Uninvited

- Ты, главное, только не убей никого, - сказал Сокджин перед тем, как Юнги покинул салон автомобиля. Изначально это показалось старой несмешной шуткой, сказанной лишь для того, чтобы подбодрить, но Юнги вот уже пятнадцать минут прикидывает про себя варианты чужой смерти, и это уже совсем не шутки. Пожилой полисмен, сидящий напротив него и распыляющийся в воздух совершенно не по делу, бесит до дрожи в коленях. Юнги смотрит на его галстук, смотрит на лежащую на столе ручку, подмечает безвкусную статуэтку с острыми углами подставки и прикидывает, выдержит ли вычурная люстра над головой вес чужой немалой туши. На секунду Юнги задумывается и о том, на кой чёрт в задрипанном кабинете висит довольно изящная люстра, стеклянные капельки которой покрыты жирным слоем пыли, а после отвлекается на подкинутую фантазией заманчивую картину, где мерзкий старикан, похожий мордой на бульдога, эти самые капельки глотает, давясь ими, собственной рвотой и кровью из разодранной глотки. - ... и вы же понимаете, Юнги-ши, дело довольно щекотливое, мы обязаны... - ... рассказать наконец-то, в чём дело, Довон-ши, - прерывает бессмысленный трёп Юнги и смеривает мужчину ледяным взглядом. - Вы уже полчаса распинаетесь о том, как рады меня видеть, как вам жаль, что мне пришлось ради какого-то пустяка оторваться от важных дел, но при этом просто тратите моё время. Либо вы выкладываете мне суть проблемы, либо я ухожу. Если у вас нет работы, это не значит, что все могут позволить себе сидеть в запертом кабинете и пить виски. Офицер тут же выпрямляется, и взгляд его перестаёт масляно блестеть при виде человека, по которому давно плачет решётка тюремной камеры. Смерив вальяжно развалившегося на диване Юнги презрительным взглядом, мужчина с грохотом опускает перед собой толстую папку и начинает в ней рыться. Через пару секунд он находит то, что искал, и с довольным видом трясёт зажатым в руке листком с посланием. - Понимаете, вот в чём дело. Произошла презабавнейшая ситуация. Кто-то прислал нам анонимное послание, сообщающее о том, что на мясокомбинате, принадлежащем по документам вашему доверенному лицу, в камере разделки мяса найдена отрубленная человеческая рука. Сами понимаете, мы просто... Не дослушав до конца, Юнги достаёт телефон. Игнорируя возмущения офицера, мужчина вслушивается в гудки и едва сдерживает желание закатить глаза, когда по ту сторону слышится ехидное «мне нужно помочь тебе спрятать тело?». - У нас на мясокомбинате, оказывается, по всем углам валяются человеческие конечности. Разберись с этим и проведи чистку. Да и как раз должны привезти новое оборудование, нужно будет проверить его работоспособность. Я скоро буду. Услышав собранное «понял», Юнги сбрасывает звонок и поднимается с дивана, смеряя раскрасневшегося от злости хозяина кабинета безразличным взглядом. - Я разберусь с этим делом сам. Своих шавок держите подальше, пока я не пойму, правда это или ложь, и не разберусь, что за этим стоит. - Да что ты себе позволяешь, щенок?! Думаешь, раз ты... Договорить мужчина не успевает. Юнги в мгновение ока оказывается рядом и хватает его за галстук, резко потянув на себя. Навалившись брюхом на столешницу, Довон начинает дёргаться, пыхтя от нехватки воздуха и из-за неудобной для тучного телосложения позы, но замирает, когда в сантиметре от глаза оказывается собственная массивная ручка с вычурной гравировкой. - Я позволяю себе то, что могу позволить, - спокойно говорит Юнги и чуть покачивает зажатой меж пальцев ручкой, будто примеряясь. - А вот вы слишком много о себе возомнили. Я не лезу в ваши дела, вы не лезете в мои дела. Как только вы перейдёте грань, на которой уже довольно долгое время балансируете, я позабочусь о том, чтобы из вашей туши сделали фарш и подали на стол вашей жене и детям. Не стоит думать, что здесь вы как за каменной стеной. Если потребуется, я сотру весь ваш гадюшник целиком. Отпихнув побагровевшего задыхающегося офицера в сторону кресла, Юнги с удовольствием следит за чужим падением мимо, кидает ручку на стол и покидает кабинет, громко хлопая дверью. Из-за его появления в отделе повисает тишина, и мужчина криво улыбается. - А теперь вы мне скажете, где находится в данный момент офицер Чон Чонгук. - И что за дела у тебя с нашим новеньким, свинофил? Пожалуй, больше всего в этом чёртовом полицейском участке Юнги ненавидел Джису. Довольно молодой коп, не лишённый смекалки и отличающийся наименьшим