Uninvited

Юнги впервые за долгое время чувствует себя королём положения. Все проблемы остались за спиной, маяча там блеклыми тенями, растворяющимися в свете софитов. Охранник клуба подскакивает к машине и услужливо распахивает дверцу, позволяя покинуть салон. Толпа вокруг расступается, шепчется, толкается в попытках лучше разглядеть его, Мин Юнги, человека, о котором ходят легенды. Все они детишки богатеев, обладающие золотыми пропусками, купленными на деньги родителей, но Юнги видит лишь жалкие куклы: пустые, глупые, полные зависти и фальши. - Я и забыл, как тебе это нравится, - усмехается Сокджин, завидев его сладкую улыбку, и первым направляется к входу в клуб. Юнги действительно нравится. Он любит всеобщее внимание, любит видеть желание, трепет, зависть в чужих глазах, потому вскидывает подбородок и проходит мимо беснующейся толпы, без проблем проходя внутрь. Чонгук и Минхёк, следующие по пятам, заходят следом, и дверь закрывается перед недовольной очередью, ведь в один из элитных клубов города даже золотой молодёжи не так-то просто попасть. Внутри шумно, немного душно, жарко и глаза режет лазерным шоу. Толпа беснуется на танцполе, за пультом крутится ди-джей, а вдоль стены протянут бар, полный сверкающих пузатыми боками бутылок с самым разным алкоголем. Вторая часть зала отделена от первой подиумом с установленными на нём пилонами, на которых крутятся развязные девочки. Там, за этим подиумом, ещё больше пространства, но оно заставлено кожаными диванами и столиками, перед некоторыми из которых так же есть отдельные пилоны. - Развлекайтесь, - даёт отмашку Юнги, и Чонгук моргнуть не успевает как Минхёк и Сокджин исчезают. Один вскоре обнаруживается сидящим возле какой-то дамы, явно находящейся в восторге от оказанного ей внимания, а второй в шумной компании из десятка мужчин, забивших дальний угол зала. Окинув взглядом наполняющую помещение публику, состоящую в основном из толстосумов, пялящихся на полуобнажённые тела танцовщиц, Чонгук кривится и падает на мягкий диванчик, удивляясь тому, как скоро возле них оказывается официант с подносом, полным разных стаканов, которые тут же оказываются на столике. - Давненько вас не было, Юнги-ши. Рады вашему визиту. Если что-то потребуется, зовите. - А ты не любитель клубов, верно? - спрашивает Чонгук, когда официант удаляется, и Юнги усмехается. - Любитель, Чонгукки, но не могу позволить себе прохлаждаться здесь, когда нужно заниматься работой. Сам знаешь, как я веду дела, и что творится в последнее время. Сил едва хватает добраться до дома. В последний раз я был здесь примерно... Когда, Мэй? Чонгук и не замечает, как к ним подходит рыженькая танцовщица с милым личиком и красивой фигурой. Расшитый пайетками лиф, короткая юбка, не скрывающая крепкие ягодицы, и едва ли что-то скрывающие трусики. Девушка присаживается на бортик дивана, проводит ладонью по груди Юнги и сладко улыбается, мягко целуя мужчину в щёку. - В конце зимы, Юнги-ши. Я боялась, вы больше не придёте. - Ради тебя, детка, я готов отложить свои дела. Давай, занимайся делом. Девушка стонет, когда по её заду приходится шлепок, и забирается на округлую площадку с пилоном, прикрывая глаза и вслушиваясь в музыку. Ди-джей меняет трек, и она начинает двигаться, полностью уходя в свой собственный мир. Игра света и тени на её лице создаёт волнующий контраст, длинные волосы огненным водопадом укрывают спину, гибкое тело льнёт к шесту, обхватывая его ладонями, притираясь то грудью, то задом. Она красива и явно знает это, одаривает томным взглядом не только Юнги, но и Чонгука, но у парня от этого даже не ёкает. Более того, Чонгук вдруг ловит себя на том, что злится, видя, как жадно Мин скользит взглядом по изгибам чужого тела. - Твоя персональная шлюшка? - интересуется он, делая вид, что плевать хотел на ответ, но Юнги ловит дикий блеск его глаз и тянет эту свою сладкую раздражающую до дёргающегося глаза сахарную улыбку. - Моя и только моя. Чистая, постоянно сдающая анализы. Большим боссам тоже иногда нужно расслабляться, Чонгукки. Чонгук сверкает глазами и хватает стакан с виски, отводя взгляд и разглядывая беснующуюся толпу. Юнги же переводит взгляд на танцующую Мэй и усмехается, скользя взглядом по груди и округлым бёдрам. Да, он спал с ней и не один раз, но тогда, в конце зимы, всё изменилось. Юнги просто хотел расслабиться и забыться, приехал в этот клуб и забрал свою лисичку в вип-комнату, чтобы развлечься. Он хотел её и не скрывал этого, она же была готова для него на всё. Глупая и наивная, верящая, что он выбрал её не просто так. Вбивая её в шёлковые простыни отвратительного фисташкового цвета, Юнги изо всех сил старался держать глаза открытыми. Он смотрел в её подёрнутые поволокой глаза, осматривал раз за разом изгибающееся под ним тело и касался, касался, касался. Дёргал за волосы, сжимал грудь, удерживал за бёдра, насаживая на себя всё сильнее и сильнее, вслушиваясь в высокие стоны, граничащие порой с криком, порой с визгом. Но одна осечка, закрытые на секунду глаза, и всё полетело к чёрту. Рыжие волосы стали чёрными, зелёные из-за линз глаза стали тёмно-карими, а упругая грудь сменилась рельефными мышцами. Под ним стонала уже не шлюшка из клуба, под ним стонал и выгибался Чонгук. Женские визгливые стоны сменились на мужские, низкие. Мягкость бёдер сменилась упругостью мышц, а узкие запястья стали широкими, с проступающими по внешней стороне венами. Юнги кончил, заливая её живот спермой, видя под зажмуренными в удовольствии веками кончающего Чонгука, прогибающегося в пояснице и кусающего его ключицы до болезненных следов от зубов. - Кстати, как ты себя чувствуешь? Сокджин был в ужасе, когда увидел твоё состояние, - подаёт голос Чонгук, вырывая из мыслей, и Юнги встряхивает головой, избавляясь от соблазнительных картин, подкинутых воображением. - Он всегда в ужасе, когда видит меня в таком состоянии. Сказал, что с моими припадками стоит обратиться к врачу. Залпом допив виски, Чонгук откидывается на спинку дивана и переводит взгляд на Юнги, заливающего в себя шот с голубоватой жидкостью, терпко пахнущей мятой. - Когда произошла стычка с Мингю, он начал выплёскивать на меня своё раздражение по поводу твоих необдуманных поступков, и заявил, что ты спятил. Я тогда посоветовал ему записать тебя к врачу, раз он так боится за твою психику. Хотя