Uninvited

«Заброшенные порты, ангары, гаражи, пустыри в пригороде. Вы никогда не пробовали собираться в более приятных местах или подобные помойки дань уважения традициям мафиозных кланов?» - вспомнил свои же слова Чонгук, массируя ноющее запястье. Что ж, уж лучше порт или ангар, в котором можно развернуться, а не тесная подвальная комнатушка, забитая затхлым воздухом. Всё познаётся в сравнении. Окинув взглядом ржавые трубы с бегущим по ним кипятком, прогревающие воздух тесного помещения настолько, что испарина проступает на висках, Чонгук замахнулся для ещё одного удара. Кулак пришёлся точно под дых привязанному к стулу по рукам и ногам пленнику. Послышался болезненный хрип, заглушённый скрипом отворяемой двери. Вошедший Хосок первым делом осмотрелся, а после подошёл к Чонгуку, окидывая взглядом жертву, синяки и кровоподтёки которой не были скрыты снятой с торса одеждой. - Мне что, и информацию правильно выбивать учить тебя? - вскинул брови Хосок и повернулся к нахмурившемуся Чонгуку. - А что, для этого нужны особые умения? - тут же заплевался ядом уязвлённый его интонацией младший, и Хоуп закатил глаза. - Разумеется. Нельзя бить допрашиваемого по челюсти, можешь выбить, и как он тогда будет говорить? Нельзя бить по рёбрам, ты можешь не рассчитать силу и сломать их, осколки могут повредить органы или проткнуть лёгкие, и через минуту у тебя на руках будет остывающий труп. Нельзя бить по голове и по шее и уж точно нельзя бить под дых. Сильное физическое воздействие может привести к разрыву диафрагмы, а это мгновенная смерть. Так же возможна остановка сердца, а я что-то не вижу у тебя дефибриллятора. - И что прикажешь делать в таком случае? - огрызнулся Чонгук, и Хоуп тут же умилённо улыбнулся, ероша его волосы. - А ты такой обиженный ребёнок, когда тебя отчитывают, верно? Теперь я понимаю, о чём говорил Юнги. Проигнорировав злое шипение, Хосок прошёл мимо парня и опустил на выемку в стене небольшой кейс, открывая его и являя взору ножи, щипцы, молоток, пакетик с гвоздями, леску и ещё множество всяких приспособлений. - Не стыдно не знать, Чонгукки, - улыбнулся мужчина, доставая нож, - стыдно не хотеть знать. Урок первый: не трогать верхнюю часть тела. Урок второй: не трогать места скопления крупных сосудов и узлов, чтобы избежать кровотечения, сокращающего время допроса. Урок третий: руки и ноги - вот то, что тебе можно калечить. Крыс никогда не отпускают после пыток, ты можешь не волноваться о чужой невозможности уйти на своих двух. Развернувшись к пленнику, Хосок резким движением всадил лезвие в его ляжку. Вопль боли заметался в четырёх стенах, из раны хлынула кровь, а сам узник задёргался всем телом, разом приходя в сознание. Изуродованное синяками и кровоподтёками лицо, сломанный нос, разбитые губы и кровь, залившая кожу. Окинув его пристальным взглядом, Хосок подошёл к чемоданчику и достал оттуда молоток, возвращаясь и покачивая им перед глазами, наполненными страхом, болью, ненавистью и бессильной злобой, а после мягко улыбнулся. - Ты можешь просто дать ответы на вопросы, которые тебе уже задали, а можешь ещё часа два или даже три наслаждаться агонией, пока я буду дробить тебе кости, срезать кожу лоскутами и вырывать ногти. Насколько я заметил, железные трубы здесь достаточно раскалены кипятком, чтобы оставить на твоём лице парочку ожогов, но тебе ведь это не нужно, верно? Зачем терпеть излишнюю боль, если мы можем закончить всё быстро? Не буду врать, ты всё равно умрёшь, но лучше от пули в черепе, чем из-за вывалившихся из живота кишок, верно? - Иди... К... Чёрту, - с трудом прохрипел связанный мужчина, сплёвывая под чужие ноги кровью. - Я не... Предатель и... Не стану им. - Почему все так любят выделываться перед смертью? Возможно, в её ожидании в людях просыпается мазохизм? Этот интересный феномен учёным следовало бы изучить, - покачал головой Хосок и протянул молоток Чонгуку. - Держи. Выбить из него информацию необходимо в течение часа. Приступай. - Ты хочешь, чтобы я пытал его? - уточнил Чонгук, и голос его дрогнул, что не укрылось от Хосока, одарившего его изучающим прищуром. - А в чём проблема? Боишься замарать ручки? Или взыграла совесть? Или вдруг опять проснулось желание выйти из этой истории белым и пушистым? А, может, тебе его жаль? - Дело не в этом, - прошипел Чонгук, даже не ужасаясь тому, что это действительно так, и чужая жизнь его не волнует. - А в чём же? - развёл руками Хосок, и Чон отвёл взгляд. - Я... Не выношу всего этого. Вида торчащих костей, мяса, разорванной плоти. Меня не тошнит при виде крови, от её запаха, вкуса и ощущения на руках или лице, но осклизлая плоть, содранная с мяса кожа и губчатые подушки под вырванными ногтевыми пластинами... К горлу подступила тошнота, и Чонгук почувствовал выступивший на висках холодный пот. Перед глазами замелькали картинки из прошлого. Привязанный к креслу Джису, которому раскурочивают рёбра, когда он был ещё жив, пусть и на последнем издыхании, и бьющийся в агонии Мингю, под кожей которого прогрызает себе путь на свободу крыса. Снова пыточная камера и вывалившиеся из живота Джису кишки, кровавые, блестящие, осклизлые, а вот в руках Юнги крыса, покрытая кровью и ошмётками плоти, трущая передними лапами покрытую слизью морду. Ком встал посреди горла, и Чонгук судорожно вздохнул, отшатываясь в сторону. - Воу, воу, тише, - придержал его за плечи Хосок, беглым взглядом окидывая белое, как полотно, лицо. - Мы поговорим об этом позже, окей? Сейчас нам нужно сделать дело. Раз ты такой нежный, отложим практику на другой раз, остановившись на теории. Подожди меня снаружи, я всё сделаю сам. И Хосок сделал. Чонгук просидел под дверью на пыльном грязном полу, слушая чужие вопли, крики, подвывания и мольбы о пощаде всего минут двадцать, прежде чем воцарилась десятиминутная тишина, нарушенная глухим звуком выстрела. Вышедший из помещения Хоуп окинул его взглядом и вручил кейс, кивая в сторону выхода. На улице было чертовски холодно, и ледяной ветер, надававший