количеством висяков в своём отделе, Джису был нахальным, самодовольным, самоуверенным типом, считающим себя центром земли. Хотя больше всего Юнги бесило то, что этот ублюдок однажды в далёком прошлом смог ненадолго прижать его к стене, в обмен на своё молчание выторговывая его, Юнги, задницу в своё личное пользование. Мин чётко дал тогда понять, что и куда ему засунет лишь только за попытку дышать в свою сторону, а после ещё и крупно подставил, сумев-таки вывернуться прямо из лап полиции, окруживших точку, в которой проходила передача товара. Прошло достаточно времени, чтобы воспоминания о тех нервных днях поутихли, но отказ Джису не забыл. Доставал, преследовал поначалу, а теперь вот при каждом удобном и неудобном случае доёбывается, придумывая всё новые и новые клички, дающие понять, что создатель их особым интеллектом всё же не блещет. - Слышал, на твоём комбинате чей-то труп по частям нашли. Я-то думал, ты только свиней режешь, псих, а ты уже и на людей перешёл, - говорит коп и подходит ближе, скрещивая руки на груди. - Поверь мне, Джису, - тянет Юнги, делая шаг навстречу, кончиками пальцев касаясь чужого галстука и отмечая, как дёрнулся кадык мужчины, - некоторые люди те ещё свиньи. Например, твой начальник жирная жадная свинья, и я бы с удовольствием его прирезал. Или взять тебя. Наглая, зарвавшаяся, подлая свинья. Поверь, я заставлю тебя визжать. Юнги не успевает намотать галстук на кулак и врезать по чужому лицу. Джису не успевает понять весь смысл сказанных ему слов, завороженный чужой близостью. Зато Чонгук, показавшийся из-за угла, успевает врезаться в коллегу и налететь из-за этого на Юнги, роняя удерживаемые в руках папки на пол. Мин не сразу понимает, какой идиот решил поиграть в смертника, но моментально остывает, стоит ему только поймать взгляд виноватых глаз, тут же наполнившихся осознанием, паникой и лёгким страхом. - Ты-то мне и нужен, Чонгукки, - ласково тянет Юнги и до боли сжимает запястье младшего. - Ты идёшь со мной. А ты, - презрительный взгляд на Джису и небрежный кивок на валяющиеся на полу папки, - приберись. Хоть какой-то от тебя будет толк. Джису что-то вопит вслед, Чонгук дёргает запястьем и требует его отпустить, копы вокруг всполошились, зашептались, обсуждая произошедшее, но Юнги плевать. Терпение почти на нуле, из-за духоты и запаха дешёвого кофе, витающего в помещении, наполненного шумом, гвалтом и непрекращающимися телефонными трелями, начала болеть голова, и Мин просто хочет оказаться на свежем воздухе. А ещё лучше с разбега прыгнуть в бассейн с холодной водой. Чтобы боль от удара об воду, застрявший в лёгких воздух из-за резкого погружения и ледяная прохлада, окутавшая со всех сторон. Но то лишь мечты, как и свежий воздух. На улице ещё душнее и жарче, чем в помещении, асфальт разве что не плавится, а жгучие яркие солнечные лучи моментально заставляют вспотеть и слепят глаза. - Если не перестанешь дёргаться, я сломаю тебе руку, - говорит Юнги, резко останавливаясь и оборачиваясь к чуть снова не врезавшемуся в него Чонгуку. - Сейчас ты будешь хорошим мальчиком и молча сядешь в машину, не докучая мне своими воплями. Будешь послушным - вернёшься целым и невредимым. - С чего мне куда-то с тобой ехать? - спрашивает Чонгук и снова дёргает запястьем. Он пытается казаться уверенным, но Юнги знает о чужом страхе и знает, тот не беспочвенный. Чонгук за прошедший месяц немало крови ему попортил, постоянно таскаясь следом, следя, пытаясь прослушивать и устанавливать жучки. Даже отбитые охраной рёбра, когда парня поймали возле машины Юнги на платной парковке, ничего не изменили. Чонгук был мелкой вшивой донимающей блохой, и Мин прекрасно знал, чьих рук дело анонимная записка с доносом. Разумеется, все знали о том, что доверенное лицо Юнги Ким Сокджин ни с того ни с сего приобрёл мясокомбинат, но о том, что находилось в закрытой части огромного сектора, знали лишь избранные. Чонгук, разумеется, избранным не был, как не был избранным и Джису, переполнивший чашу чужого терпения, но это неважно. Важнее для Юнги избавиться от потенциальной проблемы, вновь замаячившей на горизонте, и наглядно показать Чонгуку, что с ним будет, если парень не отвяжется. - Садись, - приказывает Юнги и открывает дверцу со стороны пассажирского сидения рядом с водителем. - Куда мы поедем? - ещё раз пытается Чонгук, неуверенно подходя ближе, и Юнги ухмыляется, недобро щуря глаза. - Проверять новое оборудование.