что-то мне подсказывает, вряд ли ты позволишь кому-то промывать себе мозги. - Верно, не позволю, - кивает Юнги и ослабляет узел галстука, поднимая взгляд на Чонгука. - Это случается иногда из-за всплесков эмоций, и после я смутно помню то, что говорил или делал. В тот день в ангаре у меня тоже был приступ. Я помню лишь как ввязался в драку, а после открыл глаза и увидел трупы вокруг, залитые кровью. - Ты завис тогда, - вспоминает Чонгук тот день. - Стоял и пялился на них, а глаза пустые, как у куклы, и ни единой эмоции на лице. Вчера ты тоже сорвался, но это было иначе. Ты напоминал оголодалого хищника, почуявшего кровь. Ты ничего не слышал и будто бы даже не видел, просто стрелял направо и налево, а после принялся кромсать всех, кто вставал на пути. И завис в какой-то момент. Вокруг тебя шестёрки носились, пули свистели, а ты просто стоял и пялился на ящики с товаром, игнорируя мои окрики. Пришлось уводить тебя силком, но ты всё рвался обратно, дёргался, рычал и шипел. Пришлось отключить, чтобы сэкономить время. - Сокджин сказал, ты мало от меня отличался внешне. Весь растрепанный и залитый кровью. Что, Чонгукки, больше не тяготишься тем, что приходится убивать? Юнги улыбается и знаком подзывает девушку к себе. Из кармана мужчина достаёт коробочку, и вскоре на ладонь танцовщицы падает розовая таблетка в виде сердечка. Мэй без лишних вопросов засовывает её под язык, а после запивает алкоголем, предложенным Юнги. Потянув её за руку на себя, Мин усаживает девушку к себе на колени боком, так, чтобы лицом она находилась к Чонгуку, и забирается рукой под её юбку, поглаживая по бедру. Взгляд, полный довольства и насмешки, на сжавшего кулаки Чонгука, и тот фыркает и закатывает глаза, пытаясь игнорировать бушующий внутри ураган. - После всего, что Хосок делал со мной, глупо жалеть кого-то или мучиться угрызениями совести. Для меня всё происходящее теперь напоминает сложный захватывающий квест, который мне нужно пройти, чтобы выжить. Трупы вокруг меня не волнуют, как и тот факт, что мертвы эти люди по моей вине. Ты когда-то сказал, что кровь на моих руках никогда не будет чистой, невинной, и я принял это, как данность, ведь так и есть. Вчерашняя перестрелка и ночная вылазка на склад копов - всё это новые и новые уровни игры, которые я успешно прошёл. Как ступени моего экзамена, где нужно показать ловкость, скорость, изворотливость, способность быстро анализировать ситуацию. Я сделал то, что должен был сделать, и остальное неважно. - Отсоси. По спине мурашки от приказного тона, и Чонгук распахивает глаза, в шоке смотря на Юнги. И не сдерживает злобного оскала, когда видит довольную усмешку на его лице и сползающую на пол девушку, принимающуюся расстёгивать ширинку Юнги. У неё поплывший взгляд, пересохшие губы, которые она раз за разом облизывает, и подрагивающие кончики пальцев. Она не стесняется того, что будет отсасывать на глазах у всех, и Чонгук может это понять, но он совершенно не понимает, какого чёрта творит Юнги, откидывающийся на спинку дивана и поворачивающийся к нему лицом. У мужчины шальные глаза с беснующимися в них чертями и самодовольная усмешка на лице, сменяющаяся гримасой удовольствия, когда девушка вбирает в рот его член и начинает ритмично сосать. Юнги зарывается пальцами в её волосы, заставляя брать глубже, и нарочито громко стонет, смотря в глаза кипящему Чонгуку. Тот бесится, потому что знает, это шоу лишь очередная насмешка над ним. Бесится, потому что Юнги играется с ним и дразнит. Бесится, потому что вспоминает тот день, когда впервые привычные границы мира пошатнулись. Тогда шлюха тоже была рыжей и она так же сосала, направляемая, контролируемая хваткой в длинных волосах. Послушная, похотливая, кукольная стерва. - Мне кажется, тебе надо расслабиться, Чонгукки, - сладко улыбается Юнги и щёлкает пальцами. Чонгук хочет рассмеяться с нелепости этого жеста и как следует съязвить, но давится глотком виски, когда к нему на колени приземляется блондинка. Силиконовая грудь, длинные крашеные волосы, жёсткие и пахнущие лаком, красный лиф и такие же шорты, не скрывающие аппетитные бёдра и задницу. Она фривольно забирает бокал из его пальцев, выпивает залпом остатки алкоголя и впивается в губы развязным поцелуем, зарываясь руками в волосы и притягивая к себе. Чонгук чисто автоматически обхватывает её за узкую талию и прижимает ближе, а после разрывает поцелуй, приходя в себя, и зыркает на Юнги. Тот смотрит на него шальными глазами и облизывает пересохшие губы, окидывает оценивающим взглядом девочку и сильнее сжимает волосы отсасывающей ему шлюхи. - Сделай ему приятно, малышка. И будь осторожна, не повреди горло. Она хихикает совершенно отвратительно, как на вкус Чонгука, но сосёт отменно, как он узнаёт минуту спустя. Мягкие губы, покрытые тинтом, не оставляют липких следов на коже, но их компенсирует слюна и смазка, жадно размазываемая языком и губами по плоти. Зарывшись пальцами в волосы шлюшки, Чонгук с рыком толкается в её горло и не может сдержать стона удовольствия, но смотрит при этом лишь на Юнги. Глаза в глаза, и разве что искры вокруг не мелькают. Всё это похоже на какое-то больное помешательство, но Чонгук не задумывается об этом, лишь смотрит на растянутый вокруг члена Юнги рот шлюхи и чувствует прилив возбуждения. Юнги же скользит по нему ленивым взглядом и жалеет, что не может впиться в припухшие после поцелуя губы. Толкаясь бёдрами в податливый рот Мэй, мужчина в какой-то момент тянется к Чонгуку и дёргает его за галстук на себя. - Нравится, Чонгукки? - шепчет в самые губы, смотря в дикие глаза. - Нравится, как она отсасывает тебе, верно? Только это и может сбить с тебя спесь: шлюшка, прыгающая на твоём члене. Так стоило ли отказываться в тот вечер от моего подарка, если после ты только и делал, что бесился от недотраха? Чонгук выглядит так, будто готов врезать, а после неожиданно для Юнги растекается в ленивой ухмылке и наклоняется к его уху, предварительно проведя носом по шее, отчего по коже бегут мурашки. - Значит ли это, что ты моя шлюшка, Юнги? Ведь ты тоже прыгал на моём члене, хотя так и не принял его в свою задницу. Отстраняется, смотрит с насмешкой, превосходством. Юнги рычит и подаётся вперёд. Зубы впиваются в чужую нижнюю губу, прокусывая до крови. Чонгук вскрикивает и отшатывается, а после мстительно