопровождающими, провёл, витая в своих мыслях. Когда-нибудь я, возможно, пожалею о том, что попал сюда. Но это будет уже потом. Надеюсь, это произойдёт не скоро…***