***

За толстыми бетонными стенами кипит работа. Работают сложные механизмы и машины, движутся опоясывающие всё вокруг ленты конвейеров, суетятся многочисленные работники, занятые своими обязанностями. За толстыми бетонными стенами шум и грохот, разговоры по делу и без, раздражающая работников униформа и холод начищенных поверхностей. Будто маленький обособленный мирок со своими правилами и законами, со своими мерами наказания. Никто там, за этими стенами, понятия не имеет о том, что происходит в другой части мясокомбината. Там, где тихо настолько, что даже дыхание отражается от стен шуршащим эхом, там, где за всё время после покупки здания побывало всего лишь несколько человек. Там, где дорогостоящее мудрёное оборудование, начищенные хромированные столы и пол со специальным покрытием, от которого легко отмывается кровь. Чонгук не хочет находиться в этом месте, и он с радостью сбежал бы, если бы не ледяной взгляд Юнги, дающий понять, что лучше не дёргаться. Чонгук действительно не из пугливых, но в этой ситуации внутренний голос приказывает не совершать опрометчивых поступков. Чонгук всё равно окажется там, где хочет видеть его Мин, и вопрос лишь в том, окажется ли парень там по своей воле или же ему придётся выть от боли в простреленной при попытке бегства ноге. - Хороший мальчик, - со смешком говорит Юнги и отпирает неприметную входную дверь. Пропустив Чонгука вперёд, мужчина тут же закрывает её изнутри на ключ, а после направляется вперёд по коридору. Освещение здесь не самое лучшее, на полу слой пыли, и Чонгук сразу понимает, что пользуются этой частью здания редко, и посторонних лиц сюда не пускают, иначе уборщицы надраили бы всё до блеска. От мыслей о том, зачем Юнги привёз его сюда, по спине бегут мурашки. Чонгук жалеет, что у него за поясом брюк нет пистолета, жалеет о том, что не может наброситься на Юнги со спины. Нет, сделать-то он это может, но что дальше? Убить его? Чонгук не убийца. Притащить в участок и волшебным образом засадить за решётку? «Знаешь, это даже забавно», - слышится эхом насмешливый голос Юнги в голове. Чонгук помнит тот день, когда допустил глупую ошибку. Помнит, как по неосторожности попался двум мордоворотам, охраняющим вход в ангар, помнит боль в вывернутых руках и хриплое «Коп? Один? Здесь? Интересно». Помнит, как волокли куда-то, помнит болезненные тычки в спину и грубую верёвку, туго оплётшую тело, помнит ударивший по глазам свет, когда сдёрнули мешок с головы, помнит... Его. О криминальных авторитетах в полиции ходят целые легенды, но никто так не стоит служителям правопорядка костью в горле, как несколько особо крупных кланов. Клан Бан, клан Чхве, клан Бён-Пак, клан Ким и клан Мин. Самые активные, самые масштабные, самые беспринципные, самые хитрые и изворотливые. На боссов и доверенных лиц собраны кипы документов, в архиве есть даже отдельная секция, доступ к которой имеют немногие. Чонгук в круг избранных не входил, но стащить ключи, сделать дубликат и пробраться в помещение, в которое заходят всего раз в месяц, а то и в два, не составило труда. Чонгук хотел знать правду, хотел сделать хоть что-то, чтобы отомстить за смерть родителей, хотел найти виновного и засадить за решётку. Да, вот так просто, и никакого «смерть за смерть», как в красивых американских фильмах. Смерть ничего не изменит, смерть всего лишь формальность, а вот засадить за решётку, лишить всех радостей жизни и живого общения, отнять всё, что было, и взамен шёлковой рубашки впихнуть в руки грубую тюремную робу для Чонгука было более справедливым расчётом. - Выкинул бы ты эти мысли из своей головы, парень. Не доведут они тебя до добра. Господин Ли, бывалый офицер полиции, закалённый полевыми условиями работы одинокий волк, всегда был для Чонгука примером. Мужчина был его наставником, его учителем, его опорой, поддержкой и защитой. Именно господин Ли помог адаптироваться и втянуться в работу, именно этот человек присматривал с отеческой заботой и раздавал несильные подзатыльники, чтобы вернуть с небес на землю. И именно этот человек был тем, кто всегда предостерегал Чонгука