хватает за шею, сжимая пальцы и лишая воздуха. Юнги впивается ногтями в его запястье, раздирает кожу до крови, хрипит, смотря дикими глазами, а после срывается на протяжный грудной стон. Чонгук от неожиданности разжимает пальцы и резко переводит взгляд на отстранившуюся от Юнги рыжую, облизывающую губы, испачканные спермой. Осознание сваливается на голову пыльным мешком. Чонгук слизывает с прокушенной губы кровь и переводит взгляд на растёкшегося по дивану Юнги. Мин всё ещё смотрит на него, сверлит жадным взглядом, и это то, что подводит Чонгука к краю. Блондинка послушно глотает и отстраняется, заправляет член обратно в бельё и застёгивает ширинку джинс. Через мгновение она уже крутится возле пилона, притираясь грудью к груди постанывающей от удовольствия Мэй, всё ещё находящейся в дурмане наркотика. Чонгук щедро плещет виски в стакан, выпивая залпом и жмуря глаза. - Понравилось, Чонгукки? - шёпот в самое ухо и ладонь, опустившаяся на бедро. - Как думаешь, стоит продолжить? Я бы продолжил. Мэй такая страстная в постели, совсем не умеет сдерживаться. Извивается, стонет, умоляет, а если не дать желаемого, царапается и кусается. Но достаточно прижать её к стене, зажать запястья над головой и запустить руку между ног, как она становится тихой, податливой и такой влажной. Смотрит своими блядскими глазами, играя в невинность, дует губы и просит быть с ней нежным. Маленькая похотливая дрянь. Схватив его за ворот рубашки, Чонгук резко разворачивается и притягивает мужчину к себе так близко, что они сталкиваются носами. - Не играй со мной, - рык в самые губы, и Юнги усмехается. - А то что? Это звучит, как вызов. Чонгук ненавидит вызовы так же сильно, как ненавидит проигрывать. Схватив Юнги за запястье, он поднимается с дивана и направляется в сторону лестницы, ведущей на второй этаж к номерам для съёма. Рыкнув на администратора, попытавшегося его затормозить, парень взлетает наверх и толкает Юнги за первую же открытую дверь, с грохотом захлопывая её и проворачивая ключ в замке. Простыни, на которые он толкает Юнги, шёлковые и имеют насыщенный фиолетовый цвет. Это заставляет вспомнить рубашку мужчины из того же материала, одетую им в день, когда произошла первая стычка с Ёнгуком. Чонгук вспоминает разбитые губы и пистолет в чужом рту, растрёпанные волосы и дикий взгляд, сулящий адские муки. Эти самые муки Юнги с лихвой устраивает Ёнгуку в настоящем, доводя до белого каления, и Чонгук усмехается, лишь на секунду притормаживая, чтобы посмаковать эту мысль, а после дёргает полы чужой рубашки в стороны. Пуговицы разлетаются по постели, слышится треск ткани, а Юнги дёргается, пытаясь подняться, но Чонгук не позволяет, наваливаясь всем телом и впиваясь в желанные губы жадным поцелуем. Никакой нежности и ласки, лишь желание подчинить, сломить, заклеймить. Пусть Юнги властвует над его мозгами и эмоциями, Чонгук в итоге подчинит себе его тело. Не обращая внимания на болезненное мычание и отпихивающие ладони, упёршиеся в плечи, Чонгук прокусывает мужчине губу, возвращая должок, и жадно слизывает выступившие капли крови, чтобы после спуститься влажными поцелуями на шею. На ключицах отпечатки зубов. На солнечном сплетении расцветают засосы. Юнги шипит, дёргается, матерится и вырывается, не желая проигрывать, но толчок между ног заставляет сорваться на стон. Он чертовски возбуждён чужим напором и не может скрывать этого. Не тогда, когда ширинка брюк натянута в районе паха, будто и не было отсоса несколько минут назад. Чонгук возбуждён не меньше. Трётся, толкается, рычит в самое ухо и кусает за мочку, чтобы после скользнуть ниже и куснуть за сосок. Юнги мстительно дёргает за волосы на себя, едва не выдирая клок, и вновь впивается в распухшие губы жадным поцелуем. Проворные пальцы расстёгивают ширинки, стаскивают вниз мешающие джинсы и брюки, отправляя следом бельё. Чонгук сплёвывает на ладонь и растирает вязкую слюну по членам, грубо проходясь по влажным набухшим головкам, и Юнги нетерпеливо толкается бёдрами навстречу, требуя свою порцию ласки. Плевать на всё. Он отыграется позже. Чонгук не отказывает, обхватывает оба члена ладонью и принимается надрачивать, быстро, грубо, жёстко, болезненно. У Юнги от этого пальцы на ногах поджимаются, и перед глазами вспыхивает алая пелена. Мир вокруг расплывается. Единственное, что остаётся важным, чётким, первостепенным, это нависший сверху Чонгук, смотрящий жадно, разгорячённый, взмокший, злой, как тысяча чертей. В его глазах всполохи пламени, губы кривятся в ядовитой усмешке, и Юнги сцеловывает её, слизывает проворным влажным языком, мстительно полосуя покрытую испариной спину ногтями, пробравшись под ткань рубашки. - Маленький спесивый ублюдок, - шипит Чонгук и стонет, упираясь мокрым лбом в плечо. Рука его всё быстрее движется по членам, и Юнги выгибается в пояснице, срываясь на громкий стон. Сперма заливает пальцы Чонгука и живот. Следом срывается и Чон, кусая его за плечо в попытке заглушить стоны и пачкая бёдра потёками спермы. Не волнуясь об одежде, которая после вся будет в пятнах, парень валится сверху. Одна его рука пробирается под спину Юнги, прижимая ближе к себе, вторая сжимает запястье левой руки. Это не приступ нежности и не попытка проявить мягкость. Чонгук этой хваткой безмолвно говорит «моё», и Юнги понимает это, усмехается и пальцами свободной руки зарывается в его влажные волосы. - А ты такой собственник, верно, Чонгукки? Только с чего ты решил, что я принадлежу тебе? Чонгук приподнимается на локте и со всей серьёзностью смотрит Юнги в глаза. - Ты не принадлежишь мне. Нет. Но я разорву любого, кто посмеет к тебе приблизиться. Он не понимает, почему чувствует такую тягу к этому мужчине, но факт остаётся фактом, и Чон не врёт. Он уничтожит любого, кто только попробует встать между ним и Юнги, и неважно, будет ли это шлюха, любовь всей жизни или сама смерть. Юнги какое-то время пристально смотрит в ответ, щурится слегка, а после хватает пальцами за щёку и треплет её, оттягивая в сторону. - Малыш Чонгукки такой ревнивый. Маленький злой ребёнок, ненавидящий, когда трогают его игрушки. Юнги смеётся и сильнее оттягивает чужую щёку, прекрасно зная, как это выводит парня из себя. Чонгук рычит и кидается на него, зажимая руки по обе стороны от головы и впиваясь в губы поцелуем, стирая начисто паскудную ухмылку.