по щекам, окончательно привёл Чонгука в себя. - Ты смог узнать то, что нам нужно? - спросил Чонгук, когда машина, за рулём которой сидел Хосок, неслась по улицам Токио, и тот кивнул. - Планы в последний момент были изменены. Семь подставных крыс должны были проникнуть на приём, но это не всё. Они заложили в ресторане, где должно пройти начало встречи, взрывчатку, как только мы его забронировали. Не знаю, как и когда умудрились, но факт остаётся фактом. Активировать её можно дистанционно, так что средство идеальное для коллективного устранения всех неугодных. Ёнгук замахнулся довольно далеко. Кажется, мозгами после моего бегства он так и не научился пользоваться, привыкший, что ему по памяти его отца вылизывают зад. - И что теперь? Взрывчатку невозможно найти, она может быть где угодно, - заметил Чонгук, и Хосок усмехнулся. - Найти-то можно, но зачем её искать? Пусть остаётся на своём месте и погребёт под собой находящихся внутри людей. Сменить место встречи не проблема, сегодня же все гости будут знать, что стоит ехать прямиком в загородный отель на источники. В ресторане же состоится приём для всех неугодных, шпионов и крыс, тех, кто вставлял нашему клану всё это время палки в колёса. Люди Ёнгука своими собственными руками избавят нас от части врагов и предателей, разве это не здорово? Вместе с ними сдохнут и их подставные крысы. - Разве можно так скоро организовать приём? Нужно ведь разослать приглашения и прочее? - Никаких проблем. Это не элита, чтобы отсылать им красивые дорогие открытки, а зарвавшийся сброд. Те самые идиоты, слизывающие кокс с сисек своих шлюх в процессе траха. Достаточно массовой рассылки одного сообщения. - А если что-то пойдёт не так? - Я улажу это дело. Ты же будешь тем, кто прикроет спину Миура вместо меня. Чонгук резко обернулся, смотря на Хосока огромными глазами, но тот лишь одарил насмешливым взглядом и вернул своё внимание дороге. - Не смотри так. Для зачистки ты ещё недостаточно опытен, а её необходимо провести, уничтожив всех замешанных во взрыве. Всех, кто выживет, и тех, кто активирует бомбу. Они не будут присутствовать лично, но будут неподалёку, у тебя не хватит умений, опыта и сноровки, чтобы найти их и устранить. А вот в доме, полном вооружённой охраны и своих людей, в случае чего ты без проблем разберёшься с угрозой. Обо всём этом я сообщу Миура лично. Твоя задача отдохнуть за эти несколько дней и к приёму приобрести хороший костюм, а также изучить отель, в котором будет проходить приём, и прилегающую территорию. Нам не нужны неприятные сюрпризы. - Почему об этом не могут позаботиться люди Миура? - Потому что это моё задание тебе, очередной тест. В этот раз на внимательность. Взгляд Хосока дал понять, что спор лучше не начинать, но Чонгук и не собирался. В конце концов, если всё пройдёт по плану, ему всего лишь придётся провести несколько часов на ногах среди высокомерных раздутых задниц, а уж в этом у него опыт есть и большой. Весь полицейский участок, в котором он когда-то, кажется, что сто лет назад, работал, был под завязку набит такими.

***

Сокджин привычно обольстительно улыбается всем вокруг и в целом сразу становится любимчиком у местных женщин, одаривая их комплиментами. Его японский звучит немного неправильно, с акцентом, и дамы находят это очаровательным, повисая на широких плечах, укрытых тёмно-синим шёлком мужского кимоно. Юнги на его фоне выглядит довольно субтильно и чувствует бурлящее где-то внутри раздражение. На него смотрят сверху вниз, за его спиной шепчутся и скалятся, и всего этого не было бы, будь он одет в привычный костюм, состоящий из брюк, рубашки и пиджака. Пистолет за поясом, ролекс на запястье и ледяной взгляд заткнули бы любого за пояс, но Юнги в гостях, на чёртовом приёме, от которого зависит его будущее, и мужчине остаётся лишь с затаённой ненавистью поправлять широкие рукава алого мужского кимоно, проклиная хозяйку вечера за выбранный ею цвет. - Вы не выглядите счастливым, господин Юнги. Не любите подобные мероприятия? Стоит отдать Миура должное, она выглядит великолепно в своём огненном одеянии, на спине которого золотом вышита огромная кицунэ с девятью хвостами. Мудрёная высокая причёска, неброский макияж, делающий акцент на глаза, смотрящие в самую душу. Вспоминая слова Хосока, Юнги негромко хмыкает. Что ж, эта женщина действительно красива и до умения убивать взглядом и копаться им во внутренностях ей недалеко, как и говорил Хоуп. - Не принимайте на свой счёт, госпожа Миура. Я действительно не любитель подобных мероприятий, но в большей степени меня смущает мой наряд и отсутствие возможности иметь при себе оружие. Не сомневаюсь, охрана у вас на уровне, но я не привык доверять свою жизнь кому бы то ни было. - Наряды для сегодняшнего вечера лишь мой каприз, а оружие у вас забрали бы в любом случае. Были в прошлом неприятные инциденты, когда на подобных мероприятиях боссы и главы других семей перебирали с алкоголем и в пылу ссоры или спора с кем-то начинали пальбу. Мне не хотелось бы, чтобы сегодняшний вечер перетёк в кровавую бойню, где никто не будет разбирать, враги ли вокруг или друзья, а алкоголь сегодня действительно крепкий. - Хосок рассказывал, что вы на удивление умны и хитры для женщины, но я не предполагал, что настолько. Это действительно интересный ход. Я никогда не задумывался о том, чтобы изымать оружие на своих приёмах, и совру, если скажу, что неприятных инцидентов никогда не случалось. Впрочем, здесь вы правите балом, приглашённые обязаны следовать вашим требованиям. У нас же в Корее каждый стоит особняком и не доверяет никому настолько, чтобы сложить оружие и подставить спину. - А мне вы доверяете? Женщина обольстительно улыбается и смотрит из-под веера ресниц, мягко проходясь кончиками пальцев по не скрытым воротом кимоно ключицам. Жест довольно фривольный и намекающий, но Юнги отводит взгляд и слегка пожимает плечами, крепче сжимая бокал с шампанским. - Не сказал бы, но вы пригласили меня на переговоры, а