от необдуманных поступков. Тогда парню казалось это глупостью, излишней осторожностью и чрезмерной опекой, но именно господина Ли он вспоминал, когда ему запихивали в рот ком тряпки, ставший кляпом, и натягивали на голову пыльный пропахший бензином мешок. - Не стоит тебе лезть в это дело. Наши высшие ничего сделать не могут, ты и подавно не справишься. Чонгук лишь отмахивался. Он думал, что знает, почему высшие не могут урезонить мафию. Это ведь довольно просто и даже банально. У всех есть семьи, дети, внуки, у всех есть братья и сёстры, близкие коллеги и друзья. Если бы кто-то из старших офицеров и начальников полиции посмел сделать хоть один опрометчивый шаг, на них тут же надавили бы, угрожая расправой, угрожая смертями дорогих людей. Чонгуку такая угроза нипочём, у Чонгука мафия отняла самое дорогое ещё тогда, когда парень даже не задумывался о том, что таится в чёрных тенях города и кто там прячется. А потом... - Ты ведь понятия не имеешь, что Чон Минхо был продажным копом, верно? Чонгук был растерян, и дело не только в раскрывшейся правде. Просто за какие-то несколько часов всё его представление о том, о чём он, казалось бы, знал, перевернулось. Его не допрашивали и не пытались шантажировать, его не били, не пытали, не издевались над ним. Да, он был связан и сидел напротив самого Мин Юнги, под которого всё это время копал, но и тот оказался не таким, каким Чонгук представлял его. На фотографиях из дела клана Мин он видел статного мужчину с высоко поднятым подбородком, ледяным взглядом и высокомерной усмешкой. В реальности перед ним сидел уставший мужчина, всем своим видом дающий понять о своём желании находиться где угодно, но только не в своём рабочем кабинете. Да и само его поведение изумляло и вводило в ступор. Юнги не упивался своей властью, не насмехался над ним, не глумился. Он просто говорил ему режущую слух правду, болезненную, отвратительную, грязную. Чонгук и подумать не мог о том, что его дядя берёт взятки за своё молчание и покрывает чьи-то грязные дела, и он бы бросился его оправдывать, если бы не смерть родителей. - Ты лжёшь. - Мне незачем это делать. Незачем, и Чонгук сразу поверил в это, потому что слова Юнги были правдой. Он говорил с ним честно, тыкал носом в правду, как неразумного ребёнка, и говорил, говорил, говорил, разрушая привычную картину мира. Тогда-то, в кабинете главы мафиозного клана, костью стоящего в горле всем вокруг, Чонгук и осознал простую, но болезненную истину. Высшие ничего не могли поделать не потому, что боялись угроз и шантажа. Высшие ничего не делали, потому что им было выгодно ничего не делать. Эта мысль тогда мелькнула лишь где-то на задворках сознания, но развернулась в полной мере прямо перед внутренним взором буквально через несколько дней, когда правда выплыла на поверхность. - Недавно нам предоставили некоторую информацию, Чонгук-ши, - сахарно улыбался начальник их участка, Ким Довон, поигрывая ручкой с вычурной гравировкой. - Информацию, касающуюся вас. Если вы не понимаете, о чём идёт речь, я могу намекнуть. Вам не стоило лезть в порт в прошлый вторник, когда велась операция по перехвату. - Вы знали? Знали о том, что всё будет в порту? Почему вы... - Довольно, Чонгук-ши. Вы уже натворили дел, верно? Думаю, вам стоит вспомнить, кем вы работаете и на какой должности, а так же ваши прямые обязанности. - Но я... - Предупреждение, Чонгук-ши, - сахарная улыбка испарилась, а чужой взгляд потяжелел. - Пока что я ограничусь всего лишь предупреждением. Вам не стоит совать нос в чужие дела. Занимайтесь своими, иначе мне придётся принять меры. В тот день Чонгук едва сдержался от необдуманных поступков, хотя шипящее «продажная тварь» чуть не слетело с языка. Хотелось высказать шефу всё, что накипело, а после уйти, громко хлопнув дверью, но Чонгук не стал этого делать. Его мозги, мешающие всем вокруг своим наличием, тут же обработали новую информацию, и парень решил выждать, посмотреть, что будет дальше, и выработать новую стратегию. Через пару недель всё встало на свои места, и Чон снова принялся за своё, только теперь действовал