***

В ресторане играет негромкая музыка и приятно пахнет свежими цветами. Небольшая деревянная перегородка скрывает стол на четыре персоны от остального зала, и Юнги ослабляет узел галстука, делая глоток вина и вглядываясь в раскрытую перед ним схему складского комплекса. Тэхён, прижавшийся к боку, водит стилусом по экрану, показывая на какие-то особые помещения, что-то негромко говорит почти в самое ухо, но мужчина не слышит, погружённый в свои мысли. - Юнги, спустись с небес на землю. Сокджин не ленится и приподнимается со своего места, чтобы дёрнуть за плечо. Моментально скинув его руку, Юнги поднимает голову, окидывая всех собравшихся за столом усталым взглядом, и растирает лицо ладонями. - Бессонная ночка, босс? - двусмысленно подмигивает Минхёк, и Юнги хмыкает. - Именно. Сидел в кабинете и думал о том, чем всё это закончится. - Горой трупов и реками крови, - жизнерадостно заявляет Тэхён, и Юнги не сдерживается, треплет его по волосам. - Надеюсь, вся эта грязь никогда тебя не коснётся. - Какие нежности. Чонгук, оттеснённый Тэхёном в самый угол диванчика, недобро зыркает на Кима, и тот отвечает ему не менее раздражённым взглядом. Между этими двумя искры летают, и Минхёк с Сокджином, сидящие по другую сторону стола, тут же вперивают взгляды в Юнги, безмолвно требуя подробностей. Юнги окидывает их безразличным взглядом и вновь утыкается в экран. Объяснять, по какой причине эти двое невзлюбили друг друга, он не собирается. Сам не до конца понимает. Впрочем, сейчас Чонгук явно бесится из-за того, что Тэхён сел между ними, но это мужчина уж тем более не готов обсуждать со своими подчинёнными. Он с Чонгуком-то никак не может обсудить, что происходит. Хотел ещё после ночи в клубе, когда они какое-то время валялись в постели номера, но так и не собрался с мыслями. Как не смог с ними собраться и всю прошедшую неделю. - Вам не кажется, что этот план слишком... Слишком? - вместо этого спрашивает Юнги и пролистывает фотографии склада, принадлежащие семье Бан. - Разве мы не хотели просто подставить партнёров Ёнгука и закрыть на этом дело? - Нам нужно не просто закрыть дело. Нам нужно как следует запутать след, - отзывается Сокджин. - В таких делах «слишком» не бывает. Чем больше хаоса, тем больше и разрушений, а развалины умеют погребать под собой секреты и тайны. - Да, но это? - скрестив руки на груди, Юнги откидывается на спинку дивана и пронзает мужчину холодным взглядом. - Вы хотите сначала дождаться, когда Ёнгук улетит в Японию, после грабануть его склад, чтобы добро не пропадало, и устроить там взрыв. Следом вы собираетесь дождаться того момента, когда Ёнгук узнает об этом и будет готов вернуться, сорвать ему поставку в Японии через наших людей в Токио и заставить задержаться, а после взорвать частный самолёт, в котором его доверенное лицо отправится сюда, в Сеул, чтобы решать проблемы вместо него. Так как самолёт взорвётся на обратном пути, это даст повод думать, что взрывчатку заложили именно там. С учётом всех проблем Бана с его заказчиками и поставщиками это будет выглядеть, как попытка избавиться от груза, тянущего всех на дно. И вот когда Ёнгук целый и невредимый вернётся-таки к себе домой, вы собираетесь взорвать его дом. Я ничего не упустил? - Труп, - нехотя напоминает Чонгук, всё ещё косясь на Тэхёна. - Мы должны подкинуть на руины особняка Ёнгука труп со стёсанной шеей в том месте, где у побочной ветви клана в лице семьи Ён имеется татуировка. Сунжин в прошлом уже вставлял палки тебе в колёса. Это было по приказу Бана, но ведь можно вывернуть всё так, будто он лишь прикрывался приказами, а на самом деле крысил за его спиной, обворовывая и приторговывая в обход семейному кодексу. Все мафиози, как один, жадные жлобы, вот и Сунжин решил нажиться на чужом товаре. - И у вас, конечно же, этот труп уже готов. - Ну почему же труп? Пока что живой человек. Тэхён, севший между Юнги и Чонгуком специально для того, чтобы побесить последнего, впервые за вечер жалеет о своём решении. Мужчины сверлят друг друга злыми взглядами, и Киму приходится ужиком сползти под стол, чтобы через пару секунд вынырнуть с другой стороны между Минхёком и Сокджином, становясь безвольным наблюдателем в относительно безопасной зоне. - И кто же это, интересно? - спрашивает Юнги, щуря глаза, и Чонгук недобро улыбается. - Тот, кто долго не проживёт. Случайная крыса, пойманная в одной из подворотен. Я свёл ему отпечатки пальцев кислотой и располосовал шею. Осталось подождать, пока всё немного заживёт, и можно будет выпускать. Он отправится к Бану с посланием и не доживёт до конца шоу. Когда его труп найдут, то примут за перебежчика или доносчика. Все сразу поймут, что за татушка была на шее, и в клане начнётся война между побочными ветвями. - Отлично. Какая-то левая крыса, которая будет в курсе нашего плана, якобы пойдёт к Ёнгуку, а не сбежит на край света. Конечно, ведь все они такие послушные и кроткие. - О, поверь. Наша крыса будет сговорчива, если не захочет, чтобы взорвалась её голова. Хосок научил меня делать отличные ошейники специально для крыс: немного кожи, много взрывчатки и пулька с кислотой. Раз, и лопнул воздушный шарик. - Так, парни, хватит. Юнги, положи