это многое значит. Вашему клану с недавних пор принадлежит Чон Хосок. Он истинный киллер, и если бы вы отдали приказ, вряд ли бы он ослушался и пошёл наперекор лишь ради нашей с ним старой дружбы. Вы не стали действовать со спины, пригласили меня к себе и, насколько я знаю, долгое время искали про меня информацию, выведывали о моих делах. Вряд ли всё это лишь ради того, чтобы самолично подсыпать яд в мой ужин. - Что ж, могу сказать, что для мужчины вы тоже довольно умны, - усмехнулась Кэмеко и слегка наклонила голову в знак уважения. - А теперь я вас оставлю. Наслаждайтесь вечером, господин Мин Юнги, а все дела мы с вами обсудим завтра после ужина. Если же совсем устанете от шума и гама вокруг, то здесь есть прекрасные горячие источники всего в паре кварталов отсюда. Там уже всё подготовлено для гостей, но не думаю, что кто-то променяет алкоголь и закуски на вид ночного неба, да ещё и в конце января. Как только женщина удалилась, притягивая к себе массу взглядов, наполненных самыми разными эмоциями, среди которых преобладало вожделение, Юнги тенью скользнул вдоль стены к Сокджину и схватил его за запястье, выдёргивая из толпы женщин всех возрастов, тут же принявшихся сверлить его злобными взглядами. Отсалютовав жадным мегерам бокалом, Мин повёл Сокджина за собой к выходу, а после завёл за одну из колонн, исчезая на некоторое время из чужого поля зрения. - Миура сказала, что переговоры будут лишь завтра вечером, хотя я думал, она захочет обсудить всё прямо на приёме. Я уже полтора часа здесь брожу. Этого, как мне кажется, достаточно для того, чтобы выказать всем своё почтение и всё в этом духе. - Если хочешь, мы можем отправиться в отель, - предложил Сокджин, снимая с себя маску донжуана и потирая глаза, в которые будто песка насыпали. - Я бы на самом деле не отказался прямо сейчас лечь спать. Сколько я на ногах, трое суток? Сон урывками за рабочим столом и в самолёте не считается, мне нужна мягкая постель, зашторенное окно и забаррикадированная шкафом дверь, чтобы никто не смел тревожить. - Минхёк проберётся через окно, даже если это будет десятый этаж, - усмехнулся Юнги и мельком окинул переполненный зал. - Нет, я собираюсь удалиться на горячие источники. Самое время расслабиться и в тишине и одиночестве продумать каждое своё слово для завтрашней встречи. Я ведь до сих пор понятия не имею, что Миура потребует в обмен на свои услуги. Хосок рассказывал лишь о том, какие могли бы быть выгоды для меня. - Не думаю, что находиться в одиночестве сейчас хорошая идея. Ёнгук послал по твоему следу головорезов. Если тебя застанут врасплох, ты не выберешься живым. Я отправлюсь с тобой. В конце концов, подремать можно и в источнике, а если нас всё же пришьют, то не один ты будешь выглядеть нелепо голышом с пулей в черепе. Сокджин залился своим странноватым смехом, и Юнги не смог сдержать улыбку при виде искрящихся глаз друга. Его Сокджин, гордая белая акула, вернулся. Больше никаких истерик, никаких заскоков на ровном месте и постоянных стычек из-за каждого слова. Тишина, мир и покой. Всё так, как должно быть.

***

Оттаскивая труп в пристройку для слуг, Чонгук мысленно материт Хосока, на чём свет стоит. Забросив тело в угол маленького домика, парень закрывает за собой дверь и окидывает пристальным взглядом сад вокруг, вслушиваясь в каждый шорох. Внутри было уже четыре трупа, и что-то Чонгуку подсказывает, это ещё не конец. Откуда появились эти крысы и как прознали про приём, Чон понятия не имеет, а Хосок на зачистке вне зоны доступа. Взрыв был знатный, это парень видел в телевизоре мельком, пока переодевался к приёму. Почти сразу же приехала полиция, за ней пожарные машины и скорая, но вряд ли там кто-то уцелел, а даже если и так, Хосок был профессионалом. Их план удался. Подложенная шпионам свинья рванула, но кто тогда ошивается вокруг дома и кого преследует? Не мог Ёнгук так быстро найти это место и уж тем более так быстро перегруппироваться и прислать своих людей. От кого: Хосок. «Дело сделано, скоро буду». Отвлёкшись на сообщение, Чонгук не сразу слышит шаги, а когда осознаёт, что кто-то движется в его сторону, затаивается в тени, решая выждать. Судя по сообщению Хосока, это не могут быть те же люди, что следили за рестораном. Там никто не выжил, значит, это новые крысы, неизвестно кем подосланные. Когда тень незнакомца проскальзывает мимо, Чонгук достаёт нож и бесшумно направляется следом. Раз крысы на территории, значит, они кого-то ищут. Следуя за одним из наёмников, а это наверняка он, Чонгук узнает, для кого приготовлен к вечеру этот подарок. - Ох, да брось, Юнги. Здесь всё равно никого нет, зачем тебе оружие? Территорию охраняют, мышь не проскочит. Голос кажется смутно знакомым, а после названного имени в памяти и вовсе всплывает лицо Сокджина, а следом и его босса. Юнги. Чонгук и забыл, потерявшись в своих заботах, что мужчина тоже приглашён на приём. Голоса раздаются откуда-то со стороны, их обладателей Чон не видит, но зато отлично видит затаившегося убийцу. Вот тот достаёт пистолет с глушителем, вот снимает его с предохранителя, а вот Чонгук кидает в него нож, и лезвие входит по самую рукоять чуть ниже левой лопатки. Захрипев, наёмник падает на землю, заваливаясь на бок. Подобравшись к нему, Чонгук выдергивает нож, вытирая лезвие о ткань чужой куртки, забирает пистолет и обшаривает карманы, находя в них мобильник. Оттащив тело подальше в темноту и решив позже закинуть его к остальным четырём трупам, чтобы не терять время, Чон тенью скользит из-за дерева и направляется на звук голосов, вскоре выходя к источнику. - А здесь красиво, верно? - удовлетворённо осматривается Сокджин, неторопливо идя по узкой дорожке, выложенной камнями. - Сад, несмотря на зиму, цветы и горячие источники, все эти украшения и фонарики. В плане своей культуры Япония завораживающая страна, разве нет? - В каждой стране есть свои достопримечательности, делающие её особенной. Когда ты впервые отправился со мной в Китай на переговоры с