иначе. Не заметить неприязнь продажных высших к «кровавым ублюдкам» из-за невозможности взять над ними верх было невозможно в свете последних событий, и это заставило немного воспрянуть духом. Не имея возможности действовать напрямую, помня об угрозе со стороны начальства и зная наперёд о том, что никто к его словам всё равно не прислушается, Чонгук решил действовать анонимно, попутно проводя своё собственное маленькое расследование. И центром его стал Мин Юнги. Чонгук, помня о чужих словах, смог докопаться до правды, немало времени потратив на шерстение архива и допрос с пристрастием господина Ли, отлично знавшего его дядю. Нелицеприятная правда всплыла не сразу, но это произошло, и чужой сумбурный рассказ стал подтверждением слов Юнги о чужой продажности. Господину Ли явно было неловко рассказывать такое о своём друге, но он решил, что Чонгук имеет право знать правду, как незаслуженно пострадавшая из-за чужой глупости сторона. Благодаря его рассказу всплыли новые имена и факты, за которые и уцепился Чонгук. Оказалось, что дядя его работал с кланом, который действительно истребили пару лет назад. Искать людей, работавших на этот клан и проводивших зачистку, было делом бессмысленным. Половина мертва, половина затаилась или переметнулась к другим семьям, и ворошить осиное гнездо без весомых причин Чонгук не решился, жизнь всё же была дорога. В итоге Чонгук решил взяться за Мин Юнги. Почему? Чонгук и сам не знал точного ответа на этот вопрос. Возможно, дело в том, что уничтоженный клан когда-то находился в подчинении клана Мин. Возможно, всё дело в желании доказать свою значимость и отстоять свою правду. Все эти зарвавшиеся «короли» обычные преступники, и от мелких крыс их отличает разве что раздутое самомнение. Чонгук верил в свою правду и был готов бороться за неё до самого конца. Никто ничего не делал для того, чтобы реально прижать Юнги или боссов других семей и кланов к стене, поэтому Чон решил взяться за это лично. Он следил, шпионил, преследовал, держался на хвосте, был чужой безликой тенью. Благодаря своей слежке парень узнал много нового, обзавёлся своей личной папкой с чужим делом, набитой фотографиями, документами, заметками, самодельными отчётами. Вот только это ничего не давало. Чонгуку нужно было что-то значимое, что-то весомое, и он решил установить прослушку в машине Юнги, за что и поплатился. Откуда взялись амбалы, отделавшие его так, что в больнице на рёбрах обнаружили трещины, парень не знал, ведь до этого на стоянке не было ни одной живой души, но решил больше не соваться настолько близко. - Ты-то мне и нужен, Чонгукки. Чонгук понятия не имел, что Юнги забыл в участке, но несколько вариантов появились в голове довольно быстро, и один из них приобрёл весомость, когда чужие пальцы сковали цепкой хваткой запястье, а ледяной взгляд прошил насквозь. Разумеется, Чонгук не думал о том, что действует незаметно, но так как ни разу за время слежки ни Юнги, ни его люди не пытались схватить его, а на пути домой никто не зажимал в тёмной подворотне и не приставлял лезвие ножа к горлу, Чон считал, что преуспел в своём деле. Вот только последняя его выходка, видимо, стала каплей, из-за которой чаша чужого терпения переполнилась. Анонимная записка, содержащая в себе фальшивую информацию о мясокомбинате, волшебным образом попавшая в полицейский участок прямо на стол большого босса. Чонгук действовал спонтанно, он просто решил для себя, что нужно как-то вывести Юнги из состояния покоя, вспугнуть его, заставить занервничать и сделать какой-нибудь опрометчивый шаг. Вот только он не думал о том, что Юнги явится за ним лично. «Он ничего тебе не сделает, все видели, что вы ушли вместе», - нашёптывает внутренний голос, но это не приносит спокойствия. Бесконечные коридоры кажутся лабиринтом, в котором бродит Минотавр, а сам Юнги кажется Смертью, сопровождающей в нелёгком пути. Чонгук невольно задумывается о том, куда его ведут и с какой целью. Какова вероятность, что Юнги решил избавиться от него? И если он действительно задумал это, будет ли смерть долгой и мучительной? Мрачные мысли