нож. Понимая, что дело вот-вот дойдёт до драки, Сокджин решительно вмешивается, ни капли не меняясь в лице при послышавшемся в свою сторону шипении. Нехотя Мин всё же выпускает ручку столового ножа и так же нехотя Чонгук расслабляет плечи и отводит пылающий взгляд. Тэхён разочарованно поджимает губы, ведь мечтал увидеть, как обожаемый босс поставит зарвавшуюся шавку на место. Минхёк усмехается, ерошит волосы младшему и переводит взгляд на Юнги, вокруг которого разве что стены льдом не покрываются из-за давящей ауры, от которой тишина начала звенеть в ушах. - В чём проблема, босс? План продуман в мельчайших деталях, наши люди в Токио лишь ждут отмашку. Чонгук дело говорит, путаное множество следов лучше одного чёткого. Когда мы устраним Бана, никто понятия не будет иметь, на кого думать. Миура или союзные семьи, поставщики Ёнгука или его кинутые заказчики, мелкие семьи, с которыми он сотрудничает, или же подпольные группировки, желающие урвать у иностранца кусок пожирнее. Здесь та же ситуация. Наша семья или их побочная ветвь, конкуренты или же тайные ненавистники, всё те же жадные до власти и денег крысы или же продажные боссы мелких семей, по глупости своей ввязавшиеся во всё это. План с взрывом самолёта и трупом, подкинутым в руины, действительно прост и гениален. Это ещё две мелочи в общей картине, которые подкинут сомнений к уже имеющимся. - Проблема в том, - начинает Юнги, и тон его настолько ледяной, что все присутствующие невольно подбираются, готовясь к всплеску, - что вы позабыли о том, кто такой Бан Ёнгук. Да, он лишь тень своего отца, но тень не столь блеклая, как все думают. Все вокруг могут сколько угодно теряться в догадках, кто стоит за его смертью, но взрыв и подстава будут знаками для самого Ёнгука. Уж он-то отлично знает, кому с некоторых пор стоит костью в горле, и не будет дожидаться развязки. Вы думаете, только мы одни такие умные? Я уверен, у него есть свои козыри в рукаве. Мой план был построен на простоте, ведущей к мгновенной смерти. Вы же собираетесь устроить целое представление, но забываете о том, что всё это может аукнуться нам и мгновенно. Мне надоело терять людей, за которых я в ответе. Ёнгук угроза моей семье, и мы избавимся от него так, как планировали изначально. Гнида сдохнет в Японии, а после уже можете играть в свои игры. - И как ты собираешься это сделать? - спрашивает Сокджин, начиная заводиться. - Как ты собираешься... - Хосок, - обрывает Юнги и одним лишь взглядом затыкает открывшего было рот мужчину. - За ним всё ещё должок, он прекрасно знает об этом. В своё время я просил о двух услугах, одна из которых заключалась в обучении Чонгука. О второй мы с ним не говорили, и самое время Хоупу узнать, что я хочу потребовать. - Хосок, значит, - усмехается Чонгук и смотрит на Юнги так, что Минхёк невольно передвигает ладонь поближе к бедру, чтобы в случае чего успеть выхватить пистолет. - А на кой чёрт тебе тогда я? Нахрена ты меня ему отдавал, раз теперь отказываешься от помощи? - А кто ты такой, Чонгук? - скалится Юнги, и голос его срывается на шипение. - Никто. Ты никто моей семье. Ты к ней не принадлежишь. Год назад ты мечтал избавиться от меня, и под конец это уже не означало попытку засадить за решётку. Ты пробыл в Японии год, а после заявился и начал всё это. Крутишься под ногами, лезешь в мои дела, раздаёшь всем вокруг советы. Это из-за тебя все так рьяно принялись обдумывать новый план, забывая о том, какими потерями это может закончиться для нас. Ты год мариновался в чужой семье. Откуда мне знать, что это не подстава, и ты не вылизываешь задницу Миура в попытке выслужиться? Минхёк не успевает достать пистолет, но и Чонгук не успевает ничего предпринять. Юнги реагирует слишком быстро. Они перехватывают запястья рук, удерживающих лезвия складных ножей, прижатых к шеям друг друга, и обмениваются дикими взглядами. Сокджин становится на тон бледнее. Тэхён притихает, понимая, что одна искра, и начнётся кровавая драка. - Это ты отдал меня Хосоку, и ты был тем, кто потребовал его делать всё, лишь бы натренировать меня, - шипит Чонгук, и его лезвие сильнее давит на чужую кожу. - А теперь, после всего дерьма, через которое мне пришлось пройти, ты заявляешь, что не доверяешь мне? Что я крыса, которая послана, чтобы тебя подставить? - А ты не крыса, Чон Чонгук? - в тон ему отвечает Юнги, и его лезвие оставляет на смуглой шее парня кровавую полосу. - С чего бы? Ты только и делал всю жизнь, что был ею, перебежчиком. Ты отправился к Хосоку не ради меня или моего клана, а лишь ради того, чтобы наказать убийц своей семьи. Ныл и хныкал о том, что мамочку и папочку убили. Интересно, а твою мамашу трахнули перед смертью или просто продырявили ей лоб? Жаль, что мы никогда об этом не узнаем, ведь убийцы мертвы, слышишь? Подавшись к Чонгуку, игнорируя впившееся в кожу лезвие, оставляющее рваный порез, Юнги злорадно скалится, заглядывая в чужие глаза, постепенно наполняющиеся осознанием. - Что? - Что слышал. Сдохли эти ублюдки. Их убрали по моему приказу через несколько месяцев после той зачистки, потому что крысы посмели замахнуться на мой товар. Я манипулировал тобой, придумав красивую ложь, потому что мне это было