Ву, мы в свободное время посетили Китайскую стену, и мне пришлось силком уводить тебя оттуда, потому что «боже, Юнги, это великолепно, какие виды, как красиво», - передразнивает Мин, и Чонгук невольно улыбается, заслышав саркастичные интонации, по которым, сам того не осознавая, успел соскучиться. Отвлёкшись, он чуть не пропускает удар со спины. В последний момент уловив позади шорох, Чонгук ныряет вниз, из-за чего лезвие со свистом разрезает воздух над головой, а после резко оборачивается, без раздумий ударяя в район живота. Удар достигает цели, слышится болезненный стон, но после следует атака, и Чонгук выхватывает нож, до этого убранный за пояс брюк. С громким лязгом сталкивается сталь. В стороне слышится настороженное сокджиново «ты слышал?», но Чонгука это не волнует. Его задача избавиться от крысы. По-хорошему, стоило бы этого наёмника оставить в живых и выбить из него информацию, но Чонгук сразу понял, это вряд ли. Противник выше на голову и шире в плечах, а ещё бросается на него диким зверем, размахивая ножом так, будто держал мачете. Никакой речи о плене, лишь жестокая игра со своей и чужой жизнью на кону. Выбитый нож отлетает в сторону, и Чонгук морщится от боли в пальцах, а после уворачивается и бьёт по чужой руке ногой с разворота. Лезвие ножа противника впивается в кожу, больно жаля, но это того стоит, ведь слышится хруст сломанного запястья. Мужчина воет и роняет нож, но от боли лишь звереет и бросается вперёд, сбивая с ног. В драке они выкатываются из темноты прямо к дорожке, и Чонгук неслабо прикладывается затылком о камни, от чего в глазах темнеет. Этого мгновения достаточно для того, чтобы упустить момент, когда чужие пальцы впиваются в горло, душа. Взбрыкивая всем телом и матеря себя за невнимательность, Чонгук из последних сил рванулся всем телом вперёд, пытаясь дотянуться хотя бы до чужой ключицы, болевая точка рядом с которой могла бы его спасти, но противник был не так глуп, резко отстраняясь и шипя полное злобы «сдохни, ублюдок». Кап. Кап, кап. Кап. Проморгавшись, Чонгук ощущает горячие капли на лице и распахивает глаза, зажмуренные при очередном ударе затылка о камни по мановению чужой хватки на шее. Противник нависает над ним с широко раскрытыми глазами и с булькающим звуком приоткрывает рот, из которого вырывается водопад крови. Секунда на осознание, и Чонгук видит воткнутое в чужую шею лезвие, пробивающую её от уха до уха насквозь. Рукоять ножа, выбитого минутами ранее из рук Чонгука, захвачена в плен бледными пальцами. Рывок, и нож покидает плоть с хлюпающим звуком. Новый фонтан крови заливает всё вокруг, а сам Чон шипит, когда обмякшее тяжеленное тело падает прямо на него, придавливая к земле и заливая кровью. - Чонгук? На лице Сокджина искреннее удивление, а ещё полнейшее непонимание ситуации. Чонгук же смотрит лишь на Юнги, с ножа которого на слой недавно выпавшего снега стекают багровые ручейки, оставляющие на белом полотне алые разводы. Спихнув с себя труп, Чонгук неловко поднимается на ноги, потирая пульсирующий болью отбитый затылок, окидывает пристальным взглядом мёртвого наёмника, а после вновь оборачивается к Юнги, не сдерживаясь и жадно пробегая взглядом по фигуре мужчины, укутанной в красный шёлк. - Давно не виделись, - негромко говорит Юнги и протягивает нож рукоятью вперёд, из-за чего на его ладони остаются багровые разводы. - Твой. И там ещё один труп. Их было двое, и я рад, что не оставил оружие в номере. Чонгук только хочет спросить, где же Юнги его прячет, как мужчина сдвигает ткань кимоно в сторону, оголяя бедро, на котором красуется плотная чёрная резинка с чехлом, удерживающим небольшой нож. Достав его, Юнги усмехается, завидев застарелую жадность и голод в чужом взгляде, а после кивает в сторону сада. - Думаю, есть ещё несколько, и нам лучше найти их до того, как поднимется шум. Ёнгук знает, что я здесь, его шестёрки следили за мной ещё в Корее и отправились следом. Придётся использовать только ножи, выстрелы привлекут ненужное внимание. Не хотелось бы испортить праздник, пусть шампанское и отвратительное. - Ёнгук планирует убить тебя, - хрипло выдыхает Чонгук, наконец-то беря себя в руки. - Он подготовил взрыв в ресторане, где все должны были собраться до поездки сюда. Люди Миура поймали крысу, и Хосок её допросил. Он уже закончил зачистку после подставного взрыва и едет сюда. Я должен был охранять дом и территорию наравне со всеми, но заметил подозрительного типа и решил за ним проследить. Не прогадал. - Что ж, это вполне ожидаемо. Наши с ним отношения за прошедшие месяцы значительно ухудшились. Ёнгук считает, что я хочу прикончить его, для этого и обзавёлся тобой, вот и решил сделать ход первым. Идиот. Он сам раздразнил змею, а теперь пожинает не самые сладкие плоды. В Корее за время его отсутствия я успел знатно повеселиться, его ждёт множество сюрпризов по возвращению на родину. Но, насколько я знаю, у него и здесь не всё гладко, раз он сидит в своём токийском штабе уже месяц. - Верно, но об этом тебе лучше поговорить с Хосоком, он знает больше. Впрочем, ты здесь ради переговоров, просветить тебя сможет и Миура. А сейчас нам нужно разобраться с остальными наёмниками и избавиться от тел. - Собираешься закопать их прямо в саду, Чонгукки? - дарит ему игривую ухмылку Юнги, и Чонгук едва сдерживает дрожь от приторной нежности, пропитавшей это давно позабытое «Чонгукки», стирая с лица брызги крови. - Ты бы удивился, узнав, сколько тел здесь уже закопано. Отзеркалив усмешку, Чонгук молниеносно разворачивается, заслышав в стороне шорох, и кидает в темноту нож. Секунду спустя из неё вываливается тело, скатываясь вперёд из-за небольшого склона. - Ловко, - подмечает Сокджин, до этого копавшийся в мобильнике, найденном в кармане у трупа. Чонгук пожимает плечами, делая вид, что похвала для него не имеет значения. Что ж, так оно и есть. Всё, что его в этот момент волнует, это горячее пламя восхищения с искрами вожделения, наполнившее направленный на него взгляд Юнги.