заполоняют голову, и Чонгук чуть не проходит мимо поворота, в который нырнул Юнги. Мин на секунду оборачивается, заслышав чертыхание, и продолжает свой путь. Он выглядит довольно расслабленным, хотя и не показывает никаких эмоций. Чонгук просто это чувствует. Вокруг них витает лёгкое напряжение, но оно сильно разбавлено невысказанными вопросами и воспоминаниями о первой встрече, прокручиваемыми в головах обоих. Юнги вспоминает, как Чонгук шипел на него и плевался ядом, как растерял свой запал, услышав правду. Глупый мальчишка без мозгов в голове, и зачем он только начал путаться под ногами? Или это были предсмертные развлечения, чтобы было не жаль умирать? Юнги убивать навязчивого копа не собирался, но после недолгих размышлений решил избавиться от мальчишки другим путём. Чонгук же вспоминал первую встречу и игру Юнги, которую тот умело вёл. Немного сарказма, немного искренности, доля наигранного изумления и все эти показушные касания, придерживания лица за подбородок, чтобы посмотреть в глаза. Театральные эффекты, не иначе, и Чонгук, идя за своим проводником след в след, прикидывал, насколько вероятно то, что и вся эта таинственность, вся эта игра в кошки-мышки так же пуста и бессмысленна. - Пришли. Металлическая дверь открывается совершенно бесшумно, и Юнги проходит внутрь. Чонгук заходит следом, не ожидая подвоха, и едва сдерживает вскрик, когда его руки резким движением заводят за спину и выворачивают, заставляя наклониться вперёд в попытке уменьшить боль в мышцах. - Не так грубо, Минхёк, он всё-таки гость. Хватка чуть ослабевает, и Чонгук резко вскидывает голову, безошибочно находя взглядом Юнги. Тот стоит в двух метрах от него и смотрит изучающе. Его взгляд скользит по чужому лицу, и Чонгуку кажется, он может ощутить фантомные прикосновения, будто бы Юнги действительно касается его, как было тогда, в кабинете. Вот только в прошлый раз он пусть и был пленником, но прекрасно представлял, что его ждёт, хотя и ошибся с итогом встречи, выбравшись из кабинета главы мафиозного клана целым и невредимым. Сейчас же всё иначе, и Чонгук чувствует это всем своим нутром, считывает по безэмоциональному взгляду Юнги и его чуть напряжённым плечам. - Не подумай, что я действительно хочу это делать, но если появляется возможность убить трёх зайцев разом, глупо её упускать. Думаю, ты отлично понимаешь, что успел доставить мне достаточно неприятностей своей слежкой. Конечно, ты не узнал никакой важной информации и не достиг никакого успеха, но мне никогда не нравилось пристальное внимание со стороны. Тот факт, что ты из полиции, плюсов ситуации не добавляет. Я всё ещё помню о том, что ты немая русалочка в своём подразделении, бьющаяся о закрытые двери в попытках воззвать к чужой совести и добиться справедливости, но это ведь ничего не значит, верно? Ты был достаточно умён для того, чтобы выследить моих людей и пробраться в порт, и я не собираюсь рисковать вновь. Игра в рулетку никогда не была моей любимой, а твоё настырное внимание дало понять, что так просто ты не отстанешь. Я уже говорил тебе, Чон Чонгук, таких, как ты, мало кто любит: ни договориться, ни подкупить. Уверен, ты считаешь своей сильной стороной отсутствие личной жизни и семьи, но поверь, отсутствие у тебя родителей или любимой девушки не играет для меня никакой роли. Почему? Потому что ты весь такой хорошенький, чистенький, добренький, и это делает тебя чертовски уязвимым. Юнги ещё раз окидывает Чонгука пристальным взглядом и подходит ко второй двери, находящейся в помещении. Два негромких удара, несколько секунд тишины, а после стук с обратной стороны. Минхёк пихает Чонгука к единственному стулу, находящемуся в абсолютно пустом помещении, и заставляет сесть. Через мгновение парень уже привязан к спинке, как бы ни извивался и ни брыкался в попытках выбраться, и ему остаётся лишь сверлить взглядом Юнги, шипя сквозь зубы проклятия. - Сам виноват, - пожимает плечами мужчина и едва заметно усмехается. - Я ведь говорил тебе, помнишь? Ты сам себя рано или поздно погубишь. - Целый участок видел, как ты утащил меня за собой, - едва сдерживая