выгодно. И ты, такой бесконечно тупой, купился. Юнги всё напирает и напирает, игнорируя прижатый к шее нож. Лезвие впивается в его шею, из пореза начинают стекать капли крови, но и чужая хватка постепенно слабеет. В этом слабость Чонгука, он всегда легко терялся, теряется и на этот раз. Если Юнги в порыве сильных эмоций теряет контроль, то Чон замыкается, зависает, теряясь в пространстве и наполнившем голову хаосе. Это было в их первую встречу, когда открылась правда о смерти его родителей. Это происходит и сейчас, когда Чонгук узнаёт правду об их убийцах, и правда эта выбивает почву у него из-под ног. - Ублюдок. Как плевок в лицо, и Чонгук отшатывается. С презрением посмотрев на всех остальных, сидящих за столом, парень пулей вылетает вон, снося с ног официанта, из-за чего тот падает и с грохотом роняет поднос. Дверь ресторана захлопывается с такой силой, что остаётся лишь удивляться тому, как стеклянные вставки не вылетели. С этим звуком отмирает Юнги, шумно наполняя лёгкие воздухом. Закрыв нож-бабочку, мужчина переводит взгляд на хранящих молчание шокированных развернувшейся сценой подчинённых, и разве что радужка в его глазах не покрывается льдом. - Тэхён, свяжись с Хосоком. Пусть позвонит мне, как только освободится от капризов своей бабёнки. Он будет тем, кто убьёт Ёнгука, пока тот будет в Японии. Как только Хоуп доложит о его смерти, вы действуете точно по разработанному мной плану. Никаких бессмысленных вылазок, никаких грабежей чужих складов. Ничего, что может хоть как-то привести к потере моих людей. Хотите попрощаться красиво и подложить свинью? Слейте полиции адрес складов Бана, и пусть легавые занимаются своим делом. На этом разговор закрыт. Поднявшись из-за стола, Юнги покидает ресторан. Мужчины отмирают лишь тогда, когда чёрная иномарка отъезжает от парадной лестницы. Сокджин устало растирает лицо руками, а Минхёк переводит взгляд на Тэхёна. - Свяжись с Хосоком, как можно быстрее. - Это глупо, - обрывает его Сокджин. - Мы не можем доверять нечто подобное наёмнику чужой семьи. Хосок в прошлом уже подставлял нас, и что? Мы позволим этому произойти снова? - Босс отдал приказ, - припечатывает Минхёк и награждает мужчину тяжёлым взглядом. - И мы обязаны его выполнить.

***

Юнги бесится и бесится ещё сильнее из-за невозможности выплеснуть раздражение. Распотрошённая боксёрская груша не помогла, как не помог и контрастный душ. Из-за ледяной воды мужчина лишь начал мыслить трезвее и первым делом схватился за алкоголь в попытке унять беснующееся внутри пламя. Вот только алкоголь не вода, огонь не гасит, а помогает ему разгореться. Бесило всё вокруг, начиная от мелочей и заканчивая крупными проблемами, но больше всего раздражало собственное бессилие. Юнги готов был убить Ёнгука собственными руками, готов был пригласить в ресторан и на глазах полсотни людей выстрелить ему в голову или прирезать глотку тупым столовым ножом. Но к чему Юнги не был готов, так это к очередным потерям. Осознание их масштабности свалилось на голову неожиданно, и причастен был к этому Чонми, ведущий статистику и учёт всем, кто есть в клане. Сидя ночью в своём кабинете, Юнги бездумно пялился на бумаги в своих руках и не понимал, как мог допустить это. Он, тот, кто всегда заботился о каждом члене своей семьи, потерял без малого двести человек всего за каких-то жалких семь месяцев. Постоянные облавы, перестрелки и набеги не прошли бесследно, и игра эта вскоре возвысилась на трупах, пропиталась литрами пролитой крови. Все они были верными и послушными рабочими псами. Все они умерли из-за Юнги, за Юнги и по его вине. Опустевший стакан из-под виски летит в сторону и разбивается вдребезги. Юнги делает несколько глотков из бутылки и кривит губы в горькой улыбке. Он не знал имена наизусть и не помнит лица до последних деталей, но на всех телах трупов красовалась метка его клана, и уж точно они не хотели умирать из-за глупости и недальновидности своего босса. Юнги в последнее время всё чаще задумывался о том, что совершил ошибку. Ему не нужно было идти напролом, не нужно было выставлять игру напоказ и действовать столь открыто. Вот только прошлого не вернуть, и остаётся лишь пытаться не допустить новых глобальных ошибок. И такой ошибкой Юнги в итоге начал считать придуманный Чонгуком план. «А на кой чёрт тебе тогда я?». Злобное шипение эхом отдаётся в памяти, и Юнги кривится, падая на диван и зарываясь пальцами в мокрые после душа волосы. Он не хотел доводить до этого, не хотел ссоры и всего, что произошло после, но слова вырвались сами под давлением дурного настроения и разжавшейся пружины нервозности. Болезненные, острые, режущие. Доверяет ли он Чонгуку на самом деле? Да, доверяет. Вызывает ли его преданность у него сомнения? Разумеется, вызывает. Почему? Потому что нет её, этой преданности. Чон Чонгук никто клану и никто Мин Юнги. Он просто сторонний наблюдатель, бывший коп, которого Юнги выдернул из задницы мироздания. У Чонгука нет вбитой ему с детства привязанности к клану. Он сам себе хозяин и не знает, каково это, когда твоя жизнь и само твоё существование принадлежат другому.

- Не хочешь объясниться? - А я обязан? - Пока на тебе нет клейма или метки, нет.