***

Чонгук сразу узнаёт сад, в котором был на встрече с Миура. Аккуратная каменная дорожка, деревья с разноцветной листвой и цветы, припорошенные тонким слоем снега. Направляясь вперёд по дорожке, любуясь искрящимся в свете фонариков снегом, Чонгук доходит до пруда и останавливается, смотря на то, как причудливо замёрзла вода мини-водопада, несмотря на то, что температура не такая уж и низкая. Впрочем, Чонгук понятия не имеет, какая вокруг температура. Он совсем не ощущает холода, но снег не тает, и это означает ноль или ниже. Внимание привлекает золотистое свечение под коркой льда, и Чонгук подходит к каменному бортику, окружающему пруд, садится на корточки и стирает слой снега, чтобы увидеть золотых рыбок, светящихся в чернеющей воде. - Ты можешь загадать желание, и они его исполнят. Со спины веет жаром. Темнота вокруг рассеивается, повинуясь алым и оранжевым всполохам, и Чонгук поднимается с корточек, оборачивается и застывает, разом теряя все слова и вопросы, мысли. Он видит перед собой Юнги и в то же время не его. Всё то же красивое лицо и бледная кожа, не очень широкие плечи и невысокий рост. На Юнги алое кимоно, в котором он был в вечер их встречи, очерчивающее соблазнительные изгибы тела, но вот всё остальное не принадлежит ему. Дикие звериные глаза, отливающие красным, и пульсирующие узкие зрачки. Пламя, объявшее тело, и извивающиеся за спиной лисьи хвосты. Будто сам древний демон кицунэ явился на землю в человеческом обличье, полыхая жаром адской бездны, и Чонгук отшатывается назад, когда Юнги делает шаг навстречу, навострив ярко-рыжие уши на голове. - Что такое, Чонгукки? Ты боишься меня? Чонгук бы сказал, что нет, обязательно бы сказал, но горло сковывает холодом, хотя снаружи охватывает жар. Склонив голову к плечу, Юнги скалится, проводя языком по заострённым клыкам. Неясная тень, приобрётшая вид человека, появляется не сразу. Просто в какой-то момент Чонгук понимает, что Юнги сжимает пальцы человекоподобной лапы с острыми чёрными когтями и короткой шерстью, достающей до сгиба локтя, на горле извивающейся в его хватке жертвы. - Тебе не нужно бояться меня, Чонгукки, - ласково говорит Юнги и переводит взгляд звериных глаз с хватающегося за горло парня на свою жертву. - Ты ведь не предатель, верно? Пока ты на моей стороне, у тебя не будет никаких проблем. Секунда, и его рука пробивает грудную клетку жертвы, врываясь когтями в плоть, раздирая её. Крик боли эхом разносится по саду. Жертва дёргается, бьётся, и брызги крови сверкающими рубинами оседают на белоснежном полотне снега вокруг. Ещё один рывок, ещё один отчаянный крик, последний, предсмертный, а после неясный хрип и окровавленное сердце, выдранное с корнем, зажатое в когтистой лапе. - Запомни эту картину, Чонгукки, - шепчет Юнги и смотрит прямо в чужие глаза, поднося сердце ко рту. - Это то, что ждёт тебя в случае неповиновения. Клыки вгрызаются в плоть, разрывая орган на куски. Демон удовлетворённо урчит, с хлюпаньем кусает ещё и ещё, заливая кровью подбородок и держащую сердце лапу. Хвосты за его спиной извиваются всё быстрее, мельтешат, напоминая неконтролируемые всполохи пламени в костре, а алое кимоно начинает расплываться, стекая по чужому телу багровым водопадом, заливая снег вокруг. Хвосты кицунэ мягко скользят по бёдрам, укрывая наготу от чужих глаз. Чонгук отшатывается в сторону, когда бесконечная лужа крови, расплывающаяся вокруг, подбирается к его ногам всё ближе, а после спотыкается о бортик пруда и падает в него. Хруст льда под спиной, ледяные оковы мутной воды, обездвижившие тело, выбившие из лёгких весь воздух ледяными иглами, и безумный смех где-то там, в стороне, где оранжево-алое пламя разгорелось сильнее. Чонгук просыпается рывком и первое, что чувствует, это холод. Сев прямо и растерев лицо ладонями, парень поднимается с постели и подходит к окну, закрывая створки, выбитые ветром. За окном вновь разыгралась непогода, на полу слой принесённого ветром снега, стремительно растекающийся лужами из-за подогрева, а в доме царит мёртвая тишина, и это немного жутко с учётом того, что Чонгук не один. Поведя озябшими плечами, парень покидает спальню, направляясь на кухню, чтобы сделать кофе. Часы показывают начало пятого утра. Чонгук проспал всего четыре часа, и этого было слишком мало для уставшего организма. Да, за прошедшее время Чон стал гораздо выносливее, но после тяжёлой недели, беготни по городу, не так давно отпустившей простуды, неизвестно откуда взявшейся, и напряжённого вечера накануне хотелось как следует выспаться в тёплой постели и проснуться с мыслью о том, что никуда не нужно идти. От кого: Хосок. «Знаю, что спишь, но будь готов присутствовать завтра на переговорах. Слишком много проблем за столь короткое время. Нужно быть всем в сборе на всякий случай». Сообщение пришло на телефон сорок минут назад, и Чонгук задумывается о том, спит ли Хосок вообще хоть когда-нибудь или ему, как члену семьи демонов-лисов, сон не нужен. Тут же потянулась вереница мыслей о том, что и Чонгука ждёт такое будущее. Не важно, где он будет находиться и к какому клану принадлежать, у него не будет ни минуты покоя. Охрана, слежка, пытки, наработка информации, ловля крыс по разным странам, личные поручения, заказы и подработка по желанию в виде всё тех же заказных убийств. Как Хосок вообще сохранил в себе добродушие и способность шутить, как сохранил способность улыбаться тепло и ярко, заразительно, лучисто? Своё будущее Чонгук видит мрачным, серым и тоскливым, заляпанным пятнами крови, покрытым рубцами и шрамами. «Хочу ли я этого?» - привычная мысль в голове, родная и почти любимая. Взяв кружку, Чонгук подходит к окну и делает глоток. Пожалуй, тут вопрос уже не в том, чего ему хочется, а в том, как