дрожь в голосе, отвечает Чонгук, стараясь не терять трещащее по швам хладнокровие. - Джису и вовсе был свидетелем нашего... - Джису тебе вряд ли поможет, - прерывает Юнги и кивает в сторону сделанного в стене окна, которое Чонгук до этого не заметил. - Он бы и сам сейчас не отказался от помощи. С той стороны окна отъезжают в сторону жалюзи, скрывающие за собой вид на ещё одно помещение. Вот только эта комната не пустует. Длинный стол вдоль стены, заваленный множеством инструментов, заставленный банками и склянками, странного вида оборудование, укрытое плёнкой, а где-то - тёмной тканью. Но выделялось, несомненно, кресло, напоминающее стоматологическое. Вот только вряд ли кому-то на мясокомбинате нужно лечить зубы в несуществующем для простых смертных помещении, и Чонгук разом понимает, для чего это приспособление. Намного раньше, чем в сверкающую белым кафелем комнату заталкивают связанного человека. И в этом человеке Чонгук с ужасом узнаёт Джису. - Какого хрена? - паникующе выдыхает он, и Юнги, стоящий возле окна, поводит плечами и скрещивает руки на груди. - Вспоминая его поведение несколько лет назад, могу сказать, что вы похожи. Разве что его отец на тот момент был начальником вашего участка. Джису был таким же, как ты: умным, решительным, готовым действовать без промедления. Вот только он так же был хитрым, изворотливым и подлым. Не верю, что говорю это, но тебе не хватает подобных качеств. Возможно, будь они у тебя, всё могло бы закончиться ещё тогда, в день нашей первой встречи. Не буду утверждать, что ты засадил бы меня за решётку, но когда ловят за руку проблем всегда больше. Среди полиции бытует мнение, что крупные кланы держатся друг за друга, и ваш дражайший Ким Довон так же приверженец этой веры. Но на самом деле все мы акулы. Кто-то покрупнее, кто-то поменьше, но никто не упустит своей выгоды. Я бы вышел на свободу, уверяю тебя, но вопрос в том, какую цену мне пришлось бы заплатить. - Но причём здесь Джису? Он ничего тебе не сделал, - едва не срываясь на крик говорит Чонгук и дёргается всем телом, хотя и понимает, что не выпутается, не сможет, не успеет. - Неужели в вашем участке есть хоть кто-то, кто не знает о деле шестилетней давности? Я удивлён, - совершенно честно говорит Юнги и даже разворачивается к Чонгуку, вскидывая в изумлении брови. - Ты действительно ничего не знаешь о крупном скандале, связанном с круизным лайнером «Дольче Вита»? Этот мой провал до сих пор обсуждают за моей спиной. Что ж, я объясню. Тогда я только начинал учиться вести дела клана, и это была лишь вторая крупная сделка, которую я должен был провести. Джису был в составе группы, которая активно копала на тот момент под клан Мин, и из-за глупых ошибок, которые я совершил по незнанию, они смогли выйти на мой след. Более того, они сорвали сделку, повязали наших партнёров, обшарили этот лайнер, долгое время служивший неплохим посыльным, сверху донизу и конфисковали весь найденный товар. Я даже не хочу вспоминать, сколько денег тогда уплыло. Разумеется, мы и четырёх суток в заключении не провели. И меня, и моих людей, и партнёров вытащили почти сразу, но это было крупное дело, пожар разгорелся, и пламя было довольно трудно потушить. Отец заявил, что я должен сам разобраться с проблемами, которые развёл, разве что уладил отношения с китайцами, приехавшими заключать контракт. Однако с полицией дело пришлось иметь мне, и если некоторым можно было заткнуть рот жалкой пачкой денег, то Джису оказался не так прост. Подойдя к Чонгуку, Юнги слабо усмехается и цепляет пальцами чужой помятый галстук, медленно накручивая его на пальцы и заставляя парня против воли вскинуть голову вверх и посмотреть себе в глаза. - Он был настырным самоуверенным наглецом, считающим, что мир вращается лишь вокруг него одного. Джису считал себя самым умным лишь из-за того, что благодаря моим ошибкам сорвал крупную нелегальную сделку, и у него ни на секунду не промелькнула в пустой голове мысль о том, что не будь я так неосмотрителен, он был бы такой же жалкой серой крысой, как все остальные в вашем участке. Ты тоже