Юнги не солгал тогда. У Чонгука нет метки, и он ему ничем не обязан. О том, что парень может быть предателем, Юнги не задумывался, но зерно сомнения, посеянное Сокджином, дало первые ростки, как только мужчина осознал, в какое дерьмо хочет в очередной раз втянуть свою семью. План, предложенный Чонгуком, был пафосным, помпезным, показушным, кричащим. Это не было просто расправой с помехой, это было целое шоу, и Юнги не сразу, но понял, что это значит. Чонгук хотел мести, пусть та и была беспочвенна. Ёнгук попортил ему кровь, но не настолько, чтобы желать упиться возмездием. Скорее, Чон перекладывал свою былую ненависть к Юнги на Бана и хотел хотя бы одному из элиты подложить крупную свинью. Чонгук хотел напугать, хотел дать понять, что смерть идёт, и не задумывался о том, что может быть ответ, отдача. Впрочем, даже если бы и задумался, вряд ли это его напугало бы. Как в прошлом парень думал, что силён благодаря своему одиночеству, так он думает и сейчас. История с Джису ничему его не научила, память быстро вычеркнула неприятный эпизод из листка воспоминания. Чонгук забыл о том, что из-за его глупых выходок вечно страдают другие. Но если в тот раз пострадал Джису, самоуверенный идиот, который не смог себя защитить, то в этот раз на кону сам Юнги и себе такой участи Мин не желает. От кого: Тэхён. «Я связался с Хосоком, хён. Не сказать, что он доволен нынешним раскладом, но сообщил, что обдумает твою просьбу, так как вы теперь благодаря сотрудничеству кланов Мин и Миура не чужие друг другу люди». - Хоть одна хорошая новость за этот чёртов день. Юнги только хочет взять новый стакан, чтобы наполнить его виски, как стекло разлетается вдребезги. Обернувшись, мужчина видит стоящего на входе в гостиную Чонгука со вскинутой рукой с пистолетом и усмехается. Даже когда дуло оказывается нацелено в его голову, Юнги и не думает дёргаться или напрягаться. Он не боится, и они оба это знают. Из-за этого Мин позволяет себе безразличие. Из-за этого у Чонгука желваки играют и пальцы ещё сильнее стискивают рукоять пистолета. - Твои слова об убийцах моих родителей правда? - цедит Чонгук сквозь зубы, и Юнги усмехается. - Разумеется. Я ведь никогда тебе не врал, верно? Один раз обманул во благо нам обоим, и вот, что из этого вышло. Благими намерениями, как говорится. - Ты заставил меня втянуться во всё это дерьмо. - Ты сам втянулся во всё это дерьмо. Я вытащил тебя из сточной канавы и дал причину жить. Ты был не нужен никому вокруг и был не нужен самому себе. Если хороший кусок мяса не покупают из-за высокой цены, его можно просто зажарить и сожрать. Тебе было плевать, что будет дальше, а мне нужен был свой человек. Я нашёл выгоду в этой ситуации, только не предусмотрел подобный поворот событий. - Что, не думал, что я приду убить тебя? Юнги не сдерживается и смеётся. Пьяно, громко, заливисто. Чонгук из-за этого бесится ещё сильнее, подходит ближе и пронзает тяжёлым взглядом, полным ненависти. - Нет, идиот. Я не боюсь, что ты меня убьёшь, потому что ты не сможешь этого сделать. Здесь и сейчас, один на один, лицом к лицу. Я заставлю тебя харкать кровью, а после отдам на растерзание своим псам. Я не предусмотрел того, что ты бракованный, просто закрыл на это глаза, стараясь не думать о том, какие могут быть последствия. Я ведь уже говорил тебе, и ты помнишь, ты ведь каждое моё слово запоминаешь, да, Чонгукки? - сладкая улыбка в ответ на грудное рычание. - Я говорил тебе, что киллеров воспитывают с детства, потому что их можно запрограммировать на верность семье и её идеалам. Ты же дрессировке не поддаёшься, потому что уже вырос непроходимым идиотом с пустотой в голове, умеющим пользоваться мозгами лишь тогда, когда делать это уже поздно. Коп, крыса, предатель, перебежчик. Вот, что в итоге получилось из тебя. Не киллер, верный семье, а наёмник, в порыве эмоций способный натворить дел и из-за них же вляпаться в очередное дерьмо, которого и так полно в твоей жизни. - Не смей говорить, что я предатель, - шипит Чонгук, подходя ещё ближе, и Юнги театрально разводит руками и вскидывает в изумлении брови. - А кто же, Чон Чонгук? Бывший легавый, который сначала доставлял проблемы мафии, а после решил подложить мне свинью. Не вышло, да ещё и последствия догнали, когда Джису сдох, и что потом? Против тебя ополчились копы, и вместо того, чтобы объясниться с начальством и обелить себя сам, ты решил подложить свинью и им, когда слил их план об облаве. Сейчас ты перебежчик, который всё то время, что был рядом со мной, угрожал скорой смертью, расправой, местью. Потом ты и вовсе скрылся от моих глаз в Японии, и тебя не смущал тот факт, что у нас нет связи. Ты ни разу не попытался связаться со мной, потому что тебе было плевать, что происходит. Ты тренировался и от тренировок не отвлекался, но не потому, что я сказал тебе добиться успеха, а потому что это нужно было конкретно тебе и лишь для того, чтобы отомстить убийцам родителей и свалить, запутав следы. Если бы не все эти проблемы с Ёнгуком и моя глупая надежда на последнее верное средство в лице семейного киллера, которого я хотел получить в твоём лице, розовые очки разбились бы ещё после первого намёка Сокджина о том, что это глупая затея. На этот раз шаг навстречу делает Юнги, из-за чего между его головой и дулом пистолета остаётся всего метр. - Посмотри, что из этого вышло, - тянет мужчина и кивает на пистолет. - Ты поднял на меня оружие и готов выстрелить. Разве сделал бы это верный пёс, обученный убивать? Нет, он застрелился бы сам, но и мысли бы не допустил о смерти хозяина. Ты как был вспыльчивым порывистым идиотом, так и остался им. Я до конца верил, что ещё что-то может получиться, что ты войдёшь в клан и будешь стоять за моей спиной, но всё это было ошибкой. Ты самое огромное разочарование в моей чёртовой жизни. Пистолет летит в сторону, когда Чонгук с рычанием бросается вперёд. Злобный, дикий, неуправляемый. Юнги не успевает увернуться, и