выжить в этом чёртовом мире, принадлежащем теневой стороне. К мирной жизни он уже никогда не вернётся, это факт. Неприятный, болезненный, ненавидимый факт. Остаётся лишь думать о том, как сохранить остатки совести и своих моральных принципов, но что-то Чонгуку подсказывает, что не останется у него ничего из этого. Единственное, что у него будет, это верность, но не из-за желания служить кому-то. Чонгук просто ненавидит предателей, и у него достаточно для этого причин. Мешаться с этой грязью он не собирается. «Человек сам творец своей судьбы, и уповать на чью-то милость глупо. Прошлого не изменить, и если бы ты взвешивал каждый свой шаг, тебе не пришлось бы сейчас разбираться со всем этим дерьмом, в которое превратилась твоя жизнь. Теперь у тебя нет свободы, нет выбора, и даже твоя жизнь больше не принадлежит тебе». Слова Юнги, сказанные когда-то давно, кажется, что в другой жизни, вспыхивают в сознании алым пламенем. Тогда Чонгук не верил, отказывался верить, и ненавидел мужчину за то, что тот вываливает на него всё это. Сейчас же парень жалеет о том, как был глуп. Нет, прислушайся он тогда, ничего бы не изменилось, но это помогло бы быстрее смириться, перестать терзать себя мыслями о прошлом, мыслями о том, чего никогда не вернуть. Оглядываясь на прошедшие месяцы, Чонгук соврёт, если скажет, что они были отвратительными. Да, Хосок с ним не нежничал и держал в раскалённых железных рукавицах, но разве оно того не стоило? Чонгук будто переродился. Сильный, стойкий, выносливый, ловкий, хитрый, изворотливый, думающий головой, а не идущий на поводу у эмоций, как было раньше. Лишь оболочка осталась прежней, хотя и она претерпела изменения. У него другое нутро и другие мысли в голове, полная потеря старых терзаний и переживаний, отсутствие желания смотреть в прошлое, цепляться за него. Теперь Чонгук живёт сегодняшним днём и крайне редко планирует что-то наперёд, теперь у него на душе будто бы легче, несмотря на то, что руки окрасились первым багрянцем, и нет жалости и сострадания к тем, из кого ему нужно выбить информацию, или к тем, кого нужно убить. Накануне вечером он прирезал семерых человек, один из которых из-за ножа в горле, вогнанного туда рукой Юнги, залил его кровью с головы до ног, но не было терзаний, отвращения и мыслей о том, что можно было поступить иначе. Чонгук сделал то, что должен был сделать, и это знание сделало невесомой ношу, которая в прошлом валунами бы опустилась на плечи. Он убивал в прошлом, когда работал в полиции. Были облавы, были перестрелки, и он видел, как некоторые падали замертво, подставляясь под шальную пулю, но его не волновало, почти нет, ведь то был приказ свыше, и кто такой Чон Чонгук, чтобы перечить? Сейчас картина начала повторяться, и Чонгук просто делает то, что говорит ему Хосок, потому что Хоуп выше его по положению, он авторитетнее и умнее, знает, в каких ситуациях и что нужно делать, так кто такой Чон Чонгук, чтобы перечить ему? Никто. Это то, чего ему не хватало. Контроль. Чей-то контроль сверху и чьи-то приказы, выполняя которые парень чувствует себя механической машиной, запрограммированной подчиняться. Возможность переложить ответственность на чужие плечи. В войне виноваты не солдаты, в войне виноваты их командиры. Имея над собой голос, отдающий приказы, Чонгук, вынужденный подчиняться, лишь выполняет свою роль. «Отличное оправдание, нечего сказать». Едва слышный голос совести Чонгук игнорирует. Он слишком долго шёл к тому, чтобы обрести покой внутри себя, и пусть тот достигнут лживым путём, это того стоило. Чонгук устал, просто устал бороться с миром вокруг и с самим собой. Да и глупо было врать самому себе о том, что не нравится, отталкивает, кажется неправильным и мерзким. Возможно, когда-то так и было, но... «Кровь на твоих руках никогда не будет принадлежать невиновному». И снова слова Юнги, и снова он прав. Подосланные Хосоком люди, преследующие его почти каждый раз при выходе на улицу и кидающиеся на него с ножами и пистолетами, были головорезами. Крыса, из которой они выбивали информацию, была убийцей. Те подосланные наёмники, пришедшие по душу Юнги, которых Чонгук разделал, как свиней, тоже были в крови с ног до головы едва ли не с рождения. Их кровь не была чистой, и руки Чонгука не запятнаны багрецом невиновных. Все они заслужили смерти, являясь расходным материалом, пешками в чужой игре, и их отход в мир иной был лишь вопросом времени. «Когда-нибудь и я стану таким же», - проскальзывает в голове, и Чонгук отставляет пустую кружку, понимая, что кофе совсем не согрел. - «Утону в пролитой своими руками крови, буду придавлен к земле трупами убитых мною людей. Когда-нибудь этот день настанет, и я ничем не буду отличаться от окружающих меня убийц». Погасив свет, парень направляется обратно в спальню, но останавливается на полпути, почувствовав принесённое сквозняком тепло. Осознав, что тепло это тянется из гостевой комнаты, Чонгук подходит к ней, нерешительно застывая на пороге, но после приоткрывая дверь и заглядывая внутрь. В комнате ужасно жарко и душно. Обогреватели работают на полную, а временный хозяин комнаты раскинулся поверх одеяла, лёжа на боку и обнимая подушку. Мягкий свет настольной лампы отбрасывает на лицо Юнги узорчатые тени, и Чонгук чувствует бегущие по спине мурашки, когда осознаёт, что на деревянном абажуре вырезаны маленькие кицунэ, прыгающие тенями по бледной коже. «Одни считают кицунэ мудрыми советчиками и покровителями, другие же называют их демонами, толкающими людей на безумства и кровопролитие», - слышится в голове голос Миура. - «Но только ты сам определяешь для себя, кем хочешь их считать, решаешь, верить в их существование или нет. Говорят, некоторым они являются во снах предвестниками