крыса, Чон Чонгук. Маленькая симпатичная крыска, изворотливая, юркая и очень умная. В первый раз я отпустил тебя, надеясь на твою разумность. Далее я закрывал глаза на твои нелепые попытки следить за мной, потому что это было довольно забавно, а в моей жизни не так уж много развлечений. Но потом эта выходка с доносом на мясокомбинат, и... Ты меня расстроил. - Чем? Тем, что наступил тебе на хвост? Неужели я попал в яблочко, и именно из-за этого ты сейчас так бесишься? Чонгук пытается говорить уверенно, пытается держать лицо и не заикаться, но не выходит. Когда Юнги дёргает за галстук, голос подводит и срывается. Когда взгляд цепляется за бьющегося в удерживающих его путах Джису, лежащего в кресле, дёргается кадык от нервного сглатывания и сжимаются кулаки, из-за чего ногти до боли врезаются в кожу ладоней. Очередной бесполезный рывок, больше инстинктивный, нежели осознанный, и Юнги впивается пальцами в подбородок, больно сжимая и вновь заставляя посмотреть на себя. - Если бы так, Чонгук, - неожиданно мягко говорит мужчина и гладит большим пальцем мягкую кожу, наслаждаясь её теплом, - то всё было бы совсем иначе. Одно дело, когда тебя обвиняют в том, что действительно произошло, и тебе нужно разбираться с последствиями. В таком случае ты можешь винить только самого себя, пытаясь исправить ситуацию и избежать пристального внимания. Совсем другое дело, когда ты ничего не сделал, но на тебя показывают пальцем. Не знаю, о чём ты думал, когда вытворял всё это, но у Сокджина возникло много проблем на пустом месте. Из-за произошедшего я вспылил и чуть не лишил твоего начальника нормального зрения. Уверен, его глаз был бы отличным брелком для моих ключей от машины, но это не меняет того факта, что расстались мы не в лучших отношениях. А потом ещё и встреча с Джису. Слишком много для одного дня, Чон Чонгук, слишком много. И всё из-за тебя. Отпихнув парня, Юнги подходит к двери и вновь несколько раз ударяет по ней кулаком. Пара секунд, повторный ответ с той стороны и в соседнем помещении появляется человек. Чонгук не может различить лица, скрытого за медицинской маской, но он бы в любом случае вряд ли его запомнил, потому что его начали одолевать страх и паника, затмевающие разум. Незнакомец подходит к оборудованию и сдёргивает с него плёнку, нажимает какие-то кнопки и настраивает кронштейны, на которых Чонгук замечает сверлильные насадки, и к горлу подкатывает тошнота. - Ты не можешь... Не можешь убить его, - хрипло шепчет он и смотрит на Юнги с мечущейся на дне зрачков паникой. - Ты не можешь убить его, чёртов ублюдок! - Я этого и не буду делать. Ты видишь меня по ту сторону стекла? Нет. Джису сам себя убил, когда начал снова совать свой нос в чужие дела. Он сам виноват, Чонгук, я ведь не раз предупреждал его, но он не послушался. Снова полез туда, куда не следовало, снова начал копать, снова начал доставлять проблемы. А теперь он умрёт. Умрёт, потому что так и не научился пользоваться мозгами, умрёт, потому что возомнил о себе слишком много, умрёт, потому что я не люблю, когда кто-то путается у меня под ногами. А ты смотри, Чонгук. Отвернувшись от стекла, Юнги подходит к Чонгуку и останавливается перед ним, смотря сверху вниз, но при этом не выказывая абсолютно никаких эмоций. - Смотри на него, Чон Чонгук, и запоминай, что с ним делают. Потому что я не зря сказал тебе о вашем сходстве и один раз я уже делал тебе предупреждение. Дважды повторять я больше не буду, и если даже смерть Джису не заставит тебя одуматься и повернуть назад, ты знаешь, где мы в следующий раз встретимся. Знаешь, это кресло невероятно удобное, я однажды умудрился заснуть в нём. Но поверь, тебе будет не до оценки комфорта, когда на твоих запястьях затянутся ремни. Негромкий стук каблуков туфель о бетонный пол и щелчок закрывшейся за Юнги двери. За стеклом человек в маске берёт какой-то предмет со стола и склоняется над Джису. Секунда, и тот начинает судорожно дёргаться, а на белый кафель попадают первые капли крови. Чонгук так же судорожно дёргается в своих путах и, кажется, кричит, сам того не замечая.

-to be continued-