оба валятся на пол. Удары хаотичные, но резкие, сильные, болезненные. По лицу, по рёбрам, по солнечному сплетению, из-за чего воздух встаёт колом в горле. Юнги не сразу удаётся прийти в себя. Из-за алкоголя, растекающегося в крови, мир крутится и вертится, боль кажется сильнее и места ударов пульсируют на теле. Очередной удар по лицу, кожа на губах лопается, кровь заливается в рот, и от знакомого привкуса Юнги звереет за секунду. - Ублюдок, - шипение и резкий удар в скулу, да такой сильный, что Чонгук просто слетает с его тела. Юнги себя не контролирует, наваливается сверху и хватает за волосы, со всей силы прикладывая затылком о пол. Чонгук жмурится, воет от боли, замахивается для удара, но он уже не хозяин положения. Заламывая его руку, нажимая на точку в локтевом суставе, Юнги скалится, когда видит гримасу боли, и резво отклоняется от удара второй руки, выворачивая запястье, из-за чего Чонгук не может сдержать вскрик. - Ты думаешь, только тебя одного тренировал Хосок? Нет, не только. Этот ублюдок всегда потешался над тем, что я такой коротышка и не смогу одолеть его в бою. И тогда я просто изучил все болевые и нервные точки на теле человека, а потом вызвал его потренироваться. Он усмехался недолго, а после начал вопить от боли. Неважно, какая мускулистая свинья на меня навалится, считая, что мышечная масса что-то даёт. Я умею заставлять визжать от боли, даже если в моих руках нет ножа или скальпеля. Один удар Юнги всё же пропускает и отлетает назад, тут же чувствуя вцепившиеся в глотку пальцы. Что ж, никогда нельзя недооценивать противника, это самое первое правило. Чонгук душит его по-настоящему, без всяких шуток, и в глазах у него ноль осознания происходящего, лишь горящая ярость. Закрывшийся разум играет Юнги на руку, и он изворачивается, бьёт сильнее коленом под дых и тут же наваливается сверху, вновь прикладывая головой о пол, отчего у Чонгука космос под зажмуренными веками взрывается, и давит пальцами на кадык, заставляя давиться воздухом и забившей рот слюной. - Я уже говорил, Чонгукки, что из-за тебя, такого бедного и несчастного сиротки, страдает слишком много людей вокруг. Они были тупые и слепые, раз влипали в неприятности, но я таковым не буду. Свой грандиозный помпезный план можешь засунуть себе в задницу и вынуть его через глотку. Я не буду рисковать своей шкурой и шкурами моих людей лишь из-за твоего заёба на почве собственной ничтожности. Ты как был никем, так никем и остался. Жалкий, слабый, бесполезный, никчёмный, ни на что не способный трус. Что ж, возможно, Юнги недооценил Чонгука намного сильнее, чем думал, и понимает это мужчина тогда, когда Чонгук распахивает глаза, а вместо них бездна и смотрящий прямо на него дьявол. Чон игнорирует боль в повреждённом запястье, игнорирует боль вообще, как и невозможность нормально дышать и собственную дезориентацию. Он подаётся вперёд резко, неожиданно, и со всей силы бьёт Юнги лбом по переносице. Хруст, вой, фонтан крови, и никакой передышки, потому что Чонгук вновь наваливается сверху и начинает бить. Забыты все приёмы, которым обучал Хосок, и полностью отключён разум. Лишь задетое эго и собственные комплексы воют в голове, вопят «уничтожь его, сотри в порошок, порви на части». И Чонгук пытается. Удары хаотичные, но сильные, и Юнги больше не может вывернуться, потому что его бёдра до боли сжимают чужие колени. Игнорируя адскую боль в запястье, Чонгук хватается за его горло, удерживая, а здоровой рукой наносит удары. По рёбрам, по бокам, по груди, но больше всего достаётся лицу. Юнги кажется, что у него и не лицо больше, а сплошное кровавое месиво, и кровь всё затекает и затекает в глотку через разбитый рот, через сломанный нос, из-за чего невозможно дышать, и мужчине кажется, что это очередной оживший кошмар, в котором он тонет, захлёбываясь кровью. - Не никчёмный, ублюдок, - слышит он через гул в ушах. - Я не никчёмный. Я добился всего сам. Я выжил, я справился и сейчас я сверну твою тощую шею, потому что могу, и ты ничего мне не сделаешь, и твои шавки ничего мне не сделают, потому что я и им шеи посворачиваю без особых проблем. И я не предатель, никогда им не был и никогда не стану. Я был верен себе и своим принципам, им я и следовал, когда сунулся к тебе. А что сделал ты? Ты превратил мою жизнь в Ад, отнял у меня остатки того, что было, что держало меня на плаву, а после вышвырнул, как ненужную тряпку. Да, у меня нет грёбаной преданности, и зад тебе я вылизывать не намерен, но я хотел быть полезным, потому что умею быть благодарным. В отличие от тебя, мразь. Юнги кажется, что его голову приподнимают вверх, но он не уверен. Всё вокруг плывёт. Глаза залиты кровью из рассечённого лба. Он видит лишь размытые силуэты, окрашенные багровым и чёрным, немного серым, и чувствует лишь боль во всём теле, понимая, что она будет тем камнем, что утащит его вскоре на дно. - Я добыл для тебя информацию, потому что хотел помочь. Вернулся в Сеул, потому что хотел помочь. Да, пусть этот грёбаный план был моей попыткой плюнуть в лицо зажравшейся элите, но и его я составил, потому что хотел помочь. Я хотел хоть как-то отблагодарить тебя за то, что ты сделал для меня, ведь со временем ко мне пришло осознание, что именно ты был тем, кто смог вернуть меня к жизни, подарить надежду, дать стимул. А что в итоге? Ты, ублюдок, использовал меня, манипулировал мной, врал мне. Удар затылком о пол, и перед глазами яркие звёзды. Юнги кажется, его мозг вот-вот лопнет, и почти благодарен Чонгуку, когда тот бьёт его ещё раз. Удар выходит смазанным. Где-то у виска слышится хруст. Может, это лишь кажется, но темнота приближается со стремительной скоростью. Юнги даже думает, что Чонгук повредил ему висок, и это смерть мчится навстречу, но нет. Бездна, в которую он проваливается, теряя сознание, родная, смешавшая в себе холод оникса и остроту граната. Тело пронзает последняя вспышка боли. Дальше лишь тьма.

-to be continued-