будущего. Когда-то именно так я узнала, что мой отец вскоре должен умереть». «Запомни эту картину, Чонгукки», - дикие глаза, извивающиеся огненные хвосты за спиной и клыки, вгрызающиеся в окровавленное сердце. - «Это то, что ждёт тебя в случае неповиновения». Юнги во сне ворочается, и Чонгук отмирает, переводя взгляд с лица мужчины на его тело. Шёлковое красное кимоно всё так же обвивает его. На рукавах запеклись пятна крови. После бойни накануне Сокджин решил вернуться в отель, а Юнги пристроил под присмотр Чонгука со словами о том, что тому пора привыкать охранять своего будущего босса. Сказано это было с явной целью привычно задеть, но Чонгук не отреагировал. Где-то в глубине души он давно смирился с тем, что в скором времени будет подчиняться и не просто кому-то, а Мин Юнги. Очередное шебуршание, ладонь, скользнувшая по подушке и чуть подтянутая к животу нога. С просыпающейся жадностью Чонгук следит за тем, как шёлк соскальзывает с кожи, позволяя взглянуть на бедро, и видит ещё одну плотную чёрную резинку, удерживающую пистолет, который Юнги не потрудился убрать. «Тебе не стоит этого делать», - повторяет голос разума, как заевшая пластинка. «Не стоит», - соглашается Чонгук и опускается на край постели. Подушечки пальцев касаются кожи неуверенно, робко, а после Чонгук опускает на бедро ладонь целиком, оглаживая, запоминая жар, прогревающий холодные пальцы. Мягкое движение вниз, к колену, а после снова вверх, по резинке и ещё выше, чтобы секунду спустя застыть, почувствовав вжавшееся в горло лезвие. Юнги всё ещё сонный, но нож, спрятанный до этого под подушкой, держит крепко. Взгляд его не сразу, но наполняется осознанием, на губах расплывается ленивая усмешка. Он ничего не говорит, просто откидывается на подушку и опускает нож на тумбочку. Глаза в глаза, едва ли неловкое молчание, а после Чонгук касается ослабленного из-за кручения Юнги во сне пояса и развязывает его. Не удерживаемые более полы кимоно расходятся в стороны, стекают, соскальзывают по коже, и Чонгук всё ждёт, что они оставят на теле алые разводы, как было в его кошмаре, но этого не происходит. Кожа Юнги светлая, мягкая, гладкая, горячая. Касаться её бесконечно приятно, и Чонгук не отказывает себе в удовольствии. Оглаживает ноги, сжимая пальцы на ляжках, проходясь костяшками по яркой татуировке, скользит по бёдрам и бокам, задевая большими пальцами тут же затвердевшие соски, касается ключиц и плеч перед тем, как слегка сжать пальцы на беззащитном горле. На лице Юнги всё ещё красуется усмешка и дыхание его едва ли сбилось, но Чонгук чувствует дрожь, пробегающую по телу, и видит расширенные зрачки с мелькающими в них искрами интереса и желания. Мин не отталкивает, не говорит ничего, лишь позволяет касаться себя и изучает взглядом, скользя по не скрытому ничем, кроме нижнего белья, телу, и Чонгук невольно чувствует зарождающееся возбуждение. Юнги хочется касаться снова и снова, хочется ощущать жар его кожи губами, и он не отказывает себе в желании, склоняется ниже, нависая сверху, и прижимается губами к солнечному сплетению. В волосы зарываются пальцы, по плечу скользит ладонь, сжимая, а от желанных касаний в животе начинает закручиваться огненная спираль. Чонгук скользит губами по коже вверх, оставляя сухие поцелуи на ключицах, тычется носом в шею, наполняя лёгкие едва уловимыми нотками успевшего выветриться одеколона. Мягкий поцелуй на кадыке и цепочка поцелуев вниз к соскам. Влажный язык оглаживает твёрдую горошину, и хватка в волосах становится крепче. Куснув мягкую плоть и зализав едва заметный след от зубов под послышавшееся шипение, Чонгук сползает по постели вниз, притираясь щекой к напрягшемуся животу, затвердевшему из-за проступивших мышц. Ладони сжимают бёдра, а язык обводит ямку пупка и скользит вниз по дорожке волос, ведущей к паху, но в последний момент сворачивает в сторону. Прикусив выпирающую тазовую косточку, Чонгук впивается губами в мягкую кожу рядом, всасывая её, оглаживая языком и чувствуя бегущую по позвоночнику дрожь из-за пронзившего тишину грудного стона. Болезненный рывок за волосы, и Чонгук вскидывает голову, отрывая взгляд от начавшего наливаться цветом засоса, поставленной метки, клейма, и смотрит в наполнившиеся густой вязкой чернотой глаза. Юнги больше не усмехается, нет, и дыхание его наконец-то сбилось. Чонгук любуется, запоминает каждую деталь, а после срывается, когда Юнги медленно облизывает пересохшие губы, резко подтягивается вверх, нависая сверху, а после накрывает своим телом, несдержанно впиваясь в губы поцелуем. Юнги отвечает сразу же, не играясь и не дразня, обвивает руками за шею и раздвигает согнутые в коленях ноги, позволяя устроиться между ними. Чонгук как никогда жалеет, что на них нижнее бельё, которое не может просто испариться, и тянется рукой вниз, неловко стягивая с тел мешающие тряпки, а после откидывая в сторону стянутые с бёдер Юнги резинки, удерживающие оружие. Как только бёдра касаются друг друга без преград, в поцелуе сталкиваются жаркие выдохи удовольствия. Приласкав уздечку языка и прикусив нижнюю губу, чуть оттягивая её, Чонгук разрывает поцелуй, приподнимаясь на локтях и начиная плавно двигать бёдрами. Взгляд Юнги мутнеет от удовольствия. Мужчина чуть шире разводит ноги и начинает слегка подавать бёдрами навстречу, срываясь на негромкие стоны, когда головки трутся друг о друга, смешивая смазку, и едва слышно скуля, когда Чонгук толкается сильнее, налегая бёдрами, зажимая члены между ними. - Чонгук... Жаркий выдох и взгляд с поволокой, от которого внизу живота всё сжимается и тянет в яичках. Вновь накрыв своим телом чужое, Чонгук впивается в припухшие губы Юнги поцелуем, жадно всасывая его язык, отчего старшего прошивает дрожь удовольствия, и начинает толкаться бёдрами чаще и резче, притираясь всё сильнее, почти до боли. Очередной стон, разделённый на двоих, и Юнги протискивает ладонь между телами, обхватывая мокрые от смазки головки пальцами, второй ладонью сжимая яички Чонгука, отчего тот стонет, несдержанно толкаясь бёдрами в ласкающую руку, и сползает влажными поцелуями на шею, жалея, что не может оставить засос на самом видном месте. Хочется пометить Юнги там, где все бы увидели, заклеймить его, дать понять, что этот мужчина занят. Чонгук понятия не имеет, зачем ему это, он просто хочет подчинить Юнги себе, и за неимением другого способа решает довести его в постели, хватая мужчину за запястья и зажимая их у него над головой. Без дополнительной стимуляции достигнуть оргазма гораздо сложнее, но Чонгуку упорства и выдержки не занимать. Он то резко толкается бёдрами, грубо и даже болезненно, то сбавляет напор, приподнимаясь и скользя своим членом по члену Юнги почти невесомо, вырывая из чужой груди раздосадованные стоны, а после накрывает всем телом, притирается и вновь срывается на быстрый темп, из-за чего их животы покрыты влажными разводами смазки. В какой-то момент захотелось сменить позу, и Чонгук отклоняется назад, опираясь на пятки, и притягивает Юнги к себе, заставляя сесть сверху. Тот слегка пошатывается, потерявшийся в удовольствии, а после впивается пальцами в плечи. Из-за движений ткань кимоно соскальзывает к его локтям, повисая на них и придавая внешнему виду эротизма. Красный шёлк, бледная кожа, растрёпанные тёмные волосы, сверкающие желанием глаза, затвердевшие соски, судорожно вздымающаяся грудная клетка, подрагивающие бёдра, жмущиеся ближе, и зажатый между телами член, раскрасневшийся, влажный от смазки, дёргающийся от любого прикосновения, даже самого эфемерного. Юнги выглядит нуждающимся, жаждущим, у Чонгука от этого ещё сильнее ноет в паху. Он подаётся вперёд, жадно целуя и несдержанно шаря ладонями по чужому телу, сжимая бёдра и ляжки, оглаживая раз за разом татуировку, переливающуюся чешуёй в свете лампы, и впиваясь пальцами в упругие ягодицы, округлые, горячие, бархатные, идеально ложащиеся в ладони. - Чонгук... Ещё один выдох, на этот раз тихий, интимный, в самое ухо, а после Юнги начинает двигать бёдрами, покачиваясь, толкаясь, притираясь. Любуясь им, таким красивым и открытым, Чонгук, одной рукой сжимающий его ягодицу, а другой поглаживающий по копчику, жалеет, что не может завалить мужчину на спину, раздвинуть его ноги и ворваться одним рывком в желанное тело. Он никогда не хотел мужчин в сексуальном плане, никогда не желал их, никогда не засматривался, но вот Юнги в его руках, горячий, извивающийся, изнывающий, стонущий, и хочется едва ли не сожрать его, лишь бы только Чонгуку и никому больше. Чон знает о том, что является собственником, это проявилось ещё в раннем детстве, но тот факт, что он безоговорочно захотел себе Мин Юнги, не укладывается в голове. Впрочем, в голове у Чонгука в принципе творится хаос, и задумываться о глобальных вещах, когда в его руках жаждущее разрядки податливое тело, он точно не собирается. Вновь опрокинув Юнги на спину, Чонгук начинает вбиваться в его бёдра своими, а после не выдерживает и впивается губами чуть ниже правой ключицы, ставя ещё одно клеймо. Это становится тем, что подводит Юнги к краю. Громко простонав, резко вскинув бёдра и до боли впившись пальцами в плечи нависшего над ним парня, он кончает, забрызгивая спермой живот. Чонгук догоняет его буквально через несколько толчков, рыча сквозь стиснутые зубы и вжимаясь в чужие бёдра, наваливаясь всем телом и обнимая так крепко, что Юнги шипит от боли в рёбрах и мстительно проходится ногтями по его спине, сдирая кожу и оставляя алеющие полосы, кое-где покрывшиеся мелкой россыпью рубиновых капель проступившей крови. И нет никакой неловкости после всего произошедшего, как не было её и после их первого раза в ванной загородного дома. Чонгук скатывается с придавленного тела и устраивается на подушке, фривольно перекидывая руку через грудную клетку Юнги. Мин же лишь на секунду приподнимается, чтобы скинуть липнущий к покрытой испариной коже шёлк кимоно на пол и вытащить из-под тел угол одеяла, который накидывает на свои и чужие бёдра, прикрывая наготу, а после разворачивается лицом к Чонгуку и подаётся вперёд из-за нехватки свободного места, прижимаясь ближе. - Ты веришь в кицунэ? - негромко спрашивает Чонгук спустя несколько томительных минут тишины, вслушиваясь в завывания ветра за окном, и Юнги, не открывая глаз, чуть поводит плечом. - Я считаю их демонами, сбивающими людей с истинного пути. А что? Настолько проникся японской мифологией, что потянуло на размышления о смысле бытия? Чонгук ничего не отвечает, лишь сползает ниже и утыкается лбом в ключицу мужчины, обнимая крепче в попытке впитать тепло его тела. «В каждом из нас живёт демон, Чон Чонгук. Он заложен в нас с самого начала, с момента рождения и может проснуться в какой-то момент жизни, а может проспать до самой смерти своего носителя. Все убийцы давно пробудили своих демонов, жаждущих крови и боли. Твой же только начал просыпаться, и ты можешь его контролировать. Научись это делать, Чон Чонгук. Чем раньше, тем лучше. Иначе в конце тебя поглотит безумие». Голос Миура эхом доносится из-за пелены навалившейся дрёмы. Чонгук хмыкает, вслушиваясь в равномерное дыхание уснувшего Юнги. Что ж, всё верно. Внутри него и вправду беснуется демон, пытаясь взять под свой контроль, но он не данный от рождения, а влезший под кожу насильно, разодравший её лапами, придушивший родную спящую тварь и занявший её место с довольным оскалом на лице. Имя этому демону Мин Юнги, и он действительно сбил его с пути истинного без возможности повернуть назад.

-to be continued-